Вынужденный брак, или всё таки мы вместе...

Сяо Чжань       Колеса мерно стучали по асфальту, пока Ван Ибо вел машину сквозь вечерние сумерки. Я смотрел на его профиль, освещенный неоновым светом рекламы, и пальцы сами потянулись к фотоаппарату на коленях. Щелчок затвора прозвучал приглушенно.       — Опять ловишь кадры? — не отрываясь от дороги, уголок его губ дрогнул в улыбке.       — Ты же знаешь, я не могу устоять, — пробормотал я, рассматривая на дисплее снимок: резкие тени от ресниц, собранные в легкую гримасу губы. В груди тепло и тревожно сжалось.       Слишком много времени прошло с того момента, когда я последний раз держал в руках камеру. Я совсем забыл это чувство - смотреть на мир сквозь объектив фотоаппарата, какое же это удовольствие.       Дом оказался современным двухэтажным, с панорамными окнами, утопавшими в зарослях дикого винограда. Что, как мне казалось, не свойственно для маминых друзей, ведь все они были люди старшего поколения и приверженцы традиционного китайского стиля, а тут такая полная противоположность.       Растения, за которыми нужно было присматривать, стояли на подоконниках, как зелёные часовые. Не хватало еще напольных часов, которые бы отбивали куранты: «Буум!».       — Уютно, — сказал Ибо, ставя чемодан в прихожей. Но его глаза, острые, как лезвия, скользили по тёмным углам, выискивая тени.       Воздух внутри пах легким ароматом лотоса и каким-то спокойствием. Мы занесли чемоданы в просторную гостиную с, грохотом опустив их на пол, и я огляделся.       Внезапно я почувствовал легкий озноб, хотя в доме было довольно тепло. Казалось, что кто-то наблюдает за нами из темноты. Я оглянулся, стараясь уловить малейшее движение, но ничего не увидел. Только высокая, потрескавшаяся ваза с засушенным лотосом, стоявшая на каминной полке, притягивала взгляд. Задержав дыхание, я подошел к камину и осторожно взял вазу в руки. Она оказалась на удивление легкой. Это как-то не вязалось со словами мамы, что ее друзья недавно уехали из этого дома, но по слою пыли, что сейчас окружала нас, здесь нежили как минимум месяц. Но я не стал долго углубляться в самокопания и вдруг услышал голос Ван Ибо.       — Ищем спальню? — Ибо бросил свой рюкзак на кожаный диван, и звук был гулким, как выстрел в пустоте.       — Дай-ка я… — я прошел мимо него, нарочно задев плечом, чувствуя, как мурашки пробежали по коже от мимолетного касания.       На втором этаже была только одна спальня с широкой кроватью. Я остановился в дверном проеме. Ибо пристроился сзади, его дыхание коснулось моего затылка.       — Удобно, — его голос стал ниже, он обвил рукой мою талию, притягивая к себе. Ладонь была жаркой даже через ткань футболки.       — Ничего не нужно делать.       Мы лежали на большой и просторной кровати и смотрели друг на друга, казалось вот оно -долгожданное тихое счастье, в котором были только я и он. А все до этого происходящие события были просто плохим сном. Так, лежа в кровати, я не заметил, как погрузился в сон. Ван Ибо       Дорого от дома до нового нашего убежища составило несколько часов, не люблю вечерний город за его пробки и слишком плотный и такой медленный поток машин. Мне так хотелось вновь ощутить скорость, вдавить педаль газа и… но увы. Самое прекрасное, что скрашивало это время сидело рядом. Сяо Чжань как заворожённый все фотографировал. Какой же он был красивым в лучах заходящего солнца, а его улыбка. Я мог часами смотреть на то, как он улыбается, в один момент я так засмотрелся, что, стоя на светофоре мне даже стали сигналить машины.       Ночью я проснулся от пустоты в постели. Просеянный луной свет выхватывал его силуэт у окна. Он смотрел в сад, неподвижный, как каменное изваяние.       — Не спится? Вновь кошмары? - Я встал и подошёл, босые ступни прилипали к холодному паркету.       Мои руки схватили его бёдра сзади, я прижал его к себе. Дыханием обжигая, его тонкую шею.       — Как думаешь, он знает, где мы? – тихим и на удивление спокойным голосом меня спрашивает Чжань.       Когда мы ехали я следил за потоком машин, и перед тем, как приехать в дом долго петлял по узким и извилистым улочкам.       Чувствую, как мелкая дрожь пробегает по его коже от моих легкий прикосновений губ.       - Люблю тебя, Чжань… Вэнь Чжулио       Конечно, я снова был в бешенстве, когда узнал, что мой Ангел покидает больничные стены. Больше не смогу ежеминутно упиваться его присутствием, не смогу утолять жажду одним лишь взглядом. Как же истосковалось мое тело! Как мучительно желаю вновь вдохнуть аромат его кожи, ощутить трепет его губ под моими. Черт побери этого Лю Хайкуаня! Как он посмел… выписать их.       Везде бывают крысы, так и в этой больнице, так и в том жилом комплексе, где после моего нападения на Ван Ибо еще сильнее усилили охрану, но в нашем обществе деньги и связи многое решают. И так я смог подкинуть подарочек этим двум, о как же меня раздражает этот Ван Ибо! И почему в тот момент я не смог его убить.       Я метался по комнате, словно хищник в тесной клетке, готовый разорвать все вокруг в клочья. Камеры в их квартирке я устанавливать не стал, но незаметные "жучки" вживил, словно яд. И вот я слышу — они собираются куда-то уехать. Куда? Эта информация стала навязчивой фикс-идеей.       — Черт! — взревел я, вскакивая с места, и принялся бегать по комнате, размахивая руками. Ярость ослепляла мой разум.       И тут я услышал, как по радио объявляют о предстоящих мотогонках, пара щелчком мышкой на компе, и я открываю полное досье на Ван Ибо.       - Превосходно!       Значит, он будет занят подготовкой к гонкам, поглощен ревом моторов и запахом бензина. У него не останется времени на Чжаня! Мой Ангел будет свободен от общества Ибо. Сяо Чжань       Столько разный волнений и переживаний было в послание дни, что после того, как я осознал, что мы находимся в безопасности и кровать была такой мягкой и теплые объятия Ибо были такими успокаивающими, что я сам не заметил, как провалился в сон. Только вновь меня преследовали кошмары, и я чтобы не будить Ибо тихонько встал с кровати и вышел на небольшой балкон.       Ночь была ясной и почти безветренной, где в далеке пела ночная птичка, на небе светила большая и такая яркая луна, я как заворожённый смотрел на ее красоту. Я даже немного пожалел, что, выходя из спальни не прихватил с собой фотоаппарат.       Я не услышал, как он подошел и вздрогнув сделал шаг назад утыкаясь спиной в его грудь.       — Не спится? «Вновь кошмары?» —тихо сказал он мне куда-то в шею.       - Да…       Я хотел развернуться в его объятиях, но не смог. Я почувствовал его руки на своих бедрах, которые прожигали своим теплом мое тело. Он прижимает меня к себе согревая своим теплом. Я чувствую, как его дыхание обжигает мою шею, и волна мурашек пробегает по моему телу. Я задаю вопрос, который так долго меня мучает.       — Как думаешь, он знает, где мы? – почти шепча задаю я вопрос.       Пальцы Ибо впились в меня сквозь тонкую ткань пижамы, и в этом отчаянии была дикая, голодная правда. Он повернул меня, и его взгляд пылал.       - Люблю тебя, Чжань…       Сумасшедший мой Ибо, всегда и везде он хочет меня. И откуда в этом человеке берется столько сил. Я, конечно, не против, чтобы он любил меня и меня это тоже очень заводит.       - Хочу…       После моих слов он как-то резко разворачивает меня к себе и его губы накрывают мои без поиска - жёсткий, требовательный поцелуй, который отнял воздух, который кричал ты мой! Он отрывается от моих губ и впивается в мою шею, кусая, оставляя на ней след своей любви. Руки Ибо, всегда такие точные и сдержанные, теперь рвали ткань моей пижамы, обнажая кожу для ночного воздуха и его ладоней.       — Докажи, — прошептал он снова, и это было не просьбой, а законом нового, тёмного мира, в который мы свалились.       Я вцепился в его волосы, короткие и колючие, позволяя его губам спуститься по горлу, к ключице. Касания оставляли на коже следы — не синяки, а живые отметины нашего общего страха. В порыве нашей страсти я не понял, как оказался лежащим на полу в спальне. Его пальцы скользнули вниз по моему животу, прочертив путь к тому месту, где тело уже отзывалось на его отчаяние диким, предательским жаром. В его движениях не было обычной расчётливой нежности — только грубая, животная необходимость убедиться, что я его. Что мы можем чувствовать и наслаждаться друг другом.       Я не выдерживаю и срываюсь стон, когда его зубы сомкнулись на моем соске. От моего стона Ибо сносит крышу, и он заглушил мой стон своим ртом, снова и снова, пока в моих легких не осталось ничего, кроме его дыхания — отрывистого, горячего, пахнущего виски и яростью. Его ладонь зажала мою челюсть, пальцы впились в кожу, фиксируя для следующего поцелуя, который был больше похож на укус.       —Ты мой, и только мой.. — его голос раскалывался о тишину комнаты.       — Твой….              Его колено раздвинуло твои бедра с такой силой, что по коже пробежала волна покалывания. Я выгнулся, и его рука нащупала резинку пижамных штанов. Дрожащие пальцы скользнули по холодной коже, и он замер, наблюдая. Затем, как я, не выдерживая простонал: «Хочу тебя.»       Дважды повторять. Ибо не надо, сдёрнув с меня штаны и разведя мои ноги шире вошел в меня одним резким, лишающим дара речи толчком. Не было подготовки, только жгучая, разрывающая полнота, заставившая твои ногти впиться ему в спину.       - Больно! – закричал я, и сильнее впился своими когтями в его плечи пытаясь высвободиться.       Он зарычал, низко и глубоко, и начал двигаться — не ритмично, а яростно, хаотично, будто хотел через боль в твоем теле достучаться до собственной души.       - Потерпи…       Слезы волной хлынули из моих глаз, он наклонился и начал их зацеловывать не останавливаясь.       — Видишь? — он шипел на ухо, каждый толчок вбивая слова в твоё сознание. — Видишь, как мы горим? Ты мой….       Мои бедра встретили его следующий рывок, и во мраке его зрачки дико блеснули — признание, вызов. Я обхватил его шею, притянул так близко, что разделяла вас лишь влажная кожа, и прошептал прямо в его губы:       — Я тебя не отпущу. Никогда.