Благие намерения
12 мая 2021 г., 00:25
Бронзовый жетон скользит туда-сюда по небольшой траектории через слегка наклонённый стол, который принадлежит Бобби уже годы, но тот так и не удосужился его починить. На жетоне написано: Будь верен самому себе. Единство. Служение. Выздоровление.
Бронзовый жетон лёгкий, и он издаёт тихий скребущий звук по дереву. Когда Дин проводит по нему большим пальцем, то чувствует на нём неровности и выступы, и он знает, что блеск со временем исчезнет. На жетоне выгравирована римская цифра три, и к настоящему времени новизна уже определённо поистёрлась — не то чтобы с самого начала он был совсем новым.
Бобби издаёт раздражённый звук, откидываясь на спинку стула и хмурясь за своей неряшливой бородой. Он, кажется, на грани того, чтобы по-настоящему разозлиться, что он обычно и делает, и Дин вздыхает. Он съёживается, как всегда, под угрюмым взглядом Бобби, который говорит о том, что он вот-вот забудет про манеры, а ему нравится притворяться, что они есть, и начнёт проповедовать и нести бред.
Подбросив жетон в руке и небрежно сжав его в ладони, Дин закатывает глаза:
— Ладно. Ладно. Я пойду на день рождения Сэма, счастлив?
— Прекрати вертеть этот жетон, парень, — ворчит Бобби. — И я не буду счастлив, пока ты мне не расскажешь, почему именно ты не собирался идти.
— Расслабься, я не боюсь пива, — бормочет Дин, небрежно взмахивая рукой. — Твои тёплые, маленькие сеансы терапии сотворили со мной чудеса, так что тебе не о чем беспокоиться.
Бобби заметно скрипит зубами.
— Если бы я боялся, что ты сорвёшься, то сказал бы тебе не ходить, балбес.
— Вау, все эти разговоры о позитиве и чувствах, несомненно, излечили мою пагубную зависимость от алкоголя. Если бы я встретил тебя до того, как выпил свою первую рюмку, тогда вся эта теплота и пушистость наверняка удержала бы меня на праведном пути.
— Расскажи мне о вечеринке, Дин, и я не собираюсь спрашивать снова. Я знаю, что это не из-за Сэма. Вы с ним всё уладили годы назад. Дело не в том, что там будет бар, в этом я уверен без тени сомнения. Так в чём же, чёрт побери, дело?
— Просто… — Дин отводит взгляд, хмуро смотря на жетон в своей руке. Он откидывается на спинку стула, не желая встречаться с Бобби глазами. Он ненавидит эту часть с разговорами один-на-один со своим спонсором, часть, где он должен быть открытым и честным. — Там… будут люди, люди, которых я давно не видел.
Бобби хмыкает.
— Ты хочешь сказать, не видел больше трёх лет.
— Да, — отвечает Дин. — Больше трёх лет.
— Так, эти люди, — подсказывает Бобби. Он наклоняется вперед и, прищурившись, кладёт руки на стол. — Кем бы они ни были, они знали, каким Дином ты был до трезвости. Они были важны для тебя.
— Он, — Дин отрывает взгляд от жетона и хмуро смотрит на Бобби. — Он важен для меня.
Бобби кивает.
— Член семьи?
— Бывший, — сухо говорит Дин.
— А, — отвечает Бобби, выпрямляясь, понимая, что это деликатная тема. Он выдерживает взгляд Дина, его усы распушаются, когда он на мгновение поджимает губы. — Ну, расскажи мне о нём, парень.
Дин не может ничего с собой поделать и его губы дёргаются в улыбке от грубой манеры Бобби. Он из тех мужчин, придерживающихся принципа суровой любви, которые не стесняются в выражениях, даже когда ты достигаешь самого дна. Он просто пообещает, что всё не так плохо, и останется рядом, чтобы помочь выбраться из той ямы, в которой ты оказался. Он как Хеймитч из той серии книг «Голодные игры», которую книжный клуб Дина заставил его прочитать — на самом деле это оказалось довольно неплохо, хоть он никогда и не признается в этом, — кроме того, что Бобби абсолютно трезв многие годы и просто такой.
Дин шутит и издевается над Бобби за его методы спонсорства, но на самом деле они пугающе эффективны. Ну, по крайней мере, для Дина.
В первый раз, когда Дин собрался на собрание анонимных алкоголиков чуть больше трёх лет назад, он остановился на полпути и вместо этого пошёл в бар и пил всю оставшуюся ночь. Второй раз он проделал почти весь путь до собрания, прежде чем решил ускользнуть. Так случилось, что в момент его позорного бегства Бобби как раз выходил из туалета, и они столкнулись друг с другом.
Буквально.
Бобби оглядел его, затем хмыкнул и сказал: «Хм, угу», ни черта не объяснив.
В третий раз, когда Дин вернулся туда, он высидел всё собрание только для того, чтобы поговорить с этим осуждающим мужчиной в бейсболке и спросить, в чём его чёртова проблема. Каким-то образом это привело к тому, что после собрания они с Бобби провели вместе три часа, что в свою очередь привело к тому, что Дин вернулся в следующий раз, а затем в следующий и так далее.
То, что Бобби предложил Дину стать его спонсором, не было сюрпризом, не совсем. У них уже и так сложились похожие отношения — Дин звонил Бобби в два часа ночи, стоя в алкогольном отделе круглосуточного магазина; Бобби ругался на него, пока не убедился, что Дин ушёл оттуда, ничего не купив. Дин знает, что без Бобби он бы, вероятно, не был сейчас трезв, и хотя он никогда не говорил этого, Бобби был для него большим отцом, чем его настоящий отец когда-либо.
Но всё же, Бобби — заноза в заднице. Он заставляет Дина говорить, даже когда это последнее, что Дин хочет делать, и он вынуждает Дина быть честным, когда он предпочёл бы соврать. Он ведёт себя грубо, кажется суровым, но несмотря на внешность, он, несомненно, знает, как заставить Дина говорить о чувствах, эмоциях и всех тех вещах, которые было бы лучше оставить в глубинах души.
Вот так, как сейчас.
— Он просто бывший парень, Бобби, — небрежно говорит Дин, выдавая ему своё самое бесстрастное лицо. — Ничего страшного.
Бобби выгибает бровь, как будто он на самом деле отец Дина и обладает природной способностью видеть его насквозь.
— В самом деле? Как долго вы были вместе?
— Не так долго, как я трезв.
— Почему вы расстались?
— А ты как думаешь? — резко спрашивает Дин.
— Я что, по-твоему, умею читать мысли? — огрызается Бобби. — Произнеси это вслух, Дин!
Дин изображает безразличие, пожимая плечами.
— Эти истории всегда одинаковые, не так ли? Ему не нравилось, когда я напивался, а я делал это. Он хотел, чтобы я бросил, а я этого не хотел. Он прошёл через ад, а я был тем, кто затащил его туда. Всё одно и то же, только другой алкоголик.
— И ты не видел его с тех пор? — спрашивает Бобби.
— Неа. Он переехал. Перед тем, как ты что-то скажешь, да, я знаю, как это звучит, но нет, я не испортил его жизнь настолько, что ему пришлось сбежать. Его брату нужна была помощь в Нью-Йорке, и мы уже были на грани того, чтобы покончить со всем, так что он бросил меня, — Дин останавливается, вздрагивая от того, как это прозвучало. — Ушёл, я имею в виду. Просто… ну, в общем.
Бобби пристально смотрит на него.
— Хм. Так что, теперь он вернулся?
— Ага, это то, что я слышал. Прекрасная жена Сэма сообщила мне, что он вернулся навсегда, получил хорошую работу или что-то такое. Не знаю.
— Кстати, ты сказал это в настоящем времени. Что он важен для тебя, словно он важен сейчас, всё ещё.
— Бобби, — предупреждает Дин. — Не подвергай меня психоанализу. У тебя недостаточно квалификации для этого.
— Он тот, перед кем тебе нужно извиниться? — продолжает Бобби, постукивая пальцами по столу. — Мне кажется, похоже на то.
— Знаешь, говорят, что тур извинений никогда по-настоящему не заканчивается, — горько бормочет Дин. Он качает головой. — Даже если мне и нужно извиниться перед ним, он не примет это. Поверь мне, Бобби, ни одно извинение в мире не уладит всё между нами.
Бобби бросает взгляд на жетон в ладони Дина, протягивая руку, чтобы почесать бороду.
— Откуда ты знаешь? Ты уже пытался извиниться?
— Брось это, — твёрдо говорит Дин. — Это не подлежит обсуждению. Я больше не буду говорить об этом.
— Ладно, балбес, — Бобби хмурится. — Следи за своим тоном. Ну, если ты не хочешь говорить об этом, как насчёт того, чтобы обсудить твои давние чувства против свиданий? Видишь ли, я думал, что это из-за того, что ты недостаточно хорошо себя чувствуешь, но теперь мне кажется, что это как-то связано с твоим бывшим парнем.
Дин пристально смотрит на него.
— Бобби, я серьёзно. Я не буду говорить об этом, ни об этом, ни о нём.
— Так что ты собираешься делать с вечеринкой? Просто разберёшься с этим, когда не останется другого выбора? Это плохой план, и ты знаешь это.
— Я поддержу светскую беседу, если придётся, стисну зубы и переживу это, но я не собираюсь думать об этом, пока не придётся. Я знаю, что это не здорово, но я был хорошим мальчиком три года, так что думаю, что мне позволено сойти с проторенного пути всего разок.
— Вот именно такие мысли и закончатся тем, что ты окажешься на дне бутылки, — прямо говорит Бобби. — Если ты не будешь осторожен, то в конце концов окажешься в том баре и закажешь себе порцию виски, чтобы пережить вечеринку и избавиться от мыслей о бывшем, и в следующий момент ты отключишься где-нибудь в подворотне, и весь твой тяжёлый труд пойдёт насмарку. Ты этого хочешь? Хочешь разочаровать всех, разочаровать Сэма, разочаровать самого себя?
— Нет, — выпаливает Дин, сердито глядя на Бобби, несмотря на то, что он прав. — Я не хочу этого.
Бобби кивает.
— У тебя за плечами три года в завязке, и будет больше, но ты должен заслужить их. Это значит быть умным и принимать меры предосторожности, когда это возможно. Я не прошу тебя обнажать свою душу здесь, Дин. Я говорю тебе, по крайней мере, признать, что это достаточно серьёзно, чтобы над этим стоило подумать. Иди на вечеринку, повеселись с братом, но убедись, что ты готов встретиться с этим парнем, когда придётся. Ходить вслепую — это всё равно что нарываться на то, чтобы споткнуться.
— Я знаю, хорошо? — огрызается Дин, глубоко вздыхая. Он закрывает глаза и откидывается на спинку стула, буквально падая на него, пока он скрипит под ним. Через мгновение он открывает глаза и видит, что Бобби продолжает хмуро смотреть на него, что нормально. — Ты прав. Я знаю это.
— Не наделай глупостей, — серьёзно говорит ему Бобби.
— Не наделаю, — тихо отвечает Дин. Он сглатывает и откидывает голову назад, смотря на потрескавшийся потолок. — Боже, я чертовски хочу выпить.
— Ну, — отвечает ему Бобби. — Это чертовски плохо.
Дин поднимает голову и улыбается.
***
Двадцать четыре года назад.
Автобус останавливается на углу, и Дин чуть не забывает выйти на своей новой остановке. Он всё ещё не привык выходить из автобуса так рано, потому что раньше его остановка была почти самой последней. До того, как сгорел его дом вместе с мамой. Он не должен думать о ней, так сказал его психотерапевт. Дин точно не знает, что такое психотерапевт, но, должно быть, это кто-то важный. По крайней мере, его. Он всё время носит костюмы, у него в кабинете много книг, и он всегда, всегда что-то записывает в свой блокнот. Он также рассказывает Дину эти секреты, те, которые он должен помнить в течение дня, которые говорят, что это нормально — грустить и стараться не думать о маме, когда делаешь что-то важное. Дин старается не думать, но иногда всё равно думает. К тому моменту, как он переходит дорогу и пересекает две действительно огромные парковки, он больше не думает о ней. Он задаётся вопросом, каким будет отец сегодня, будет ли он добрым папой, который обнимет его, как только он войдёт в дверь, или злым папой, который часто заканчивает тем, что дремлет прямо за столом. Как только Дин входит в номер мотеля, он понимает, что сегодня не день доброго папы. Джон сидит за столом, подперев голову руками, и его глаза налиты кровью, как бывает иногда, когда он плачет или пьёт, или и то и другое вместе. И всё же у Дина есть слабая надежда, что, может быть, его отец окажется добрым, может быть. — Папа, ты… — Не сегодня, Дин, — хрипит Джон, медленно поднимая голову, чтобы посмотреть на Дина. Похоже, ему действительно не помешал бы тот долгий сон, который он иногда себе устраивает. — Только… не сегодня, ладно? Завтра, обещаю. — Ты так вчера говорил, — не может удержаться от замечания Дин. Он возится с ремнём рюкзака, ёрзая на месте. — Мне просто нужно… Джон поднимает дрожащую руку, другая тянется прямо к коричневой бутылке, которая стоит среди гор разбросанных бумаг. «Взрослые и их важные бумаги», — думает Дин, — «и их взрослые напитки». — Пап, — снова настаивает Дин, наблюдая за тем, как Джон, морщясь, глотает то, что оставалось в бутылке. — Я стараюсь изо всех сил, хорошо? — огрызается на него Джон, повышая голос. — Я делаю всё, что в моих силах! Ты думаешь, это легко?! ЭТО НЕ ТАК! — его крик внезапно сменяется чем-то сдавленным, полным слёз. — У меня ничего не осталось. Дома нет, и они не собираются платить мне страховое возмещение за него, и я не могу позволить себе ещё больше адвокатов, чтобы бороться с этим. Я не могу позволить себе ничего, кроме этого проклятого номера, а твоя мама… Он замолкает, зажмурив глаза, как это всегда бывает, когда он начинает плакать из-за мамы. Он снова тянется к бутылке, опрокидывает её и выпивает ещё через слёзы, как будто это может заставить все его плохие чувства уйти — психотерапевт Дина говорит, что эти плохие чувства уходят только со временем и исцелением. Тихий плач раздаётся из колыбели на другом конце комнаты, и Дин резко вскидывает голову. Несмотря на то, что его отец близок к истерике, Дин чувствует, как его губы растягиваются в улыбке. Он бросает рюкзак с книгами и направляется к своему младшему брату, самому важному человеку в мире. Забота о маленьком Сэме — это единственное время, когда Дин не думает о своей маме или папе или о том, как папа изменился в эти дни. — Привет, Сэмми, — шепчет Дин, протягивая руку, чтобы погладить пальцем сжатый кулачок Сэма. Сэм булькает и улыбается. — Всё хорошо, Сэмми, с папой скоро всё будет в порядке. Он перестанет пить эту гадость и разберётся со всем. Он просто скучает по нашей маме. Сэм издаёт забавный звук и пытается перевернуться, но его маленькая колыбель не позволяет этого — он становится слишком большим для неё. Он становится слишком большим для многих вещей. Дин оглядывается через плечо, чтобы увидеть, как его отец смотрит на бумаги, некрепко сжимая в руке бутылку, и шепчет: «Я не должен был справляться с этим в одиночку. Как я справлюсь с этим в одиночку? — Когда ты станешь старше, — мягко говорит Дин Сэму, убирая с его глаз прядь волос. — Тебе будет любопытно, что это такое, что всегда пьёт папа. Тебе будет очень интересно узнать, что это, но ты никогда, никогда не будешь это пробовать, хорошо? — он наклоняется ближе к Сэму, понижая голос. — Мы с тобой, Сэмми, никогда не будем такими. Сэм издаёт забавные звуки, размахивая кулачками, и Дин решает принять это за согласие. Слегка улыбнувшись, он наклоняется, чтобы поднять Сэма на руки, осторожно похлопывая его по подгузнику. В целом, Сэм, кажется, в хорошем настроении, он просто хотел увидеть Дина и осмотреться вокруг, что кажется справедливым. Дин прижимает Сэма к груди, слегка покачиваясь, как это всегда делала мама, и снова оглядывается на отца. Отец пьёт ещё больше и снова плачет. Дин думает, что ему одиноко, но, глядя на бутылку в его руках, он понимает, что Джон не совсем одинок. Может быть, было бы лучше, если бы он был одинок, был достаточно силён, чтобы справиться со всем этим самостоятельно. К сожалению, они никогда этого не узнают.
