separate ways and sleeping dogs

      Кофейник булькает, очень, очень медленно, и Кас рассеянно пялится на него. Дин улыбается, заходя на кухню, забавляясь отчаянием на лице своего парня.       — Думаю, мы нашли твой костыль, детка.       Кас оглядывается через плечо, косясь на Дина.       — Я знаю, на что ты намекаешь, но я не зависим от кофе, Дин. Я могу перестать пить его в любой момент.       — О, правда? — смеётся Дин, поднимая брови. Он подходит ближе, кладя подбородок на плечо Каса и забирая кружку из его рук, чтобы отставить её на стойку. — Что ж, как насчёт того, чтобы сделать это сейчас?       — Завтра, — говорит Кас.       — Как только ты будешь готов, — Дин прижимается лицом к шее Каса, руки скользят по его бокам. Он хватает Каса за бёдра и начинает медленно раскачивать их тела из стороны в сторону. — Одна песня засела у меня в голове. Просто сводит меня с ума.       — Снова Тейлор Свифт?       — Серьёзно, Кас, иди нафиг.       — Это было вполне обоснованное предположение, — бормочет Кас.       — Если тебе так нужно знать, — бормочет Дин. — Бон Джови. Так что не так уж и плохо, но всё же. Просто одна песня снова и снова крутится в моей голове.       — Хм, — Кас откидывает голову назад, и теперь Дин чувствует, как его щека касается мягких волос. — Обычно ты зацикливаешься на тех песнях, которые что-то значат для тебя. Какой у этой песни текст?       — Ну… Я могу пообещать тебе завтра, но не смогу вернуть вчера, — мягко говорит Дин, почти пропевая эти слова, его руки обнимают Каса за талию, крепче прижимая к себе. — Вот это, и весь чёртов припев. Я буду рядом с тобой. Этими пятью словами я тебе клянусь. Когда ты дышишь, я хочу быть для тебя воздухом. Я буду рядом с тобой. Я буду жить для тебя и умру за тебя. Я солнце с небес украду для тебя. Слова не могут передать то, на что способна любовь. Я буду рядом с тобой. И, чёрт, она продолжается дальше… Меня не было рядом, когда ты был счастлив, и меня не было рядом, когда тебе было плохо. И я не собирался пропускать твой день рождения, детка. Я хотел бы увидеть, как ты задуваешь свечи. Эта песня преследует меня.       — Её смысл близок тебе, — говорит Кас.       — Думаешь? — прямо спрашивает Дин.       Кас вздыхает и поворачивается в объятиях Дина, немного отклоняясь назад, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. Они всегда смотрели друг на друга и никогда не хотели отводить взгляд.       — Дин, не всё всегда идёт так, как нам хочется, не всё всегда бывает просто. Жизнь…       — Тяжела? — предлагает Дин.       — Да, это так, — соглашается Кас. — Мы и так достаточно наказаны за то, чего не заслуживаем. Я не думаю, что нам самим стоит усугублять эту боль.       Дин немного отступает назад, удивлённо смотря на Каса.       — Ты думаешь, что я наказываю себя?       — Не обязательно, — бормочет Кас. Он слегка наклоняет голову, с любопытством разглядывая Дина. — Ты же знаешь, что прощение играет важную роль в вере.       — Да, — кивает Дин. — И что?       Кас рассеянно скользит пальцами по груди Дина, сведя брови вместе.       — Я считаю, что самое сложное — это найти в себе готовность простить себя за то, что мы совершили. Как долго мы должны хранить сожаления о нашем прошлом, Дин? Должны ли мы позволить тому, что уже произошло, последовательно влиять на наше будущее? Честно говоря, я не хочу, чтобы было так.       — Я тоже не хочу, — признаёт Дин. Он морщится и отводит взгляд. — Есть кое-что, что Бобби всегда говорит о трезвости. Что это как подъём на бесконечную гору, и вы всегда приближаетесь к вершине, и само восхождение должно быть для вас важнее, чем достижение вершины. Он говорит, что нет смысла повторять свои шаги, потому что тогда ты будешь просто отступать назад.       — Точно, — тихо говорит Кас. Он протягивает руку и обхватывает пальцами подбородок Дина, чтобы повернуть его голову и поймать взгляд. — Я не говорю, что нам нечего прощать друг другу. Мне кажется, что мы оба чувствуем необходимость наказать себя за что-то. Но, возможно, прощение — это не что-то, что мы должны заслужить, возможно, это просто дар. У тебя есть моё прощение, если оно тебе нужно.       Дин сглатывает и наклоняется вперёд, закрывая глаза и позволяя их лбам соприкоснуться.       — Я, наверное, всегда буду сожалеть, чувак. Сожалеть о том, как всё закончилось, сожалеть о трёх годах разлуки, сожалеть обо всём дерьме, что я натворил.       — Я знаю. Я тоже сожалею, сожалею, что вернулся и давил на тебя, когда не имел на это права, сожалею, что вообще уехал. Но… я верю, что пришло время просто двигаться дальше, — говорит ему Кас.       — Да, — шепчет Дин. — Возможно, это к лучшему.

***

Три года спустя

      Дин не удивлён, когда, вернувшись домой, обнаруживает там гостей, не то чтобы он и сам не привёл парочку. Бобби, Клэр и Кайя почти всегда заходят к ним в гости после встреч. Кас, видимо, пригласил Сэма и Джесс, что тоже в принципе логично, учитывая, какой сегодня день.       На самом деле Дина и по сей день не заботят жетоны, но сегодня он получил жетон за шесть лет трезвости. Он собирается бросить его в ящик с разной мелочёвкой, где хранит все остальные жетоны. Так он уверен, что не потеряет их, но при этом ему не нужно видеть их каждый день. Они там, если он однажды захочет на них полюбоваться, но остальное время он может успешно их избегать.       Дин вталкивает Бобби в дом, потому что его руки заняты едой, за которой они заскочили по пути. Конечно, Дин позаботился о том, чтобы взять пару дополнительных порций, потому что всё это уже стало привычкой. Когда он получает новый жетон, ему не нравится делать из этого какое-то грандиозное событие. Но это хороший повод, чтобы собрать вместе всех близких ему людей и весело провести время, вот и всё. Только семья и отличная еда — что может быть лучше?       — О, Боже, я что, чувствую аромат барбекю? — говорит Джесс, перегибаясь через спинку дивана, чтобы посмотреть на пакеты с едой с неподдельным восторгом на лице.       — Ага, сегодня вроде как день барбекю, — отвечает ей Дин, разворачивая Бобби и устраивая его рядом с диваном, на котором сидят Сэм, Джесс и Кас. Бобби немедленно начинает раздавать еду, пока Клэр и Кайя втискиваются в кресло с другой стороны от него, наполовину усевшись друг на друга, что, кажется, устраивает их обеих. Дин наклоняется, чтобы быстро чмокнуть Каса в губы. — Как дела на работе?       — Обычно, — говорит ему Кас, поднимая голову, чтобы улыбнуться снизу вверх. — Как прошла встреча?       — Чертовски грустно, — отвечает Клэр за Дина. — У Марселя случился рецидив, так что сейчас он в реабилитационном центре.       Улыбка Каса меркнет.       — Ох, мне очень жаль это слышать.       — Какое-то время мы его не увидим, — бормочет Кайя, вздыхая и наклоняясь вперёд, чтобы взять контейнер у Бобби. — Я подумываю о том, чтобы сходить к нему домой и прибраться, убедиться, что вокруг не будет иголок или чего-нибудь ещё, когда он выйдет. Думаю, у Фионы есть ключ от его квартиры. Они вроде бы правда хорошие друзья. Это… по крайней мере, мы можем хоть как-то помочь.       — Если надумаешь, — хрипло говорит Бобби. — Дай мне знать. Одна ты туда не пойдёшь.       Клэр фыркает.       — Еей, наш пастух, — саркастично бормочет она, закатывая глаза.       — Я с вами, — добавляет Дин, обходя диван, чтобы плюхнуться между Сэмом и Касом, заставляя их обоих сдвинуться и освободить ему место. — Посмотрим, в деле ли Фиона.       — Прямо полевая экскурсия, — бормочет Клэр, протягивая руку, чтобы забрать у Бобби заказанную ей еду. Она заглядывает в пакет, а потом хмурится, поднимая взгляд на Бобби. — Эй, дедуля, где мой кетчуп?       — Должен быть там, — ворчит Бобби, бросая на неё свой обычный хмурый взгляд, который, ну, основополагающая черта его лица. Наконец он протягивает последнюю коробку Касу, затем достаёт свою и открывает.       Клэр кряхтит, выбираясь из-под Кайи и поднимаясь на ноги.       — Не положили чёртов кетчуп. Как ещё, чёрт возьми, мне добирать мою норму овощей?       — Если бы ты хоть раз заказала что-то, что не является картофелем фри, например, зелёную фасоль, то тебе бы не пришлось полагаться в этом вопросе на кетчуп, который всё ещё не является овощем, — говорит ей Кас, наблюдая за тем, как она уходит на кухню, прищурив глаза, что означает, что этот разговор повторяется уже не в первый раз, и так и есть, на самом деле.       — Ладно, пап, — кричит Клэр через плечо, и Дин не видит её лица, но он абсолютно уверен, что она закатывает глаза.       Кас, нахмурившись, поворачивается к Дину.       — Почему ты не заставил её взять зелёную фасоль?       — Ээм, — говорит Дин, его рот наполовину набит его собственной картошкой фри — он тоже заказал двойную порцию. Упс.       К счастью, Клэр возвращается с кетчупом под мышкой. Происходят некоторые перестановки, и в итоге она растягивается на коленях у Кайи, выдавливая кетчуп на свою картошку и с ухмылкой смотря на Каса.       — Знаете, — говорит Джесс, в уголке её рта немного соуса барбекю. — Они пытались объявить кетчуп овощем в… 1981 году, кажется. Люди с ума посходили. Просто администрация Рональда Рейгана пыталась сократить бюджет, что-то связанное со школьными обедами, но всё довольно быстро провалилось. Так что, технически, кетчуп не был объявлен овощем. Однако определённое количество томатной пасты есть в пицце, так что вот её, по состоянию на 2011 год, можно считать овощем.       — Откуда ты это знаешь? — изумлённо бормочет Дин, замерев с поднесённым ко рту бургером.       Джесс машет ему рёбрышком.       — Я полна весёлых фактов, Дин. Ты будешь удивлён.       — Значит, кетчуп — не овощ, — с некоторым удовольствием заявляет Кас. Он тянется, чтобы стащить кусочек шпината с тарелки Сэма и демонстративно протянуть его Клэр.       — Эй! — возмущается Сэм, хмурясь. Его все игнорируют.       Клэр тяжело вздыхает и морщится, протягивая руку, чтобы взять шпинат.       — Ладно, в этот раз победа за тобой. Но пицца — это решение всех моих проблем. Не надейся, что я не буду носить с собой томатную пасту только для того, чтобы доказать свою точку зрения, Кас, потому что я буду.       Кас прищуривается.       — Детка, — весело говорит Дин. — Просто отпусти.       — Только на сегодня, — зловеще отвечает Кас.       Дин качает головой и откусывает свой бургер, жуя с улыбкой. Он не может не находить забавным упрямство Каса по этому поводу. Конечно, Кас в целом очень упрямый человек, но когда дело касается Клэр, он может быть просто откровенно смешон.       За эти годы Кас и Клэр стали очень близки, что очень радует Дина. Конечно, время от времени они устраивают друг другу ад, но… с любовью? Кас очень настойчиво хочет, чтобы Клэр была в порядке, а Клэр находит всякие неявные способы, как заставить Каса проявлять о ней заботу. Ну, для Дина это не так уж и неявно, потому что раньше — и иногда даже сейчас — он делал то же самое с Бобби. Ох уж эти отцовские фигуры.       Не то чтобы Дин был в этом плох. Он спонсор Клэр, поэтому вовлечён в её жизнь, также как и она в его. Он никогда не пропускал её звонков, отвечая в любое время дня и ночи, независимо от того, чем он был занят. Он легко понимает, когда она звонит только для того, чтобы проверить, что он ответит, и он понимает, что это значит. В конце концов, он делал то же самое с Бобби.       У Клэр и Бобби сложились странные отношения. Она называет его дедуля. Это началось как насмешка, потому что она потешалась над его возрастом, к тому же он спонсор её спонсора — как папа папы, так что это всё вроде как было шуткой, а потом просто перестало ей быть. Они либо соучастники преступления, либо спорят о всякой ерунде, и Клэр пытается стащить его кепку, пока Бобби пытается наехать колесом ей на ногу, и нет никакой золотой середины в этих отношениях. И это уморительно.       Клэр справляется отлично. Через пару недель она получит жетон за два года трезвости. Это был бы уже третий, если бы она не сорвалась после почти целого года трезвости. Ей позвонил отец, и уже три часа спустя она говорила по телефону с Дином, рыдая, извиняясь и разбив все бутылки, что она опустошила.       Это было трудное время. Дин привёз её домой, и они с Касом заботились о ней, пока она просыхала во второй раз. Кайя тоже приехала. К тому времени они уже были тошнотворно влюблены и пробовали встречаться. Кайя отказалась оставить Клэр и терпеливо ждала, когда она оправится, чтобы помочь ей начать всё с начала. Именно тогда Дин понял, что Кайя любит Клэр так же, как Кас любит его. Он наблюдал, как Клэр дрожала всю ночь, и как Кайя нежно гладила её потный лоб, и думал, что с ней всё будет в порядке.       И она правда в порядке. Она справляется. Отказалась возвращаться в школу, как бы Джоди её ни уговаривала, но у неё хорошая жизнь. Дин помог ей устроиться на работу в местный спортзал. Она начала с того, что просто чистила там оборудование, но в итоге добилась того, что провела пару занятий по боксу. Дин получил тогда мощный удар по лицу, решив, что будет хорошей идеей дать ей немного практики. Оказалось, у неё и так отличный правый хук.       Кас так гордился ею.       — Думаю, вопрос в том, является ли кетчуп смузи или нет, — заявляет Сэм спустя какое-то время. Несколько человек в ужасе оборачиваются на него.       — Да, — немедленно отвечает Клэр.       — Нет, — возражает Кас.       Дин вздыхает и обменивается взглядом с Кайей. У них есть похожая связь, как у Каса и Клэр, только совершенно другая. Клэр очень похожа на Дина по характеру, поэтому Кас обожает её, а также проводит много времени, мягко препираясь с ней. Кайя больше похожа на Каса, поэтому Дин беспомощно обожает её, а также проводит много времени, тихо радуясь тому, как хорошо они ладят. Они сблизились из-за нелепости своей любви.       Как и ожидалось, Клэр и Кас затевают спор о том, является ли кетчуп смузи или нет. Дин мудро остаётся в стороне, потому что он скорее склонен согласиться с Клэр, что да, является, но также он знает, что лучше не выступать против Каса в такие моменты. Кас примет это на свой счёт и начнёт вести себя стервозно, что, стоит заметить, забавно, но Дин ещё планирует заняться сексом сегодня, поэтому он держит свой чёртов рот на замке.       В конце концов Бобби прекращает этот спор, называя их балбесам и заявляя, что смузи — это измельчённые фрукты, а раз помидоры — фрукты, а кетчуп — измельчённый, значит это смузи. И тогда Клэр ликует, а Кас дуется.       Сэм толкает Дина локтем в бок, потому что он неуклюжий гигант, поэтому Дин автоматически толкает его в ответ, и начинается потасовка. Бобби приходится разнимать и их, недовольно ворча, в то время как Сэм и Дин, тихо хихикая, продолжают пихаться, пока мужчина не видит.       Так же хорошо, как Бобби видит насквозь всё дерьмо Дина, Дин видит насквозь его самого. Этот мужчина просто обожает их.       Когда еда заканчивается, все закрывают свои контейнеры и растягиваются, сытые и довольные, и Дин со стоном заставляет себя встать. Он обходит всех, собирая мусор, и тычет большим пальцем в Клэр, чтобы безмолвно заставить её встать и помочь. Она закатывает глаза, но всё же встаёт.       Ну, она вносит не самый большой вклад. Дин просто фыркает, когда она покидает кухню, выбросив пару пакетов, а затем он возвращается в гостиную, чтобы собрать оставшийся мусор. Он на секунду останавливается у ящика с мелочёвкой, открывая его, чтобы бросить туда жетон, и смотрит на остальные, которые уже лежат там.       Теперь у него их двенадцать. За первый день. Тридцать дней, шестьдесят, девяносто. Три месяца, потом шесть месяцев. Один год, два, три, четыре, пять, шесть. Он секунду крутит новый жетон в руке, затем улыбается и бросает его, закрывая ящик.       Когда он поворачивается, Кас стоит, прислонившись к дверному проёму.       — Подсматриваешь? — спрашивает Дин, улыбаясь.       — Мне просто стало любопытно, — поправляет его Кас, что вполне логично. Он любопытный. Всегда был таким. Он улыбается, проходя вглубь кухни, вставая так близко, как всегда, почти касаясь бедром ящика. — Я знаю, что тебе не нравится, когда я это говорю, но я всё равно поздравляю тебя с ещё одним годом трезвости.       — Думаешь, мы всё ещё будем праздновать это, когда я достигну десятого года? Двадцатого? — Дин поднимает брови и цепляется пальцами за ремень Каса, притягивая его ещё ближе. — Я понимаю, да, но мне не нужна золотая звезда за то, что я поступаю правильно для себя и для всех остальных.       Кас вздыхает и наклоняется к нему.       — Я не думаю, что это так. Когда люди достигают чего-то, особенно чего-то настолько непростого, всегда уместно отпраздновать это. Я нахожу это… поднимающим настроение. Думаю, людям стоит делать это чаще.       — Что, например, когда кто-то стрижёт газон, потом он должен похлопать себя по спине?       — Если это что-то, к чему он шёл с большим трудом и наконец достиг этого, тогда, возможно, да. Думаю, что всё было бы намного проще, если бы это было более обычным делом — вознаграждать себя и друг друга за что-то. Я не понимаю, почему так много людей хотят притворяться, что всё не так сложно. Жизнь — это не соревнование, в котором нужно победить всех остальных. Мы все стараемся изо всех сил, и я думаю, что нам было бы полезно немного чаще восхвалять наши усилия. Ты так не думаешь?       — Ну, когда ты так говоришь, — бормочет Дин, его губы дёргаются. — Да, я не могу не согласиться.       Кас смотрит на него, его голубые глаза широко раскрыты и полны обожания.       — Отлично. В таком случае, я горжусь тобой.       — Да, ладно, — Дин закатывает глаза и скользит руками по спине Каса, прижимая его к себе. — Не могу сказать, что моя жизнь всегда была отличной, но я думаю… всё это дерьмо сделало меня сильнее, наверное.       — Нет, это не так, — Кас внимательно изучает его лицо. — Плохие вещи, которые случаются, — это просто плохие вещи, и мы не заслуживаем их, и не стоит думать, что они делают нас — делают тебя… сильнее. Ты через многое прошёл, Дин, как и все мы. Что случилось, то случилось, но важно помнить, что это не было чем-то, что мы заслужили.       Дин сглатывает, его дыхание сбивается. Он протягивает руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос со лба Каса, его сердце сжимается в груди.       — Ладно, может, ты и в этом прав. Это легче осознать, когда думаешь о ком-то другом. Я чертовски уверен, что Сэмми заслуживал лучшего отца, чем был у нас, и он определённо не заслужил того, как это повлияло на него.       — А тебе было ещё хуже, — бормочет Кас.       — Ну и что, чёрт возьми, мне делать со всем этим багажом, если я даже не могу притворяться, что это каким-то образом заставило меня стать лучше? — спрашивает Дин. — Да ладно, чувак, я же облажался по какой-то причине, ведь так?       — Нет причин, достойных твоих страданий.       — Но я выбрался из этого, да?       — Конечно, — мгновенно отвечает Кас. — Но только благодаря своей собственной силе и собственным усилиям, твоя боль не способствовала ничему из этого. Боль — это просто боль, Дин. То как мы реагируем на неё, только… наше.       Дин криво улыбается.       — Детка, ты на днях перечитывал Библию?       — Нет, — говорит ему Кас, тоже улыбаясь. — Мы начали читать книгу по философии в твоём книжном клубе. Сара, кстати, постоянно о тебе спрашивает. Ей интересно, вернёшься ли ты когда-нибудь.       — Наверное, нет, — признаётся Дин. — У меня и так куча забот, и я всё ещё не смирился с тем, что они заставили меня прочитать «Сумерки». Круто, что у тебя есть хобби и всё такое, но я не могу поверить, что ты читаешь это дерьмо.       Кас улыбается ещё шире.       — Мне нравятся дискуссии.       — Ты собираешься туда в субботу вечером, да?       — На самом деле, нет. У Лии какие-то дела, поэтому встречу отменили.       — Ого, — Дин поднимает брови и убирает ладони со спины Каса, только для того, чтобы схватить его руки и переплести их пальцы. — Что я слышу, у тебя образовался свободный денёк, да?       — Да, — просто говорит Кас.       Дин хмыкает, весело смотря на него.       — Ну, моё расписание тоже довольно свободно. Что скажешь, если я приглашу тебя на свидание?       — Да, — мгновенно отвечает Кас, а затем хмурится, наклоняя голову. — Наш вечер свидания отменяется?       — Нет. У нас может быть два свидания за один месяц, Кас, — уверяет его Дин, посмеиваясь.       — Хорошо, — улыбка Каса возвращается.       Дин качает головой, чувствуя прилив привязанности. Вечер свиданий — это то, на чём они оба настаивают, в основном потому, что очень хотят этого. Но также это вроде как важно для них. Выйти в мир, выделить время для себя, заняться чем-то, кроме сидения дома, бесстыдно любить друг друга у всех на виду. Они ходят на свидания один раз в месяц годы, даже если сил хватает только на то, чтобы прогуляться по району перед сном.       Кас выглядит таким довольным неожиданной идеей о дополнительном свидании. Ему нравится их распорядок, да, но он никогда не против некоторой спонтанности. Дин абсурдно гордится своим предложением и чувствует себя очень довольным. Они оба ведут себя так глупо, когда дело доходит друг для друга: это объективно забавно и, возможно, слегка жалко.       Честно говоря, Дин и не хотел бы, чтобы было по-другому.       — Иди сюда, детка, — бормочет он, притягивая Каса, всё ещё улыбаясь, когда их губы встречаются.       Какое-то время они стоят на кухне, смеясь друг другу в губы, прижимаясь крепче. Они целуются медленно и тепло, сыто и удовлетворённо, довольно и глубоко. Дин не держится за него слишком крепко, а Кас не боится отстраниться. Они есть друг у друга. И никуда они друг от друга не денутся.       В конце концов они возвращаются в свою гостиную, держась за руки. Все всё ещё бездельничают, болтая друг с другом, наслаждаясь тёплой, семейной атмосферой. И Дин со вздохом тоже погружается в неё, утягивая Каса на диван. Они устраиваются поудобнее, обнявшись и расслабившись. Они счастливы самым простым способом, находя лёгкие стороны жизни и хватаясь за них изо всех сил, не отпуская их только потому, что трудные времена тоже существуют.       Дин поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Каса, и думает, что это — всё это, прямо здесь, прямо сейчас, — к лучшему, и здесь нет никакого «возможно». Ему не нужно ни в чём сомневаться, или жаждать того, чего он хочет, или желать чего-то, что он потерял. У него есть это. Всё это уже принадлежит ему.       Он уже много лет не думал о разных путях и спящих собаках.