separate ways and sleeping dogs

      Кастиэль помнит, как молился.       Молитвы были обычным делом в доме его детства. Одна перед каждым приёмом пищи, одна перед сном каждый вечер, и очень много молитв в церкви. Когда он был совсем маленьким, молитвы были для него игрой — как разговор с другом, который никогда не отвечал. Бог был его воображаемым другом в детстве, хотя его матери, вероятно, это очень бы не понравилось, если бы он рассказал ей.       Кастиэлю было тринадцать, когда он впервые помолился Богу не как другу, а как всемогущему существу, которым он, по слухам, являлся. Он помнит, как стоял на коленях перед своей кроватью, обращаясь к Богу и спрашивая, может ли он сделать так, чтобы Кастиэль перестал так сильно отличаться от других. Ну, и, возможно, послать Кастиэлю друга.       Стоит ли говорить, что Бог так никогда и не ответил.       К тому времени, когда Кастиэлю исполнилось шестнадцать, он был невероятно зол на Бога. В этом возрасте он уже понимал свои предпочтения, и никакие свидания с милой Дафни из церковного хора, или даже опрометчивые похождения в исповедальне с Эйприл никогда бы не смогли их изменить. Он был обречён на Ад, и у него даже не было выбора в этом вопросе.       Когда Кастиэлю исполнилось восемнадцать, он помолился в последний раз за долгое время, тогда он проклял Бога и потребовал, чтобы его родители катились в Ад вместо него. И он был саркастичен только наполовину. В ту ночь он собрал то немногое, что у него было, и ушёл из дома. Долгое время он жил в приютах, страдая от недостатка еды, спал в переулках и учился жить в мире, в который не знал, как ему вписаться.       Он никогда не видел фильмов, которые были бы не об Иисусе Христе, самом Боге или прославлении Христианства. У него никогда не было денег, которые он не должен был немедленно пожертвовать церкви. Он никогда не слышал поп-музыки, не пробовал свинину и не ходил в школу — мать обучала его на дому, постоянно поднимая религиозные вопросы и заставляя его цитировать Библию. У него не было опыта жизни в реальном мире, казалось, что он был совершенно с другой планеты.       Из-за этого он чувствовал себя неловко. Он был странным. Он не понимал, казалось бы, самых простых и обычных вещей. Всё было таким новым и интересным и очень пугающим. Ему потребовалось очень много времени, чтобы встать на ноги в этом мире, и даже тогда он нигде не чувствовал себя как дома.       До Дина.       Ох, Дин Винчестер. У Кастиэля не было ни единого шанса. В тот момент, когда он увидел Дина, он пропал. Потерялся. Нашёлся. Всё и ничего. Кастиэль влюбился с первого взгляда. Он посмотрел на Дина и сразу понял, что никогда не хочет отводить взгляд.       Впервые с того момента, как он перестал это делать в восемнадцать, Кастиэль молился, когда улетал в Нью-Йорк. Он закрыл глаза и молил Бога о том, чтобы с Дином всё было в порядке. Он не знал, существовал ли Бог — до сих пор не знает — но если был шанс, что он реален, Кастиэль умолял его: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть с Дином всё будет хорошо».       С того момента, как он уехал, и до момента, когда он вернулся три года спустя, Кастиэль молился каждую ночь. Не за себя. Никогда за себя. За Дина.       Возможно, это было неправильно с его стороны. Дин в порядке. Сейчас ему даже лучше, чем просто в порядке, и Кастиэль понимает, что это никак не связано с Богом. Не религия помогла Дину исцелиться, это была его собственная сила, собственная решимость, собственный выбор. Теперь Кастиэль знает, что когда Дин принимает какое-то решение, когда он стремится к чему-то, он делает это всем своим сердцем, всем своим существом, всей своей душой. Без сомнения, очень, очень красивой. Кастиэлю не нужно видеть её, чтобы знать. Он просто знает.       Дин, очевидно, решил твёрдо придерживаться своего намерения «баловать» Кастиэля (как он сам это назвал). Он также был серьёзен, говоря, что они не будут торопиться. И, что удивительно, он даже насчёт свиданий не шутил.       Признаться честно, Кастиэлю не нужны все эти вещи. Он влюблён в Дина. Он всегда будет любить Дина — и в лучшие, и в худшие его времена. Если бы Дин предложил, Кастиэль бы вышел за него замуж прямо завтра, не нуждаясь в каких-либо изменениях в нём. Если бы в один день Дин бы проснулся и выпил весь алкоголь в городе, возвращаясь к тому состоянию, в котором Кастиэль его оставил, а затем предложил бы им пожениться, Кастиэль бы сказал «да».       Иногда Кастиэль думает, что у Бога нет абсолютно ничего на Дина Винчестера. Он сам не ударился в атеизм только потому, что научился вере через Дина. Прикосновения Дина — дар чудес, его поцелуи — простительный грех, и Кастиэль тихо боготворит каждый его вздох.       Тем не менее, Кастиэль не будет утверждать, что Дин благодетелен. Он совершенен в своём несовершенстве. Он… ну, тот ещё мудак.       Однако сейчас он не такой. Прямо в этот момент Дин держит своё слово и ведёт Кастиэля на свидание. Кастиэль думает, что это не первое их свидание. Много раз в прошлом они ходили в кафешки, или оставались дома, чтобы посмотреть фильмы, или ездили вместе покататься на машине, или… ну, в целом, это всё, но Кастиэль думает, что это считается. Он наслаждался теми моментами.       Но это первый раз, когда они действительно называют это свиданием. Технически, это первое свидание для Кастиэля, по крайней мере, названное именно так. Он не уверен, чего ему следует ожидать.       — Так, на «Молнию» ты меня не затащишь, потому что меня точно стошнит, но можем обсудить колесо обозрения, — сообщает ему Дин, когда они останавливаются на парковке, битком набитой машинами, с видом на то, что кажется…       Кастиэль прищуривается.       — Дин, ты привёз меня на ярмарку?       — На карнавал.       — Какая разница?       — Карнавал — это то, что путешествует от одного места к другому, в то время как ярмарка — это то, что для себя устраивает штат или какое-то сообщество. Кроме того, на ярмарках, как правило, проводятся разные конкурсы — выставка скота, например, понимаешь? — Дин качает головой. — На самом деле это не важно. И то, и другое нацелено на весёлое времяпрепровождение. Ты бывал когда-нибудь в таких местах?       — Нет, — признаётся Кастиэль. Не бывал. Самое близкое к этому, что было в его жизни, — это их собрания в церкви, где они обычно ставили одну пьесу снова и снова. Кастиэль всегда играл ангела. — Предполагаю, что ты бывал.       Дин хмыкает, вытаскивая ключи из замка зажигания и засовывая их в задний карман, приподнимая бёдра под удобным углом. На это приятно смотреть.       — Да, бывал на парочке. Пытался делать подобное дерьмо для Сэмми, чтобы ему не приходилось постоянно торчать в мотельных номерах. Когда он приносил домой табель успеваемости с хорошими оценками, я разрешал ему кататься на карусели до посинения.       Кастиэля снова пронзает острая боль в груди. Дин совершенно не замечает, насколько он хороший. Он — хороший человек, хороший друг, хороший работник. Но, самое главное, он хороший брат. И даже его ошибки не могут этого изменить.       — Это мило, — Кастиэль наклоняется вперёд и смотрит на аттракционы, которые тянутся к небу. — Ты же в курсе, Дин, что мне тридцать один год, да?       — Ну, да, — Дин долго смотрит на него, а затем фыркает и закатывает глаза. — Расслабься, детка. У веселья нет возрастных ограничений. Считай, ты не жил до тех пор, пока не пробовал жареный орео на карнавале, чувак. Чёрт, а жареный арахис? Сахарную вату? Цены, конечно, завышены, но это чертовски вкусно.       — Как скажешь, Дин, — скептически бормочет Кастиэль.       Дин улыбается ему.       — Да ладно тебе, пошли.       Следующие двадцать минут они добираются до входа на карнавал, и Кастиэль оглядывается по сторонам со смесью неясного подозрения и любопытства. Как правило, именно так он и подходит к встречам с любой незнакомой ему до этого частью этого мира. Дин как-то сказал ему, что это очаровательно. И Кастиэль никогда не забывал об этом.       Кастиэль рассеяно теребит свой браслет, когда Дин кладёт руки на его плечи и ведёт его через толпу, используя как щит, чтобы заставить людей расступаться. Большинство людей так и делают, и Кастиэль предполагает, что это из-за его походки и выражения лица — они уступают дорогу, потому что у них нет выбора, потому что он не уступит.       Первое, что делает Дин, — покупает им сахарную вату, заставляя Кастиэля её попробовать. Когда Кастиэлю не нравится, Дин старается выглядеть расстроенным, но Кастиэль ясно видит, как он счастлив, что ему достанется больше. После этого начинается полноценное знакомство со всеми чудесами карнавальной еды — жареные десерты, кусочки пиццы, такие большие, что их называют слоновьими ушами, индюшачьи ножки размером с его предплечье, жареный арахис и газированные напитки с причудливо изогнутыми соломинками и что-то под названием «Снежный конус».       Что-то Касу нравится, что-то нет. Он привередливый едок, и Дин уже знает это. Текстура имеет значение для Кастиэля, как и вкус, и он предпочитает еду, которая уже и так является его любимой, а не пробовать что-то новое. Тем не менее, он потакает Дину, потому что всегда был склонен к этому. Жареный арахис — это «да», а «Снежные конусы» — настолько «да», что Кастиэль даже залезает ложкой в порцию Дина. Ароматизированный лёд всегда к месту.       Дин, очевидно, был готов к пищевым привычкам Кастиэля. Он признаёт, что пропускал завтраки и обеды, просто чтобы доесть то, что не понравилось Кастиэлю. Это невероятно заботливо, но не неожиданно. Дин делает такие вещи, даже не осознавая этого — мелочи, которые показывают, насколько сильно он заботится. Он всегда был таким, даже до трезвости.       — Теперь это… — Дин тащит его дальше, останавливаясь рядом с какой-то… активностью, связанной с лопанием шаров. Он закатывает глаза. — Все игры на карнавалах подстроены, чувак. Не верь, если кто-то говорит тебе, что это не так, ладно? Потому что это точно так.       — Тебе не обязательно в них играть, — замечает Кастиэль.       — Нет, я сыграю, — говорит Дин и присоединяется к следующему раунду игры. Он не выигрывает.       Он расстраивается и в конце концов сдаётся, и Кастиэль с лёгкой улыбкой наблюдает, как он вскидывает руки и уходит. Но почти сразу он оборачивается, чтобы схватить Кастиэля за руку и утащить его оттуда, ворча себе под нос.       Дин не отпускает его руку, и это… ну, Кастиэль смотрит на их пальцы, позволяя разглагольствованиям Дина уйти на задний план, небрежно задевая людей, когда Дин ведёт его туда, куда они идут дальше. Их пальцы переплетены, плотно прижаты друг к другу. Они никогда раньше не держались за руки на людях и вообще редко делали это за пределами спальни.       От этого в его груди медленно разливается тепло, заставляя губы сжаться против его воли. Не то чтобы он нуждался в этом или не мог без этого жить, просто это… приятно. Кастиэль не знал, что хотел этого, до этого самого момента, и странный всплеск восторга вспыхивает в его сердце. Он чувствует себя… желанным.       Он всегда знал, что Дин хочет его, потому что он знал Дина очень хорошо. Он приложил много усилий, чтобы узнать его. Он изучал выражения его лица, делал мысленные заметки о том, как Дин выглядит, когда врёт, каталогизировал яркость его глаз, а также замечал, если они становились тусклыми. Кастиэль знает наизусть порядок всех книг в Библии, но гораздо с большей уверенностью он знает Дина — как он говорит, как он ходит, как он заботится, когда он счастлив, когда ему грустно, и все эмоции между этими, и всё же Дин всегда будет для него самым интересным предметом для изучения, пока он позволяет ему.       Тем не менее, знать, что Дин хочет его, и видеть, как он обыденно это показывает, — это совершенно разные вещи. Его рука в руке Кастиэля, держит её, заявляет о них, независимо от того, что кто-то может увидеть — возможно, даже потому, что кто-то может увидеть. Странно, как это делает Кастиэля счастливым, даже если он не нуждался в этом, чтобы быть счастливым.       — Кас? Ты меня вообще слушаешь?       Кастиэль моргает, отводя взгляд от их переплетённых пальцев, только сейчас понимая, что они остановились. Они стоят в очереди.       — Да, — врёт он.       — Хм, — Дин поднимает брови. — Не знаю, кого ты пытаешься обмануть, но я не вчера родился. Я спросил, как насчёт этого аттракциона?       — Этого… ох, — Кастиэль оборачивается, чтобы посмотреть, ради чего они стоят в этой очереди. Аттракцион называется «Гималаи», и оттуда доносится громкая музыка. Он наблюдает за ним какое-то время, хмурясь, а затем снова смотрит на Дина. — Да, хорошо.       И потом он снова смотрит на их руки.       — Кас, — говорит Дин, подходя ближе и наклоняя голову, чтобы поймать его взгляд. Его губы дёргаются. — У меня появятся комплексы, если ты не прекратишь.       — Мне нравится это, — прямо признаётся Кастиэль, сжимая руку Дина, чтобы тот понял, о чём он говорит.       Дин изучает его какое-то время, его взгляд тёплый и ласковый.       — Знаю. Я заметил. Не буду врать, ты довольно очевиден.       — Прошу прощения… — бормочет Кастиэль.       — Нет. Это… ну… — Дин прочищает горло, затем сжимает челюсти, его веснушки становятся более заметными, когда он немного краснеет. — Это мило, чувак. Так что… да. Всё хорошо.       Кастиэль моргает, а затем неожиданно для себя улыбается, это широкая улыбка, которую он совсем не контролирует. Это забавно, потому что в данный момент именно к Дину можно применить описание «милый». Неожиданно в этом появляется столько смысла. Конечно, Дин избегал подобных разговоров… Это смущает его.       Дин ловит его улыбку и издаёт какой-то сдавленный звук, хватая свободной рукой рубашку Кастиэля и притягивая его ближе. Прямо там, в середине очереди, где люди окружают их со всех сторон, Дин целует его. Это целомудренный поцелуй, потому что не стоит увлекаться в такой обстановке, но он тёплый и сладкий, и совершенно необязательный, но всё равно такой заветный.       Когда они отстраняются друг от друга, Дин отворачивается, наклоняя голову. Он явно улыбается, сжимая руку Кастиэля и таща его вперёд, когда очередь продвигается.              Аттракционы оказываются…       Ну, Кастиэль и здесь достаточно привередлив. Одни аттракционы ему определённо нравятся, другие не очень. Дину нравится автодром, Кастиэлю — нет. «Гималаи» получает дополнительные баллы, потому что они сидели рядом, и рука Дина была закинута на спинку их сиденья и легко сжимала шею Кастиэля, также там играла Бейонсе, так что Кастиэлю очень понравилось. «Огненное Кольцо» каким-то образом оказывается одновременно очень весёлым и очень не очень, это быстро и немного похоже на полёт, но очередь слишком длинная, и Кастиэлю не понравилось то, как он был зафиксирован в кресле.       Карусель становится его фаворитом, хотя Дин отказывается на ней кататься. Он отвергает всё, что хоть как-то связано с полётами. «Вихрь» они оба ненавидят, потому что Кастиэлю не нравится головокружение, а Дин бледнеет и становится липким от выступившего пота, и ему приходится присесть на скамейку и медленно пить воду, чтобы прийти в себя. Они пропускают «Молнию», и Кастиэль, бросив один взгляд на «Свободное падение», где люди… падают, твёрдо решает, что он совсем не заинтересован в падении. К тому времени, как они добираются до колеса обозрения, уже темнеет.       Колесо обозрения не является его любимым аттракционом, но Кастиэль не испытывает к нему ненависти. В этом есть что-то странно успокаивающее. Небо потемнело, поэтому весь карнавал освещён, и слабая музыка из разных уголков доносится словно издалека. Люди внизу похожи на муравьёв, а машины на стоянке кажутся дальше, чем на самом деле.       Дин снова держит его за руку, сжимая её всё крепче и крепче по мере того, как они поднимаются выше. Когда они добираются до вершины, и движение медленно останавливается, он тяжело выдыхает и заглядывает через край сиденья, только чтобы издать тихий стон и быстро отпрянуть назад. Он придвигается ближе к Кастиэлю.       — Ты боишься высоты? — тихо спрашивает Кастиэль.       — Нет, не… не совсем. Это как с самолётами, понимаешь? Огромное крутящееся колесо просто не имеет никакого смысла в моей голове. Блядь, сейчас я просто ненавижу «Пункт назначения», — бормочет Дин.       Кастиэль наблюдает за ним с лёгким удивлением.       — Я уверен, что мы в полной безопасности, Дин.       — Мы можем застрять, и что тогда?       — Предполагаю, что мы просидим тут какое-то время, пока не прибудут специально обученные люди, которые снимут нас отсюда.       — Многообещающе, — ворчит Дин. — И вся эта штука скрипит, чувак. Не знаю. Это просто… это, блядь, всё вместе. Ты знаешь, что окажешься на вершине, но как, чёрт возьми, подготовиться к тому, что ты будешь чертовски уязвим там, наверху?       — Мне нравится, — признаётся Кас. — Здесь очень… тихо. Спокойно. Почти торжественно. Ветер приятный, и всё кажется таким далёким. Крошечным.       Дин смотрит на него, а затем на его лице появляется улыбка — слабоватая, да, но всё же.       — Да? Значит, это твой любимый?       — Мм, нет, — Кастиэль качает головой, затем кивает в сторону карусели вдалеке. — Всё ещё тот.       — Ты сказал, что это похоже на полёт, — бормочет Дин. — Я правда не понимаю, как тебе может нравиться это, но думаю, что каждому своё.       Губы Кастиэля дёргаются в улыбке.       — Этот на втором месте. Ты здесь. Хоть и ведёшь себя нелепо, но ты здесь.       — Ну, разве ты не прелесть, а? — поддразнивает его Дин, наклоняясь ближе и ухмыляясь. — Хочешь сделать кое-что воистину банальное? Обещаю, тебе понравится.       — Что?       — Это вроде как традиция для парочек, подняться на вершину и поцеловаться.       — Дин… — Кастиэль косится на него. — Это ты придумал? Звучит как что-то, что ты выдумал, просто чтобы поцеловать меня.       Дин давится смехом, выдыхая:       — Заткнись, Кас, — и кладёт руку ему на щёку, затягивая в поцелуй. Выдумка или банальность, тем не менее это очень хорошая идея, и Кастиэлю она действительно очень нравится. Он погружается в поцелуй, протягивая свободную руку, чтобы обхватить Дина за шею, тем самым немного запрокидывая его голову и углубляя поцелуй.       Если это грех, то Кастиэль определённо украдёт ещё один поцелуй, прежде чем отправиться в Ад. Он охотно отправится туда за Дином, и он никогда не был так рад, что обречён на огонь и серу, как сейчас, когда Дин приоткрывает губы, чтобы вздохнуть, и Кастиэль пробует его на вкус, и это его образец Рая. Это бодрящее чувство, пьянящая сила, стучащая в его голове, это чувство пронизывает его сердце и заставляет его быстро биться в груди, стремясь к Дину. Даже оно знает, что принадлежит Дину, каждая его частичка жаждет быть благословенной его прикосновением.       — Дин, — бормочет Кастиэль, когда колесо дёргается и начинает снижаться. — Мы пропустим поездку вниз, если продолжим…       — Плевать, — хрипит Дин, его рука вцепляется Кастиэлю в затылок, снова притягивая его. Его голос звучит мягко и невнятно, напряжённо от желания, граничащего с безумием.       — Давай пропустим. Я люблю тебя. Иди ко мне. Иди ко мне, Кас.       Кастиэль поддаётся ему немедленно, потому что он никогда не отказывал Дину ни в чём, особенно когда тот действительно в этом нуждался. Его сердце трепещет в груди так же, как и в первый раз, когда Дин сказал ему эти три слова. Они заставляют его разум стать совершенно пустым, просто плоской линией на мониторе. Дин любит его. Вслух. Не стыдясь.       Это не даёт ему удерживать контроль над окружающим миром. Если колесо прямо сейчас слетит с петель, то так тому и быть. Он впивается пальцами в шею Дина, целует его, целует и целует, и не останавливается, пока не слышит резкий стук по краю скамейки, лопающий созданный ими пузырь.       Безразличная сотрудница указывает им большим пальцем убираться из кабинки, и они неловко отстраняются друг от друга, чтобы сделать это. Это немного неловко, учитывая, что они взрослые мужчины, но только поэтому. В тайне Кастиэль доволен. Ну, не совсем в тайне, потому что когда он смотрит на Дина, то ловит его понимающий взгляд.       После этого Дин решает, что они должны разделить огромный крендель, который так пропитан маслом, что Кастиэль отказывается к нему прикасаться. В итоге Дин закатывает глаза и отрывает от него маленькие кусочки, кладя их Кастиэлю прямо в рот. Он болтает без умолку, они вдвоем бродят по толпе, постоянно натыкаясь на незнакомцев, неловко улыбаясь и поспешно извиняясь, прежде чем сделать это снова.       Когда Дин доедает крендель, протягивая последний кусочек Кастиэлю, он начинает слизывать масло, текущее по его пальцам вплоть до запястья, говоря, что им снова нужно сыграть в какую-нибудь игру. Кастиэль наблюдает за его языком, скользящем по коже, за губами, блестящими от масла, и снова хочет его поцеловать. Всего один быстрый поцелуй.       Ему требуется мгновение, чтобы понять, что он может это сделать, что Дин разрешит ему, что он даже будет рад этому. Кастиэль резко останавливается, чувствуя что-то странное в своём животе. Он нервничает. Почему? Он никогда раньше не нервничал, прикасаясь к Дину. Хотя он никогда не делал этого в таком публичном месте, как это. Он никогда не переходил эту границу.       — Кас? — поворачивается к нему Дин, его брови приподняты, губы всё ещё блестят от масла. — Ты в порядке?       Сердце Кастиэля быстро бьётся, но он шагает вперёд и всё равно делает это. Просто, чтобы узнать…       Дин позволяет ему. Он даже способствует этому, подаваясь навстречу, когда понимает намерения Кастиэля. Поцелуй выходит коротким. Простым. Кастиэль быстро отстраняется, слизывая масло со своих губ и смотря на Дина, который тоже долго смотрит на него, прежде чем улыбнуться.       — Во что ты хочешь сыграть? — мягко спрашивает Кастиэль.       — Есть одна, как раз моего уровня. Пойдём, выиграю тебе плюшевую игрушку, — заявляет Дин.       Он протягивает руку, чтобы снова схватить Кастиэля за руку, переплетая их пальцы, и это начинает казаться всё более и более привычным. Дин, кажется, уже совершенно спокойно относится к этому, размахивая их руками, наплевав на всё в этом мире. Кастиэлю это всё ещё очень нравится.       На это требуется несколько попыток, но в конце концов Дин выигрывает. Это одна из тех игр, где нужно стрелять по банкам, и он сбивает три из пяти, получая возможность выбрать средний приз. Дин смотрит на Кастиэля, поджимая губы, и Кастиэль думает, что это очень интересно. Он ничего не говорит, терпеливо ожидая, что же выберет Дин.       В итоге Дин выбирает плюшевую пчелу с мультяшным лицом, по-видимому, очень довольный как своими навыками стрельбы, так и знанием того, что понравится Кастиэлю. Он такой сложный — иногда глупый, иногда серьёзный. Как будто Дин олицетворяет весь спектр эмоций, чувствуя так много всего всё время, и это завораживает. Он как маяк, такой яркий во всём, что делает, хорошем и плохом, и Кастиэля тянет к нему. Всегда тянуло.       Кастиэль идёт с пчелой под мышкой, когда телефон Дина внезапно начинает звонить. Это уникальная мелодия звонка, которую он, должно быть, установил сам. «Back in Black» группы AC/DC. Дин сразу же напрягается, когда слышит её, и хмурится, доставая телефон из кармана.       — Дин? — спрашивает Кастиэль.       — Чёрт, я должен ответить, — говорит Дин, смотря на него. Кастиэль кивает, и Дин прикладывает телефон к уху, говоря: «Что стряслось, крутышка?» Следует долгая пауза, затем Дин отпускает руку Кастиэля, чтобы прикрыть другое ухо: «Неважно, где я. Ты где?» Ещё одна пауза, затем: «Ну, это звучит чертовски тупо. Ага, хм. И сколько раз у тебя выходило? Нет, нет, не спорь со мной, я знаю это. Ты сейчас должна просто встать и выйти оттуда».       Ещё одна долгая, долгая пауза, когда Дин ничего не говорит. Его ладонь перемещается от уха ко рту — настороженный жест, напряжённый, обеспокоенный. Его лицо морщится, и он закрывает глаза, прежде чем отойти в сторону. Кастиэль видит, что он говорит что-то, затем кивает и возвращается к нему. Он прижимает телефон к груди, и его губы плотно сжаты.       — Всё в порядке? — спрашивает Кастиэль.       — Это Клэр, — тихо говорит Дин.       Кастиэль кивает.       — Девушка, для которой ты стал спонсором. Она недавно завязала с выпивкой, да?       — Да, и… — Дин прижимает телефон сильнее, его голос звучит ниже. — Кас, мне так жаль прерывать наше свидание, но я нужен ей прямо сейчас. Я должен идти, и я не смогу тебя подбросить, так что тебе придётся поехать со мной.       — Конечно, — просто говорит Кастиэль, потому что конечно. Это так просто. Дин не должен извиняться, не за это. Если и есть что-то, ради чего стоит прервать свидание, то это определённо оно.       Лицо Дина смягчается, как будто он знает, о чём думает Кастиэль. Он резко подаётся вперёд, чтобы поцеловать его в щёку, затем кивает головой и снова прикладывает телефон к уху, направляясь к выходу: «Хорошо, ребёнок, я еду. Расскажи мне об этой девушке. Ещё раз, как её зовут? Кайя?»       Всю дорогу Дин разговаривает с Клэр по телефону. Он сжимает его между ухом и плечом той руки, которая держит руль, его другая рука лежит на сидении, сжимая руку Каса, их пальцы переплетены. Он говорит всё время, делая короткие паузы, когда Клэр предположительно отвечает, и он не звучит обеспокоенным, но Кастиэль может видеть его напряжённое лицо.       Несмотря на это Дину более-менее удаётся сохранять спокойствие. Он нарушает не менее пяти правил дорожного движения, и превышение скорости явно главное из них. К сожалению, ехать приходится долго, потому что они выехали за город ради того, чтобы попасть на карнавал. Проходит почти час, прежде чем Детка замедляется и подъезжает к бару.       Сердце Кастиэля сжимается в груди.       На обочине сидит девушка, и её светлые волосы — самая заметная черта в темноте. Она выглядит очень маленькой, сидя сгорбившись, практически свернувшись вокруг своего телефона, как будто это спасательный круг. Дин заезжает на стоянку прямо за ней, убирает телефон и выскальзывает из Детки, не сказав ни слова.       Кастиэль наблюдает, как Дин плюхается на тротуар рядом с Клэр, их тела — просто силуэты в темноте, светлая макушка и широкие плечи, объединённые одной борьбой. Долгое время они сидят там, и Кастиэль видит, как Дин несколько раз легко толкает плечо Клэр своим.       В конце концов, в какой-то момент Клэр поворачивается к Детке, затем отворачивается, явно говоря что-то Дину. Ещё через несколько мгновений Дин поднимает руку и машет ею, жестом приглашая Кастиэля подойти к ним. Кастиэль выходит из машины и идёт.       — Вау, — это первое, что говорит Клэр, наклоняя голову и внимательно смотря на него. — Странно.       — Ты права, — говорит Дин. — Но, эм, почему?       Клэр косится на Кастиэля.       — Ты похож на моего отца. Ты очень, очень похож на него. Это странно.       — Эй, погоди, это может быть очень полезно для тебя, — с улыбкой заявляет Дин. — Кас — очень расслабленный чувак. Я уверен, что он позволит тебе высказать ему всё дерьмо, которое ты хотела бы вывалить на отца.       — Это будет не то же самое, — вздыхает Клэр.       — Что бы ты вообще ему сказала? — спрашивает Дин с явным любопытством.       Клэр фыркает.       — О, что-то вроде: если тебе не нравится лизать киску, это не значит, что и мне не нравится. Экстренные новости, мудак, некоторые люди геи, и твоя дочь лесбиянка, нравится тебе это или нет.       — Да, нет смысла говорить это Касу, — пожимает плечами Дин. — Он подпишется под каждым словом. Он вроде как сделал то же самое, что и ты. Сбежал от своей религиозной семьи из-за того, что оказался геем, сжёг Библию и всё такое.       — Я никогда не сжигал Библию, — говорит Кастиэль.       — Я тоже, — бормочет Клэр. Она упирается локтями в колени и долго смотрит на Кастиэля, затем глубоко вздыхает. — То же самое, что и я, да? Когда ты сбежал от всего этого дерьма?       — Мне было восемнадцать.       — О, чёрт, я тебя сделала, — Клэр слабо улыбается, складывая руки вместе. Они дрожат. — Я убежала в шестнадцать и никогда не оглядывалась назад. Ну, это ложь. Однажды я позвонила маме, и она сказала, что я могу вернуться домой, если соглашусь на репаративную терапию, поэтому я сломала таксофон. Так что твой костыль?       — Я не… — Кастиэль бросает неуверенный взгляд на Дина. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.       Дин вздыхает.       — Это не то, Клэр. Единственное, от чего зависим этот засранец, — это пушистые носки.       — Ох, — Клэр моргает, её брови сходятся вместе, когда она переводит взгляд между ними. — Я подумала… Итак, кто же он? Твой друг?       — Парень, — выпаливает Дин.       Клэр пристально смотрит на него, затем фыркает и откидывает голову назад.       — Ха, будь я проклята. Посмотрите на нас, кучка геев в неудачный вечер пятницы. Веселуха.       — Я бисексуал, но ладно, — спокойно поправляет Дин. — Ты собираешься поднять свою задницу, или мне тут на ночёвку устраиваться?       — Я хочу выпить, — огрызается Клэр, закрывая лицо дрожащими руками.       — Ну, — говорит Дин. — Это чертовски плохо.       Клэр опускает руки и смотрит на Кастиэля.       — Как ты терпишь этого придурка? Я имею в виду, серьёзно, как?       — Без него ещё хуже, — бормочет Кастиэль.       — Ты необъективен, — говорит Клэр.       — Да, — соглашается Кастиэль.       Это, по какой-то причине, заставляет Клэр улыбнуться — немного неуверенно, слабо, но всё же улыбнуться.       — Ну, по крайней мере, ты честен. Может быть, у тебя будет ответ, который я так ищу. Позволь мне спросить тебя вот о чём: если бы Бог отверг меня за то, что мне нравится то, что мне нравится, как быстро, по-твоему, он бы вмешался, чтобы помочь мне избавиться от этой привычки?       Кастиэль чувствует, как что-то сжимается у него в груди, в горле внезапно встаёт ком. Он не будет утверждать, что понимает, что такое зависимость, потому что это не так. Он мог бы зайти в бар прямо сейчас и выпить всё, что в нём есть, а затем уйти и больше никогда не притрагиваться к алкоголю. У него нет той же болезни, что и у них, поэтому он не может полностью понять, каково им, независимо от того, насколько он им сочувствует. Это всё, что есть: сочувствие. Но не эмпатия, потому что он, по каким-то причинам, свободен от этой ужасной ежедневной борьбы.       Тем не менее, он понимает борьбу с религией и Богом. Он может представить, что чувствует Клэр, потому что, видимо, их истории очень похожи. Это ранит его так, как давно не ранило что-либо, связанное с верой. Потому что перед ним молодая девушка, у которой впереди целая жизнь, и ей настолько больно, что она хочет спасения от Бога, которого ненавидит или презирает.       Кастиэль не может представить себе ситуацию, в которой он стал бы молиться ради самого себя. Он бы не осмелился просить Бога о чём-либо, особенно после того, как был воспитан. Он изо всех сил пытается поверить, что Бог вообще реален, но если это так, то как он мог допустить все эти ужасные вещи, что происходят ежедневно. Он не считает, что быть геем — это ужасно или даже неправильно, но он правда думает, что ужасно то, что его собственная семья ненавидела его за это и делала это во имя Бога.       Клэр, вероятно, очень хорошо понимает это чувство. И всё же она, должно быть, страдает, раз просит помощи у Бога. Кастиэль задаётся вопросом, молилась ли она, когда прекратила пить впервые за всё время. Дин сказал ему, что это был один из худших моментов в его жизни. «Просыхая», — сказал Дин. — «Ты как будто умираешь, чувак».       Когда люди думают, что умирают, они молятся.       Молилась ли Клэр?       Кастиэль знает, что Клэр сейчас находится в очень нестабильном состоянии. Она сидит у бара, её руки дрожат, и ноги трясутся. Он не хочет всё испортить. Он не хочет сказать что-то не то. Но и лгать ей он не хочет.       — За всю свою жизнь я очень много раз молился Богу, и так никогда и не получил ответа, — мягко говорит Кастиэль, опускаясь на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Было время, когда я молился каждый вечер в течении трёх лет, прося Бога проследить, чтобы Дин был в порядке, или, возможно, даже исцелить его, — он нежно берёт её руки в свои, унимая дрожь. — Но правда в том, что Бог не исцелил его. Он даже не проследил за тем, чтобы он был в порядке. Дин сделал всё это сам, и ты тоже можешь это сделать. Так бывает, что самое ценное в нашей жизни является и самым трудным для достижения. Даже самые праведные горчичные зёрна иногда не прорастают, но тебе не нужна вера, чтобы исцелиться. Это я знаю наверняка.       — Но разве в вере не должна быть свобода? — хрипит Клэр, смотря на него широко раскрытыми глазами.       — Свобода — это кусок верёвки, — бормочет Кастиэль. — Бог хочет, чтобы мы повесились на ней.       Клэр резко втягивает воздух, её глаза наполняются слезами, и она тяжело сглатывает, дёргая головой. Он видит, как она смотрит в сторону, быстро моргая. Это, очевидно, не помогает, и она просто закрывает глаза и судорожно вздыхает, медленно наклоняясь, чтобы прижаться лбом к их рукам, её плечи содрогаются. У неё перехватывает дыхание. Кастиэль смотрит на Дина, который пристально смотрит на него, наблюдая за ними. Он слегка улыбается маленькой, хрупкой улыбкой.       — Да, — хрипит Клэр, поднимаясь и освобождая свои руки, чтобы вытереть слёзы с лица. — Да, хорошо. Это… Я понимаю, о чём ты говоришь. То есть… эм, думаю, все религиозные люди — идиоты, да?       Кастиэль качает головой.       — Нет. Я думаю, что вера прекрасна. Люди находят причины, чтобы стараться стать лучше. Они хотят стать лучше. Некоторые правила спорны, и не у всех есть действительно добрые намерения, но религия… Я не могу примирить свои отношения с ней, но я уважаю её. Я думаю, что люди, которые разделяют веру, очень сильны, и я не могу утверждать, что Бог нереален, хоть и доказать, что он реален, я тоже не могу. Но мои проблемы связаны с Богом, а не с теми, кто следует за ним. Эти люди… те, кто делает это с любовью в сердце и верой в душе, я восхищаюсь ими.       — Ты не ненавидишь их? — шепчет Клэр.       — Нет, — говорит Кастиэль. — Некоторые могут ненавидеть меня, но я не ненавижу их. И не все они ненавидят меня. Не все они делают это так, как заставляли нас с тобой.       — Никогда таких не встречала, — бормочет Клэр.       — Есть одна женщина, с которой меня познакомил Дин. Лейла Рорк. Возможно, она самая добрая женщина, которую я когда-либо встречал. В самый первый раз, когда она сказала, что помолится за меня, я ответил, что ей не стоит утруждаться, потому что я предпочитаю мужчин, а значит Он не будет слушать. И она ответила мне, что Бог не совершает ошибок, и что нет ничего плохого в том, кого я люблю. Она искренне заботится и любит каждого человека, которого встречает. Я не знаю, реален ли Рай, но я уверен, что она заслуживает того, чтобы попасть туда. У неё опухоль мозга, и она умирает, но даже это не делает её заблудшей. Ты должна с ней познакомиться.       — Может быть, — бормочет Клэр, хмуро смотря на свои пальцы. — Она кажется… милой.       — Так и есть, — подтверждает Кастиэль.       Клэр поднимает взгляд и вздыхает.       — По правде говоря, я не хочу иметь с этим ничего общего. Думаю, я уже достаточно натерпелась.       — Я понимаю, — кивает ей Кастиэль. — Многие люди забывают об этом, но у нас есть выбор. Мы сами решаем, как нам жить и как исцеляться.       — Я просто хочу добраться до той части, где это не так… — Клэр замолкает, а затем поднимает дрожащие руки с мрачной улыбкой. — Когда всё не так…       — Изнурительно, — бормочет Кастиэль.       — Да, именно, — соглашается Клэр.       Дин наклоняется и снова толкает её плечо своим.       — Ты доберёшься туда. Поверь мне, так и будет. Ты будешь брыкаться, ползти и бороться, чтобы добраться туда, но ты это сделаешь.       — Это полный отстой, — говорит она.       — Да, — соглашается Дин. — Это так.       Клэр вздыхает и хлопает ладонями по бёдрам, затем она встаёт, делая ещё один глубокий вдох.       — Хорошо, я готова.       — Отлично, давай, залезай на заднее сидение. Поспи. Ты выглядишь ужасно, ребёнок, — говорит ей Дин, поднимаясь на ноги и направляясь к машине.       Кастиэль следует за ними. Клэр проводит около десяти минут, одновременно высмеивая машину Дина — потому что она в его духе, с чем Кастиэль склонен согласиться, — а также оценивая её. Однако в конце концов она берёт пальто Дина и подкладывает себе под голову. Кажется, что она засыпает всего за несколько минут, будучи совершенно измученной.       Дин продолжает следить за ней в зеркало заднего вида, снова и снова поднимая взгляд. Когда он, очевидно, убеждается, что Клэр действительно спит, он убирает одну руку с руля, чтобы потереть пальцами лоб, тихо вздыхая.       — Ей станет лучше, Дин, — говорит Кастиэль.       Дин кивает, смотря на него.       — Я знаю. Просто я хотел бы, чтобы это не было так чертовски сложно. Она хорошая. Она правда хорошая. Я встретил её впервые два года назад. Мне было почти двадцать семь, и я даже не знал, что ей было всего шестнадцать, и что она сбежала из дома. Тогда она не была готова к трезвости. А сейчас…       — Ты помогаешь ей, — напоминает ему Кастиэль.       — Я делаю всё, что в моих силах, — тихо говорит Дин, снова кладя руку на руль. — На одной из встреч она познакомилась с девушкой. Кайя. Они вроде поладили, и Клэр она правда нравится, но… Чувак, когда ты только начинаешь этот путь, столько дерьма нужно отодвинуть на задний план. Я думаю, ей сложно принять мысль, что она упустила свой шанс с Кайей, но я сказал ей, что, по крайней мере, Кайя поймёт. Я имею в виду, что Кайя посещает встречи из-за наркотиков, а не из-за алкоголя, но она чиста уже полгода, а Клэр едва два месяца. Она боится, что это как та штука с правильным человеком в неправильное время, но я сказал, что если Кайя правильный человек, то она будет ждать правильного времени, потому что, возможно, Клэр для неё тоже правильный человек.       — Это проницательно, — говорит ему Кастиэль. — Думаю, ты прав. Это хороший совет.       Дин одаривает его кривой улыбкой.       — Ну, я знаю это из собственного опыта.       — Правда? — мягко спрашивает Кастиэль, уголки его губ дёргаются вверх.       — Ага. Ты был правильным человеком в неправильное время, и сейчас мы получили наш второй шанс, — Дин снова берёт Кастиэля за руку, переплетая их пальцы. — Я рад, что ты оказался рядом в правильное время.       Кастиэль откидывает голову на спинку сиденья, вглядываясь в лицо Дина, изучая его.       — Мне больше нигде не хотелось бы быть.       — Да, я знаю, — тепло говорит Дин. Он снова бросает взгляд в зеркало заднего вида. — Знаешь, ты хорошо с ней поладил. И тоже дал хороший совет, чувак.       — Я хотел помочь, — Кастиэль слегка поворачивает голову, глядя поверх сиденья на спящую Клэр, её брови нахмурены, дыхание глубокое и ровное. Он снова оглядывается на Дина. — Я собираюсь помолиться за неё.       Дин смотрит на него, внимательно скользя взглядом по его лицу, а затем улыбается и сжимает руку Кастиэля, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.       — Да? Что ж, хорошо.       Они больше ничего не говорят до конца поездки, просто наслаждаясь тишиной, их руки сцеплены на сиденье между ними. Всё тихо, пока Дин не въезжает во двор, который Кастиэль узнаёт.       Как оказалось, Клэр живет с Джоди, которая взяла её к себе, когда Дин только стал её спонсором и сказал, что если она продолжит переезжать с дивана на диван в домах людей, где постоянно бывает выпивка, то ничего из этого не выйдет. Кастиэль знает, что Джоди — хорошая женщина, и у него нет никаких сомнений в том, что она будет очень поддерживать Клэр.       Джоди выходит из дома ещё до того, как Детка подъезжает, и Дин оставляет двигатель включённым, а сам выскальзывает из машины, чтобы поговорить с ней. Кастиэль уверен, что Джоди не отпустила бы Клэр в бар, так что выходит, что Клэр сбежала. Ясно, что Джоди волнуется и, возможно, даже расстроена, но то, что говорит ей Дин, заставляет её успокоиться. Вскоре она уже кивает и выглядит гораздо более расслабленной.       — Я знала, что он должен стать моим спонсором, — бормочет Клэр с заднего сидения, и Кастиэль оборачивается к ней, видя, как девушка кутается в пальто Дина. Она сонно моргает. — Он был трезв год и должен был сказать речь, и он подошёл к микрофону и рассказал о том, как это отстойно. Он и понятия не имеет, как сильно изменил мою жизнь уже тогда. Все остальные всегда говорили о том, как это потрясающе, и как всё становится легко и просто, и как все мы должны немедленно начать стремиться к этому. Но Дин? Он просто честно рассказал, как это дерьмово, а потом сказал мне, что это нормально, если я ещё не готова прямо сейчас. Если бы не он, я не думаю, что смогла бы поверить, что трезвость может быть вариантом для меня.       — Дин так или иначе меняет в лучшую сторону жизни всех людей, которых встречает, — бормочем Кастиэль, улыбаясь ей. — К сожалению, он этого не осознаёт.       Клэр долго смотрит на него, она всё ещё выглядит измученной с огромными синяками под глазами, но её руки больше не трясутся.       — Ну, откуда людям узнать об этом, пока мы не скажем им, да? Ты очень помог мне сегодня, Кас. Так что, эм, спасибо.       — Не за что. Если тебе когда-нибудь понадобится… — Кастиэль замолкает и тянется к карману, чтобы достать телефон и протянуть его Клэр. — Запиши свой номер, и я напишу тебе, чтобы и у тебя был мой. Если ты не сможешь связаться с Дином, ты всегда можешь позвонить мне. В любое время.       — Он обещал, что всегда будет отвечать на телефон, — шепчет Клэр, быстро бледнея. А потом её руки снова начинают дрожать.       Кастиэль хочет врезать себе. Он вспоминает о Бобби, о том, как Дин мгновенно понял, что что-то не так, потому что Бобби не отвечал на его звонки. Это оказалось тем, что спасло Бобби жизнь. Если бы его обнаружили часом позже, он, скорее всего, умер бы. Доктор сказал об этом Сэму, который рассказал Кастиэлю, и они оба единодушно согласились не разглашать эту часть информации Дину. Никогда.       Конечно, именно поэтому Дин установил другую мелодию звонка для Клэр, просто чтобы он всегда мог ответить, когда она позвонит. Дину ни разу за три года трезвости даже мысли в голову не приходило, что Бобби может не ответить, пока это не произошло, а Кастиэль заставил Клэр задуматься об этом всего спустя два месяца. Должно быть, это похоже на то, как будто почву выбили у неё из-под ног, сотрясли фундамент поддержки, который обеспечивает ей Дин. Кастиэль никогда в жизни не был так виноват.       Однажды, возможно, Клэр придётся столкнуться с этим, как пришлось Дину, но не сегодня.       — Он будет, — уверяет её Кастиэль, стараясь сохранить спокойствие, несмотря на желание успокоить её немного сильнее, чем ей, вероятно, нужно. — Это только на тот случай, если он станет слишком надоедливым. Я пойму, если тебе захочется позвонить мне и пожаловаться на то, какой он осёл.       Клэр постепенно расслабляется, хотя её руки всё ещё слегка дрожат, когда она тянется, чтобы взять его телефон. Набирая свой номер, она слегка улыбается.       — Будь готов к большому количеству нытья о том, что Дин Винчестер — мудак.       — Назовём это обменом опытом, — говорит Кастиэль, улыбаясь, когда она возвращает ему телефон.       — Жду с нетерпением, — отвечает Клэр, как раз когда Дин неторопливо подходит к задней двери Детки и заглядывает внутрь, смотря на неё. Клэр выгибает бровь. — Что вам угодно?       — Время расплаты, ребёнок, — говорит ей Дин. — Как и следовало ожидать, Джоди не слишком рада твоему побегу, так что сведи всё своё дерьмо к минимуму, пожалуйста. Я успокоил её, но в следующий раз просто позволю ей порвать тебя на британский флаг. Нет ничего хуже, чем разочаровать Джоди, поверь мне, я знаю. Понятно?       Клэр закатывает глаза.       — Ага, понятно. Я постараюсь запереть свою пагубную зависимость от алкоголя на веки вечные. Я делаю всё, что в моих силах.       — Я знаю, — Дин замолкает, наклоняясь, чтобы поймать её взгляд. — Ты правда делаешь это, ты же знаешь, да? Всё, что в твоих силах. Это всё, что ты можешь сделать. Ты не вошла в бар. Ты позвонила мне. Ты справилась.       — Спасибо, — это всё, что говорит Клэр, отводя взгляд.       Лицо Дина смягчается, и он бормочет:       — Давай, тебе нужно зайти внутрь и выспаться. Нет ничего хуже, чем близость к срыву. Это дерьмо каждый раз будет выбивать у тебя почву из-под ног.       Клэр что-то ворчит себе под нос, но вылезает из машины и вместе с Дином направляется к Джоди. Кастиэль наблюдает, как они разговаривают, замечая, что Дин дёргает Клэр за один из её светлых локонов, прежде чем вернуться к машине. Джоди ведёт Клэр внутрь, и дверь закрывается за ними.              Они едут минут пять, когда Кастиэль неожиданно выпаливает:       — Ты хочешь детей?       — Хочу… — Дин давится, делая резкий вдох и смотря на него широко раскрытыми глазами. — Боже, детка, о таком надо предупреждать. У нас только что было первое свидание. Ты не думаешь, что немного торопишь события?       — Дин, — Кастиэль вздыхает и закатывает глаза, бесконечно раздражённый стремлением Дина вести себя настолько нелепо. — Мы были вместе два года, а потом расстались на три, так что мы не совсем незнакомцы. И это просто вопрос.       — Довольно серьёзный вопрос. Почему ты, эм, спрашиваешь?       — Видя тебя с Клэр, я…       Дин снова смотрит на него, внезапно расплываясь в улыбке.       — «Детская» лихорадка, Кас? Правда? Я что, спровоцировал у тебя сердечный стояк? Вау.       — Дин, — огрызается Кастиэль, начиная раздражаться.       — Кас, — передразнивает его Дин, подмигивая, как всегда беззаботно.       — Ты ответишь на вопрос?       — Сначала ты. Ты хочешь детей?       Кастиэль фыркает и смотрит в окно.       — Признаться честно, я никогда не думал об этом, но… Ну, наверное, я не знаю. Думаю, что я хотел бы всего с тобой.       — Всего, да? — мягко спрашивает Дин, снова беря его за руку, как будто теперь, когда он уже начал, он просто не может остановиться. — Ты имеешь в виду, ну, свадьбу, детей, совместную старость, да? Всё это?       — Да, — прямо говорит Кастиэль.       — Не хочу ставить под угрозу всю нашу затею с «не торопиться», — осторожно начинает Дин. — Но я не буду лгать и говорить, что не хочу этих вещей. Я знаю, что ты имеешь в виду, говоря, что видел меня с Клэр, потому что я тоже видел тебя с Клэр, — Дин вздыхает, подбирая слова. — Так что, да, я понимаю. Мне всего двадцать девять, а тебе без двух месяцев тридцать два, так что у нас полно времени. И если я чему-то и научился за последние три года, так это тому, что лучше всего делать то, что можешь, когда ты готов. Таааааак что, когда мы будем готовы…       Кастиэль улыбается.       — Правильно. Я понимаю. Вообще-то, я согласен. Наверное, просто мне стало любопытно, когда я увидел, насколько хорошо ты ладишь с Клэр.       — Она теперь часто будет рядом. Возможно, до конца моей жизни, — говорит Дин. — Ты же не против? Потому что это то, с чем тебе придётся смириться.       — Конечно, не против. Мне нравится Клэр.       — Хорошо. Так странно оказаться в шкуре Бобби, понимаешь? Он даёт мне много советов. Но, чёрт, Кас, для меня он сделал гораздо больше.       — Думаю, Клэр думает то же самое о тебе, — Кастиэль сжимает его руку, поднимая взгляд. — Ты хороший человек, Дин. Я… — он сглатывает, чувствуя, как эмоции переполняет его. — Я очень сильно тебя люблю.       — Какой же ты дурак, — бормочет Дин. — Я тоже тебя люблю.       Кастиэль подносит руку Дина к губам, целуя тыльную сторону его ладони, и Дин тихо вздыхает в тишине машины.       И снова Детка погружается в тишину, мчась по ночной дороге. Кастиэль не спрашивает, куда они едут, собирается ли Дин отвезти его домой, проводить до двери и поцеловать украдкой, или же он пересмотрит своё намерение не торопиться и отвезёт его к себе, где они, несомненно, немедленно окажутся вместе в постели. Каждый из этих вариантов нравится Кастиэлю, и поэтому он не чувствует необходимости знать.       В них двоих так много всего. И новое начало, и суровый конец. Начали ли они заново или продолжили с того момента, на котором остановились. Спящие собаки, которые проснулись, и разные пути, которые вновь сошлись в один. Они знают друг друга. Они узнают друг друга. Правильный человек в неправильное время, и всё ещё он здесь ради второго шанса, которого они оба хотят. Прошлое и будущее.       Кастиэль думает об этом и думает, или он вообще ни о чём не думает. Потому что всё просто, независимо от того, что произошло или изменилось, одна вещь остаётся такой же, как и всегда.       Кастиэль смотрит на Дина и знает, что он дома.

***

Шесть месяцев назад.

      Требуется меньше часа, чтобы уложить всю жизнь Кастиэля в два чемодана. За последние три года у него совсем не прибавилось вещей. Возможно, это как-то связано с тем, что на самом деле в течение последних трёх лет он особо ничем и не занимался, его жизнь словно была поставлена на паузу.       Вздохнув, Кастиэль закрывает багажник очень, очень старой машины Габриэля. Она годами стояла на парковке за пределами жилого комплекса Габриэля, всеми забытая и никому не нужная. Габриэлю совершенно не нужна машина, потому что он предпочитает добираться в город на автобусе.       Всё равно это очень мило с его стороны отдать её Кастиэлю. Он не может добираться до места назначения самолётом, потому что там не будет никого, кто мог бы его встретить и подвезти. Город, куда он направляется, настолько маленький, что там даже нет ни одной службы такси. Но, к счастью, он совсем не против сесть за руль.       — Всё влезло? — спрашивает Габриэль с тротуара, засунув руки в карманы.       Кастиэль кивает.       — Да. Спасибо.       — Ты же знаешь, что тебе не обязательно уезжать, да? — говорит ему Габриэль, поджимая губы.       — Я знаю, — бормочет Кастиэль.       Габриэль подходит ближе, и в его глазах читается понимание.       — Ты же знаешь, куда направишься, да?       — Знаю, — признаётся Кас. Он не сказал этого вслух, боясь, что ему придётся уехать сразу после приезда. Старые друзья могли даже не считать его своим другом. И кое-кто ещё, кое-кто, кто даже не был его другом, мог совсем не оценить его возвращение.       — Так, когда я спросил тебя, где твой дом, — говорит Габриэль. — Ты подумал об этом?       Кастиэль отводит глаза. Да, когда Габриэль спросил, первое, что пришло ему в голову, было не место, а человек. Дин. Всегда Дин. Всё ещё Дин. Он не знает, как сделать так, чтобы это имя перестало быть ответом. Прошло уже три года, и, кажется, что он всё это время просто ждал момента, когда сможет вернуться.       Габриэль вздыхает и продолжает:       — Ну, я явно тебе не судья. Я собираюсь жениться на своей бывшей жене.       — Это не… Это не только из-за него, — говорит ему Кастиэль, отчаянно желая, чтобы это было правдой. И в какой-то степени так оно и есть. Есть же ещё другие — Сэм, Мэг, Джессика. Люди, которые стали для него семьёй. — Я возвращаюсь не для того, чтобы… попробовать ещё раз.       — А что если он захочет? — спрашивает Габриэль.       Кастиэль поднимает глаза, и в его груди пульсирует надежда. Он сглатывает.       — Я не знаю, что произойдёт. Я полагаю, это зависит от того, насколько он изменился… или нет. Честно говоря, я просто хочу быть… — он запинается, глядя на свои ботинки. — Нам не обязательно нужно пробовать что-то снова. Просто быть там, где он, рядом с друзьями, этого для меня достаточно. Люди расстаются не просто так.       — Ага, но это полная чушь, думать, что причина всегда в том, что вам не суждено было быть вместе. Посмотри на нас с Кали, — Габриэль машет рукой, заставляя Кастиэля поднять взгляд. — Иногда людям просто нужно взять перерыв. Так что кто знает?       — Я не смогу сделать это, — шепчет Кастиэль. — Я не могу получить его, а потом потерять. Не снова. Я просто… не смогу, Габриэль.       — Хорошо, — лицо Габриэля немного смягчается. Он серьёзно кивает. — Ну, в таком случае, мой совет — поначалу держись от него подальше. Обустройся. Создай себе дом без него. Он очень сказочный, но он не солнце. Солнце — это ты.       Кастиэль прищуривается.       — Ты же опять цитируешь мне «Анатомию страсти», да?       — Кристина Янг выразила это лучше всех, дорогой братец, — Габриэль улыбается ему и, протянув руку, хлопает его по плечу, слегка встряхивая. — Серьёзно, подумай, что ты хочешь сделать, прежде чем делать это, а до этого момента просто отрицай, отрицай, отрицай. Сработает как по волшебству, поверь мне.       — Спасибо, — неловко говорит Кастиэль. Он смотрит на машину, затем снова на Габриэля, когда его рука медленно опускается. — С тобой всё будет в порядке, да? У вас с Кали.       — О, у нас всё будет прекрасно, — уверяет его Габриэль, широко улыбаясь. — Не беспокойся о моей скромной персоне. Я буду так занят, знакомя свою бывшую жену и свою невесту в одном лице со всеми поверхностями, что вряд ли вспомню о том, что ты больше не хандришь где-то в моей квартире.       — Я никогда не хандрил, — бормочет Кастиэль.       Габриэль морщится и взмахивает рукой.       — Ага, конечно. Давай, вали отсюда. Начинается твоё великое возвращение домой, Касси. Позвони мне, когда доберёшься.       — Позвоню, — кивает Кастиэль, отступая назад, когда Габриэль делает то же самое, пятясь к тротуару и наблюдая, когда Кастиэль садится в машину.       Всего мгновение он смотрит в зеркало заднего вида, рассматривая своего брата и жилой комплекс позади него. В течение последних трёх лет он существовал в интерлюдии, но это не значит, что он не существовал. Он уезжает, но это не значит, что он оставляет что-то позади, не так, как это было, когда он впервые приехал сюда.       Кастиэль не знает, к чему он вернётся. Он не знает, что его ждёт, и что он действительно хочет получить, когда доберётся туда. Он не позволит себе думать об этом. Есть только резкий порыв внутри него, страстное желание, которое ощущается и как его собственное, и словно как чьё-то ещё, зовущее его домой.       Он поворачивает ключ и заводит машину.