Естественный отбор: лучшая в мире пара

      Боль. Это первое, что пришло, порадовало своим присутствием… Я слышал скрип век, когда пытался открыть глаза. Что такое? Где я? Где Бек? Мари…она же…       Я был в здании организации, скованный по рукам и ногам, Виктора рядом не было… Его место было пустым. Мари в своём шлюховатостом наряде прохаживалась мимо ребят в костюмах у компьютерах. Это уже было, я ещё здесь… Что происходит? Мне всё приснилось? Как… Как такое вообще может приснится? Сколько я был в отключке?       — Бек! Твой котёнок очнулся, не помер… Уже радует, — на её губах проскользнула ехидная ухмылка. Что? Отебек? Что он тут делает? Почему он…       Среди столов, где работали смурфики в костюмах, был и другой стол, кожаное кресло было повёрнуто к нам спинкой, и видеть сидящего внутри не представлялось возможным, но как только раздался голос Мари, оно повернулось. Бек… Стоп, нет, он же спас меня и… Дорогой костюм, застёгнутая на все пуговицы рубашка, чёрная, галстук с булавкой, всё в его виде кричало об опасности… Он хищной кошкой прошёл мимо столов и подошёл ко мне, двумя пальцами приподнял моё лицо, пытаясь своими глазами что-то прочесть в моих.       — Мари, у нас всё готово? Думаю, с него хватит, — он убрал свою руку и показательно достал платок из нагрудного кармана, вытирая руки. Та-а-а-к блять, ты это об меня запачкался? Он повернулся ко мне спиной, а перед ним, в мини реверансе склонилась Мари, держа в руках мой фолиант. Ничего не понимаю…       — Что ты делаешь? — он повернул голову и скучающим взглядом мазнул по мне.       — Замолчи. Будешь хорошим мальчиком, может, даже отпущу.       — Что? — внутри я не чувствовал ничего, между нами ничего не было… Если раньше я чувствовал…чувствовал связь, и это была далеко не ниточка, сейчас же… Пустота громом разразилась внутри, будто в пустую комнату бросили монетку… Как… — Сволочь.       — Тебе так много лет, а думать так и не научился, — после тяжёлого вздоха сказал мне Алтын и направился к своему столу. — Мари, нам пора, нужно успеть всё приготовить и вот что… Его нужно транспортировать бережно, медпомощь и всё такое. Он главный ключ к тому, чтобы всё получилось.       — Я поняла, господин, — она вновь сделала книксен, и он покинул здание. В голове не укладывается… Что происходит? Почему здесь Бек? — Так, котики, сворачиваемся и пакуем чемоданы! А ты, давай без глупостей, если я тебя нечаянно убью, Бек расстроится, а я не люблю, когда мой господин расстроен.       — Меня мало ебёт, что ты любишь, а что нет, — по её лицу было видно только одно - она сдерживает себя, чтобы не врезать мне по лицу. В итоге не может отказать себе в таком удовольствии. Я сплюнул кровь и злобно посмотрел на неё.       — Ещё есть порох в пороховницах? — она сложила руки в запечатывающей печати и приложила их к моему животу, я заорал срывая голос, ощущения будто раскаленное железо приложили. — Нам нужна твоя кровь в чистом виде, не надо пачкать её своей магией, ладно?       Магия, значит, ещё чуть-чуть могу… Приберегу эти крохи, может на что дельное сгодятся. Транспортировкой это было сложно назвать, скорее это был переезд, все всё аккуратненько так сложили, погрузили, в автобусы сели и мирно так поехали, будто в отпуск, а не мир гробить. Не понимаю, что это было, что я видел? Это был сон или явь, или одна из вариаций к чему могут привести те или иные мои действия? Что я сейчас могу? Я был в машине скорой, под капельницами, Отабек тоже был в машине, сидел в кресле рядом, смотрел на экран телефона. Я не открывал от него взгляда, в душе, точнее в её остатках, я до сих пор не хотел принимать того, что это он, он тот, кто все это затеял. Его игра потрясает все законы и каноны актёрского мастерства, вот и что мне делать?! Убить, н…не знаю, рука не поднимиться. Зачем тебе это нужно, а?       — И как скоро надобность во мне отпадёт? — на мои слова, он лишь мельком бросил на меня взгляд и продолжил что-то смотреть в телефоне. — Уебок, я тебя спрашиваю!       — Не считаю нужным отвечать.       — Значит убьёшь. Так даже лучше, всё не могло хорошо закончиться, — я закрыл глаза, кожей чувствовал его взгляд, в груди сильно сжалось. Да, мне больно. Очень обидно. Тяжело и пусто от одиночества, меня снова использовали и сейчас хотят использовать. Он заставил меня поверить в то, что в моей жизни наконец-то наступила светлая полоса, разбиваясь на осколки о суровую реальность. Не бывает так, не бывает «долго и счастливо». Как же тянет за рёбрами и разбивается душа, так пусто и холодно. Открыв глаза, понял, что дрожу, промерз насквозь. Бек включил печку и достал плед, я шарахнулся от него, как от огня, не трогай меня, не смей. Я выхватил из его рук плед и зарылся в него с головой. Дорога долгая, можно себе позволить пару слезинок, чтобы успели высохнуть и не оставить ничего после себя. Вот какую историю любви я заслужил, оказывается. Не мудрено, что я «Цепной Бес», собаке собачья смерть.       — Тормози! — прохрипел Алтын водителю в кабину через открытую заслонку. Мы остановились, резко хлопнула дверь, я не видел ничего кроме полос красного клетчатого пледа. Будем честны, я не хотел на него смотреть, я боялся его, больше, чем мог бы себе представить.       Вернулся он быстро, я почувствовал его медвежью ауру рядом, что же получается, силы возвращаются? Смерть, Боги, да где вы блять, когда так нужны?!       — Юра, — мы давно уже ехали, рычал мотор, моё тихое имя сорвалось с его губ, я слышал тебя, но сделаю вид.       На плечо через плед опустилась рука, меня пробила сильная дрожь, и я молнией метнулся к другому концу машины, ближе к задним дверям. Я смотрел на него ненавидя, так я скрывал страх, его глаза ничего не выражали, лишь усталость. Он наконец убрал руку, будто мог потрогать воздух на ощупь, и сел в прежнее положение, кинул на меня холодный взгляд.       — Вернись на место, — прозвучали холодные воды океана из его горячего рта. Не мой… Никогда не был моим… Никогда моим не станет, ведь он ведёт меня на плаху. Мой самый жестокий палач - любимый. Уж лучше бы остался в Европе во время чумы, на Атлантиде или на крайняк на острове Кридд во время извержения. Когда твоё тело испепеляет раскаленный пепел, это даже приятнее, чем смотреть в его испепеляющие глаза, там хоть есть шанс выжить, здесь это дохлый номер.       — Не смотри на меня, — я повернулся к нему спиной.       — Может ещё не дышать рядом?       — Если тебя не затруднит.       — Тогда я умру, — в груди ещё сильнее кольнуло, меня ещё цепляет это. Его смерть ещё отдаётся болью под рёбрами.       — Т…только не за…затягивай… — слова давались тяжело, как будто прямо в горле встал огромный ком, ни вздохнуть, ни сказать, ни дышать.       — Ты все капельницы вырвал, — я опустил глаза и правда, кровь тонкими струйками стекала по рукам, почему я раньше не заметил? Физической боли не было, но сам факт наличия крови на руках, как это вообще можно не заметить?! Он резко схватил меня за запястье и потянул на себя, сгреб в охапку и уложил обратно на каталку, смыл кровь и заклеил пластырем места проколов. Укрыл пледом, подоткнув его под меня по бокам, сейчас это был тот Отабек, мой Отабек. Может это мне кошмар снится? Слезы опять на глаза выступили, он нахмурился и вернулся к себе в кресло, отвернулся от меня. Вернись ко мне… А может со мной ты никогда не был честен? Может это был лишь фасад? Добрый и любящий, заботливый и сильный медвежонок, улыбка тронула губы. На деле же, расчетливый и хладнокровный, жестокий и очень опасный полувампир, полуоборотень из очень древнего клана. Даже, будь моя сила как раньше, мне было бы с ним тяжело.       — Убей меня, — он развернулся, его взгляд не сулил мне ничего хорошего. Его глаза были, как тогда, янтарно-алого цвета, были покрыты злобой.       — Замолчи.       — Какая разница, когда? У тебя достаточно материала, я не нужен. Как подстраховка, но Мари, я бы помог, тебе… Никогда.       — А какая разница?       — Я тебя ненавижу.       — Если бы… — бьёт прямо ниже пояса, по самому больному. — Если бы.       — Завали свое ебало! Отморозок. У тебя не выйдет! Не сможешь, просто погубишь всех к хуям!       — Ты ничего не знаешь. Не рви горло, оно тебе ещё пригодится.       — Ненавижу.       — Я тебя тоже, доволен? — он легко развёл руками, сердце оторвалось, и я кивнув начал думать.       Вспоминать ту сеть и пентаграмму. Графика заклинания меня в том сне поразила и в ней был смысл, хотя по обычным законам совмещать то, что там было совмещено, запрещено и грозит большими проблемами, твой резерв иссушится и ты станешь смертным. Что же он хочет сделать? Сколько можно кричать на него, чтобы наслушаться его голосом? Отвлекаюсь, веду себя, как истеричка, хотя у меня сердце разбито, так что мне все можно.       Бросив последний взгляд на него, я отвернулся лицом к задней двери, я изучал её замок. Да, я хотел сбежать, пусть он мне дорог, и я люблю его…лицо, однозначно дело в этом, но я не умру, как-то расхотелось. Мы ехали уже в горку, вокруг на километры лес, что же, думаю, можно попробовать вернуться к истокам и вспомнить, как жить в дикой природе. Уловить момент получилось не сразу, у меня всего одна попытка, и что греха таить, она не должна быть провальной, я должен успеть. Хочу жить, значит должен, если он скажет, что моя жизнь для него ничего не стоит, я с лёгкостью ему поверю, потому что уже не понимаю, какой Бек настоящий. Время шло, мы ехали все дальше, и были все ближе к тому месту, дальше тянуть нельзя, но в этот момент мы въехали на мост…       Падать высоко, но я уже сорвался с места, звякнул замок, и рванул из машины, что мчала на полном ходу. Я обернуться не успел, как уже падая в пропасть, где внизу ледяная как его душа вода, он прижал меня к себе спиной обхватив за талию. Вода выбила из лёгких весь воздух, я бы рад наглотаться воды, да только он сжимает меня так, что не вздохнуть. Всплыли быстро и хватая жадно воздух, освободился от его рук и поплыл в сторону берега. Может ещё успею? Я плыл быстро, но берег все не приближался, да и он не отставал, у него был такой взгляд… Будто стоит выйти на сушу, я должен был сгореть заживо. Это ещё больше подстегнуло меня грести быстрее, и выбежав из мелководья на берег, я кинулся в лес. Задевая ветки и кусты, только вперёд, не оборачиваться, быстрее, ещё быстрее, он меня не отпустит, а умирать от его руки не горю желанием! Я бежал и нет, мы не в сериалах где кто-то споткнулся и все пошло по одному месту, я смотрел под ноги и бежал, от успешности этих «салочек» зависла моя жизнь. Я слышал, как ломаются ветки, сшибаются деревья, когда это чудовище гналось за мной, ноги гудели, мышцы ныли, лёгкие на мусорку можно отнести, а впереди немного немало волки. Обычные блять волки, ну вот какого хуя?! Я встал как вкопанный, не абы какие волки, а целая стая… Оборотней, с кавказских гор, какая ахуенная встреча, нет, им я в прошлом не насолил, они сами в этом специалисты. Злые как черти, не трогают только своих, засада. Какого хера они тут вообще? Не важно, что мы как бы на их территории и все такое. Сзади из-за кустов показался злой и запиханный Бек, увидев меня, кинул уничтожающий взгляд, увидел их, поджал губы.       — Юра, медленно, отходи ко мне…- да иди в жопу! Я стоял на месте. Они смотрели на нас, слышал, как Алтын медленно подходит, запаниковал и обратился котом, лёг на землю и прижал уши и хвост к носу. Трус? Да. Я с ними не собираюсь воевать, да и они лежачего не трогают.       — Эй котенок, ты чего от медведя бегаешь? Аль обидел он тебя чем? — я поднял морду и кинув на него взгляд, Отабек стоял в шаге и не двигался. Кивнул, его глаза тут же налились кровавым свинцом. — У нас не положено обижать младших.       Вожак ещё в ипостаси оскалил пасть и уставился на Бека, нет, они же его убьют. Но Бек совершенно спокойно, расслабился, встал ровно и кивнул головой вожаку.       — Мы не хотели вас потревожить, мы повздорили, только и всего, — вожак был не намерен оставлять его в живых, меня, наверное, тоже. За то, что границ не вижу, у них с этим сложно. Был бы девушкой, был бы и шанс, а так.       — Не смей обращаться на моей территории.       — Дайте нам уйти, и я не стану, — он дурак?! Угрожает целой стае! Да тут порядка двадцати пар клыков?!       — Отабек, не зарывайся! — они его ещё и знают?! Да ебаный в рот!       — Плисецкий, мой, это факт. Отдайте мне моё и я уйду, — с нажимом произнёс казах. Я вскочил на лапы и проскользнув у Бека между ног ринулся в обратную сторону, спрятаться не получится, у них острый нюх, стая разделилась на две части, одна окружила Бека, вторая часть погналась за мной. Я прибавил ходу, быстрее, быстрее. Услышав рев, грозный, громкий и очень страшный, все же он обратился. Даже не знаю кто выживет, а кто нет. Мне сейчас и так, как бы не до ставок. Выбежав на берег куда недавно выплыл, помчал по побережью, там я чуял конец их территории. Зубы сомкнулись на холке и подняли в воздух, это был угольный медведь, он бежал в сторону границы и рычал очень громко, и я в зубах совсем не мешал. Да он меня проглотит! До границы оставалось метров двадцать, как какой-то из волков вгрызся Беку в бок, тот сразу же выбросил меня в сторону за черту границы, когда ему самому оставалось несколько метров, он встал на дыбы и лапой мог умертвить парочку волков одним размахом, что собственно произошло, он раскидал их по странам. Обернулся и еле перетаскивая лапы, зашёл за невидимую черту упал на бок и зарычал, я слышал хруст костей, как они перестраиваются обратно, уменьшаясь в размерах. Он лежал на левом боку ко мне спиной, почти не двигался, пришлось самому возвращаться в человека, и обойдя его, я увидел алый песок и гальку, она была залита его кровью, но рана стремительно заживала. Он не умрет, не умрет. Я сел рядом и похлопал его по щекам, он открыл глаза, там кроме боли не было ничего. Это что же получается, он меня опять спас?       — Твоя рана скоро затянется. Ты поправишься, — я сел рядом с ним, положив его голову себе на колени, так обрывки раны почти на касались песка. — Её нужно промыть. Иначе регенерация затянется.       — Помолчи, пожалуйста, — конечно ему сейчас не до моих нотаций. На глазах от раны не осталось нечего, и он вздохнул глубоко и после задышал ровно, сел. Я попятился назад. — Лучше замри. Или тебе одного свидания с ними, мало?       — Бек, дай мне уйти.       — Я не могу. Без тебя ничего не выйдет.       — Но это верная смерть, я знаю, — он посмотрел на меня и отвёл глаза.       — Чтобы этого не случилось машина скорой и нужна, — чувство слабости и незащищенности накрывало волнами, я был готов расплакаться.       — Отабек, я прошу тебя, дай мне уйти, ты про меня не услышишь больше и слова. Я не знаю, что тобой движет, но раз ты готов наебать всех, кому ты дорог, это что-то важное. Мир не сможет стать прежним, этого не случится, этот мир на грани, здесь скоро совсем не будет магии.       — Юра, ничего ты не знаешь, вот и говоришь глупости.       — Чего я не знаю? Может просветишь меня?       — Я не хочу спасать мир, — он встал и с его обнаженного тела посыпался песок. Он глянул на меня строго. — Пошли.       — Нет, — заканчивая барьер пока тот отвлёкся, буду сидеть тут. На такой барьер не нужна магия, знаний вполне достаточно. Бек закатил глаза и с одного удара снёс защиту, которая просыпалась как стекло и подняв меня на руки понёс.       — Отпусти меня, пусти! Да что тебе от меня нужно, хватит уже молчать! — я закрыл лицо руками, ненавижу это чувство слабости.       — Ты идиот, — сухо ответил мне голос, ноты которого я так безумно люблю. Но которому походу на меня плевать, как грустно-то…       — Ну и зачем тогда? Зачем был тот цирк?       — Нужно было втереться в доверие. По-другому, ты бы не показал себя.       — Ну я показал, посмотрел, дальше просмотр платный.       — Ты даже не представляешь насколько прав, но плата слишком высока, поэтому проще отказаться, — отказаться? От меня? Невозможно. Ты не так крут, чтобы сделать это.       Голыми мы прошли недолго, ну как прошли, меня несли и так крепко держали чтобы не дай боже я сбежал. где-то в лесу увидел припаркованную машину скорой, там в проёме открытых задних дверей сидела Мила и увидев нас, побагровела.       — Эм…ничего не хочу сказать, но надеюсь ты не просто так разделся? — отворачиваясь подавая одежду Алтыну, тот уже завернул меня в плед и чуть-ли не швырнул в машину.       — Плисецкий наткнулся на дикую стаю, пришлось обратиться.       — Вау, да… Он может, найти себе приключения на одно место.       — Хватит разглагольствовать, нужно найти место где заночевать, ехать ночью по горам такая себе радость, так что поедем утром.       — Чуть повыше есть и река, и хорошее место между деревьев, где нас даже с вертолёта не будет видно.       — Отлично, там и устроим привал, — я всё это слушал и думал, думал, как слинять, жить хотелось и помешать ему тоже хотелось и как это совместить… Вообще не представляю. На меня кинули серьёзный взгляд будто говоря, мол, сиди и не дёргайся. Ага! Конечно, царь-батюшка, я тебя так и послушался. Наивный.       Он сказал, что проще отказаться от того, что тебе дорого, ведь плата за такую любовь слишком высока. С высоты своего опыта я могу сказать, что это правильно. Так не больно, не так как могло бы быть. Но что делать, если уже любишь так, что не против умереть за него и даже быть в роли жертвенной овечки РАДИ него. Это уже какой-то маразм, старею… Скорее всего, всё усугубляется тем, что нет никаких ответов, а вопросов дохера. Например, что это был за сон? И сном ли это было, но там всё закончилось так хорошо, что от позитивности аж блевать тянет, но кривить душой не буду, я бы хотел такого конца. И даже бы отказался от всего.       Вечер, палатки, костёр. Недалеко тихо журчит река, наш небольшой лагерь был раскинут среди вечнозелёных хвойных деревьев, этот запах вводил меня в ностальгию о том времени, когда он был полукровкой, а я преступником помогающем в уничтожении второй волны. Эти воспоминания надеюсь тоже настоящие, и никакой это не сон, и не гипнотическое состояние. Да и где Виктор блять?! Он же был там со мной, для чего могло понадобиться вторая круговая станция для удерживания?! В лагере все были заняты делами, а меня посадили в палатку и приставили охрану, хоть одежду дали и то хорошо. С головой закутавшись в плед       ждал, когда я стал таким жалким? Меня всё-таки пустили погреться у костра, вокруг сидели все те, кого я считал союзниками. Мила, Отабек, Джи-Джи, а вот Мари негде не было. И куда они спрятали эту истеричную суку?       — Юрочка, надеюсь Бек тебя не обижал? — я знал, что канадцы народ, образованный и умный, но этот видимо исключение. На мой взгляд он ответил таким же, так он серьёзно спрашивал.       — Леруа, тебя это не должно волновать, — в разговор вклинился Бек.       — Не стоит тебе его обижать.       — Спасибо, я в курсе.       — Я нет, я вообще не о чем не в курсе, — давай пиздабол, выкладывай все планы этого казаха. Из их перепалки взглядами, я понял, что Джи-Джи скорее всего не выживет если откроет рот, ведь чаши весов на его стороне. Древний оборотень из ахуеть какого рода, да бля-я-я-я-я-я-я-ть как же это бесит!       — Ты являешься ключом к достижению нашей цели, пока могу сказать только это, — а Леруа оказывается азартный!       — И в чём заключается цель?       — Уравновесить миры, магический и простых людей. Как я и сказал, я не собираюсь ни разрушать, ни спасать, — ахуеть, Отабек Алтын снизошёл до меня, чтобы что-то объяснить, сегодня дождь будет, отвечаю. — Всем спать.       Меня взяли за руку и повели как провинившегося ребёнка к той палатке, в которой я уже сидел сегодня, сейчас там обнаружился спальный мешок и пара одеял. Это он намекает на что?       — А ты где спать собрался? Здесь?       — Я не буду спать, ты очень любишь сбегать, а местность неблагоприятная для такого мероприятия. Я буду тебя сторожить.       — Чувствую себя антиквариатом, с которым нужно бережно и нежно обращаться, — себе под нос, безрадостным голосом пробубнил я, вообще наличие его в моей палатке, такая себе радость. — Правда нежностью тут даже и не пахнет.       — Ложись спать, — я едва уловил как поднялись уголки его губ, он сел и демонстративно начал разбирать одно из своих оружий.       — А может ты меня на улице сторожить будешь? Ты казах, кровь горячая, плюс гены у тебя ничего, а? — он усмехнулся и поднял на меня глаза, не смотри на меня так, у меня в груди всё переворачивается. На шею к тебе кинусь, будешь так смотреть, и если от одного прикосновения ко мне ты руки платочком вытирал, то после такого ванну со спиртом принимать придётся.       — Я тебе мешаю?       — Да, твои волны ненависти так и норовят вызвать у меня аллергию на казахов. Давай короче, вон отсюда, — он усмехнулся, он уже успел собрать пистолет обратно и отложив его поднялся со своего места, но видимо не для того чтобы уйти.       Он повалил меня на спальный мешок и навис сверху, я зажмурился. Ожидаешь в такие моменты всего, он может меня связать, ударить, вырубить и прочие прелести насилия. Но он лишь затолкал меня в мешок и застегнул до уровня пупка, ухмыльнулся. Связал по ногам, он всё еще сидел на мне. Он изменился в лице, не было серьёзности или жесткости во взгляде, коснулся щеки и опустился к моему уху, горячее дыхание тронуло ушную раковину и меня аж передёрнуло.       — Я уже почти забыл, как это… Касаться тебя.       — Ненавижу тебя.       — Я знаю, и тебе это совсем не мешает, меня любить.       — Ты бредишь. Какая любовь после предательства?       — Не один ты видишь ауры, Юра. Если ещё видишь.       — Что тебе от меня надо? Это такой способ убить древнего? Ведь убить себя мы можем только сами.       — Виктор говорил об этом, — он выпрямился, но с меня не слез. — Но я не дам тебе умереть, не надейся. Ты меня вот так не оставишь.       — Что? Я тебе ничего не должен! — с улицы послышались как капли воды начали стучать по чехлу палатки, вот пожалуйста, что я говорил?! Не Ванга конечно, но что-то могу. В голове бардак какой-то хочется всего и сразу.       — Не должен. Но ты мой, смирись.       — И где это написано? — блять, закройте мне рот, я щас доиграюсь.       — Ты хочешь, чтобы мы это оформили?       — Покажи мне, на каких основаниях, я, тебе принадлежу, а?       — Ты как ребёнок, — он улыбается, тепло так и по-доброму и снова наклоняется ко мне и мазнув губами по щеке, спустился вниз к шее.       — Пусти, — в ответ только хриплый смех и влажные губы касаются кожи. На моё сопротивление, оно правда было хиленьким, он не реагирует. Всё так, как и должно быть, он так считает. — Не надо.       — Я чувствую тебя, и тебе приятно, зачем врешь?       — А ты зачем?       — Я не врал тебе.       — Врал, и сейчас врёшь.       — В чём? — он смотри прямо в мои глаза, а я готов раствориться воздухе, иначе просто затянет.       — Ты использовал меня всё время, что мы были вместе.       — Солнце, с тобой ничего не случится, я обещаю.       — Не называй меня так. Никак не называй.       — Хорошо, — он вздохнул. — Верь мне, хорошо?       — Ты нормальный?       — А ты? — ар-р-р-р! Я глубоко вздохнул, всё, я обвил его шею и прижался к нему губами. Такие родные, такие мягкие, жаркие, мои. Он прижал меня к себе, его руки блуждали у меня под кофтой, да что я творю?! Но совсем не жалею, хочется, а надо делать, пока хочется. — Юра… Солнце…       — Молчи, а? — почти не отрываясь от его рта прорычал ему, хватит слов и так целый диалог. Так в объятиях друг друга мы и уснули, в то мгновение я был готов простить и проститься. Я ведь люблю его, больше чем он видит, больше чем ему кажется, больше чем кто-то может понять и прочувствовать это.       Утро, началось с того, что раздался голос с улицы, это была Мила, она будила нас. Я уткнулся ему носом в грудь, мне было так хорошо, и я чувствовал, как момент растворяется, теряет своё блеск и нежность, ускользает сквозь пальцы. Доброе утро, суровая реальность, кажется, у меня стокгольмский синдром. И как это хорошо. Лагерь быстро собрали, и мы поехали куда-то в горы, Отабек не сводил с меня взгляда, и он был таким же, как и вчера, будто ночи где он был снова тем Отабеком и не было вовсе. Актёр, королевский уровень. Улыбка тронула губы, на его лице промелькнула эмоция, та, про которую я забыл, точнее, что он может её испытывать, гордость. Мы приехали на место, там уже было всё готово и смурфики бегали туда-сюда, заканчивая все приготовления, мне ничего не дали рассмотреть, но это был не тот круг что был в моём сне. Вообще не тот, это не «Возвращение в небытие», это…да я даже не ебу что это?! Набор символов и схем, что за нахуй?! Что он хочет сделать, бросив взгляд на Алтына, он только улыбнулся и кивнул. В центре как как я понял должно быть двое магов, не понимаю. Наверное, я не только старею, но и тупею. О мать хаоса, дай мне мозгов понять, что затеял мужчина моей мечты!       Тёмная лошадка. А я ёжик в тумане! Псих!       На закате подъехала машина, из неё вышли «гончие», те самые некроманты, они поклонились Отабеку и встали на свои позиции. Вся элита организации, те самые, обколотые моей кровью, встали в круг на все тринадцать граней огромного круга. Прям сборище оккультистов, шабаш ведьм и приправим всё это бывшим тёмным магом и вуаля, блюдо под названием «тубе пизда» готово. Подавать горячим, предупреждаю, очень острое, не каждый желудок выдержит. За себя не поручусь, что говорить о вас, простых смертных. Слово в слово, они начали разгонять колебания магии от собрания стольких её видов, они направляли свои источники к единому резонансу. Когда резонанс достиг своего пика, они были сильнее меня в прежние времена в десять раз, а то и больше. Магический круг оторвался от земли и поднялся в воздух, мы с ним стояли в центре, когда круг проходил насквозь меня меня пробила дрожь, что-то теплое и родное. Магия чистым потоком шла через меня и через него, связывая наши руки, поднявшись достаточно высоко, круг будто развернулся и навис на нами и накрыв площадь в несколько сотен километров отливая алым. А магия всё поднималась, постепенно наполняя резерв, мой резерв! Какого? Это было не тёмная магия, она была девственно чиста, я чувствовал, как с лёгкостью принял облик человека, убирая уши и хвост, и вот мой резерв полон. Я не слышу слов, что они читают, это не взывание к матери хаоса, что-то другое, но это как будто что-то хорошее. Светлое и родное, как когда-то давно, как дома.       Понял… Улыбка растянулась на лице, я с нежностью смотрел на него. «Понял наконец.» — раздалось в голове, Отабек улыбнулся, я сильнее сжал его руки, если бы не его недосказанность, я бы делал такие глупости. Но злости вообще нет, нет и раздражения, только радость. Самой настоящей и искренней она бывает только у детей, я чувствую себя тем самым ребёнком. Когда каждая эмоция переливает через край. Землю тряхнуло, внутри будто сомкнулся круг, формируя свой источник, щас будет больно, боль накрыла резко, почти до потери сознания. Меня держал Бек, когда, согнувшись пополам я терпел, это сейчас пройдёт, тошнота подходила к горлу и я чувствовал, как в этой магии растворяется моя сущность, мой изначальный облик просто исчез. Я больше не смогу обернуться белоснежным котом, на место него пришла сила, которую тяжело обуздать, она переполняла и рычала внутри. Чёрные полосы и массивные лапы, тигр кристально снежного цвета ластился об мою душу, расправляя огромные крылья цвета верхушек Альп. Боль отпустила и круг растворился и превратился в снег, что падал ледяными снежинками на ресницы и лицо, а рядом был тот, кто топил их своим природным жаром.       Котёнок вырос…       И наконец-то я заметил выражения на их лицах, там были улыбки и облегчение. Им нужен был якорь, кем меня и сделали, использовали, но так…правильно что ли? Использовали, но не обидели. Смешно. Я крепче обнял Отабека, от такой силы до сих пор трясло, он гладил по спине, успокаивая, слёзы брызнули из глаз.       — Ю-ю-ю-ю-ю-ри-о-о-о-о-о!!! — Виктор летел на нас и готов был заключить нас в душащие объятия. Я задохнулся, он тёрся об меня щекой и тряс как тряпичную куклу, щас блевану.       — Виктор…ты светишься… — хриплю я… Что с ним?       — А? Это… Это из-за тебя, — он улыбнулся. — Ты теперь хранитель магии, той древней, про которую ты забыл, без печати и якоря она бы рано или поздно разрушила этот мир, ведь она была нестабильна.       — И вы сделали из меня «шкатулку с сюрпризом»?! — я сложил руки крестов хмуро смотрел на них всех, кто-то чесал затылок, Бек смотрел куда-то в сторону изображаю извиняющуюся улыбку, Юри краснел и не знал куда себя деть, Мила и Мари… Кажется, они забыли где они и что происходит, ахуенно.       — Кроме тебя, никто бы не справился!       — А меня спросить?!       — Ну там не всё так просто, там по правилам, хранителем может стать только тот, кто жил во тьме, угадай кто нам пришёл на ум сраз… — договорить он не успел я врезал ему по макушке.       — Старый хрычь! Ты всех надоумил?! А Бека зачем впутал?!       — Так мы хотели проверить насколько чиста ваша л…- ему прилетело второй раз, ну всё… Хана вам всем, додики!       Поднялся ветер, к нам летело несколько вертолётов, раздался звон сирены, и мы зажали уши. Да что теперь-то?! Прожекторы светили прямо на нас, и не успели они приземлиться, как по канатам начал спускаться спецназ, и положили мордой в пол всех кроме меня. Бек! Я обернулся и увидел, как ему в живот ставят какое-то устройство, и он быстро теряет сознание, со всеми кто был здесь сделали тоже самое. Вертолёты сели, поднимая снег и леденящий ветер вверх, он пробивал насквозь и из одного вышла фигура. Женщина, какое разнообразие в нашей компании, старых бабушек нам тут не хватало! Фигура затянута в строгий костюм, волосы в тугой пучок, следы нескольких подтяжек, очень цепкий взгляд. Она оглядела всех, кого грузили как вещи в вертолёты, кроме меня, меня не тронули, двое стояли за моей спиной и не делали ровным счётом ничего. Она встала напротив меня, и вот тут-то я охринел, её сила и аура конечно поражали, но вот взгляд явно не сулил мне ничего хорошего.       — Юрий Плисецкий, я Лилия Барановская, с этой минуты ты под моей защитой, это не обсуждается. Садись в вертолёт, обсудим всё позже, — она развернулась и так же гордо, как и появилась удалилась и меня толкнули в ту же сторону, что происходит?! Герб на вертолётах очень знаком, но где я его уже видел?!       Она больше со мной не разговаривала, мы летели несколько часов, мне было плохо, от высоты и долгого перелёта. Мне давали воду, по обе стороны от меня сидели двое в униформе, она была чем-то похожим на форму спецназа, но это униформа с этим странным гербом какой-то организации. Ещё одна организация, чем занимается эта? Отлавливанием преступником магического мира? Что-то мне подсказывает, что вся эта деятельность, что мы провернули была незаконной или не допустимой по правилам этих ребят. Надеюсь они объяснят почему, и куда отправят Бека, меня это волнует в первую очередь. У Лилии как она представилась, было странное выражение лица, непроницаемое, её здесь как будто не было. Дальше веселее, видимо мы уже подлетели достаточно близко к месту назначения и мне завязали глаза, что за игры? Мы что, в сериале? Тупость на тупости. Долго под ручку куда-то вели, по звуку очень похоже на кафель или плитку, звук её каблуков резал слух, который с некоторых пор стал острее, и я ещё не научился его контролировать. Как итог, голова раскалывалась, чуть позднее меня посадили и сняли повязку. Серые стены, стол и два стула, комната допроса. Здорово. Щас зайдёт два копа и будут выбивать из меня, что? Что им от меня нужно? Эта «железная леди» села, напротив.       — Итак, начнём. Это здание управления всех, кто живёт по ту сторону обычного мира. Тебя доставили сюда потому, что ты и те, с кем ты был в контакте, нарушили несколько десятков пунктов законов, по которым мы живём среди людей. Самый серьёзный из них, вы подвергли обнаружение нас смертным, это непростительно. Мы выяснили, что тебя использовала организация, которую возглавлял Виктор Никифоров, дважды, второй раз через одного из сотрудников, Отабека Алтына. У тебя есть, что добавить? — она не говорила и не спрашивала, вся её речь была твёрдой как мрамор и не терпела каких-то возражений, властная женщина.       — Есть вопросы.       — Я слушаю.       — Почему меня не схватили, как и всех?       — Теперь ты якорь древней магии и достоин уважительного обращения, — хуясе!       — Что будет с ними?       — На каждого участника будет заведено уголовное дело, суд решит что с ними будет. Всё зависит от того, что нашим сотрудникам удастся узнать и пойдут ли они на сотрудничество.       — Кто вы и все сотрудники этого управления?       — Мы орган власти, регулирующий и наблюдающий за исполнением законов.       — В чём заключается сотрудничество, если они укажут пальцем на того, кто придумал этот «гениальный» план?       — Верно.       — Что будет с «главным злодеем»?       — Казнят, — а что если это Бек?       — Есть какие-то оговорки, чтобы этого избежать? — мог ли, Бек, всё это придумать?!       — Всё зависит от обстоятельств. Теперь перейдём к делу. Ты отбывал наказание за своё преступление, на исходе срока ты стал помогать Виктору и его организации в уничтожении второй волны. Ты знал, что этого делать было нельзя? — я отрицательно покачал головой. — Среди них было много значимых и влиятельных фигур в мире людей, среди них ажиотаж, ведь эти люди исчезли. Всё дерьмо, что он устроил разгребаем теперь мы, это тяжело объяснить исчезновение тысячи человек, а ещё пара сотен детей, у которых странная амнезия.       — Этого стоило ожидать.       — Тебя не за что благодарить, но спасибо, что избавил нас от дополнительной работы, оправдать исчезновения такого количества детей, невозможно.       — Ага. Виктор древний вампир, да и все, кого вы схватили не сошки, вы же не можете пустить на плаху такие кадры?       — Это второстепенный вопрос, сначала нужно узнать, кто всё это организовал. Есть идеи?       — Нет.       — Я не потерплю лжи, Юрий Плисецкий. Учтите это, — она пригвоздила меня к стулу, мне от неё не по себе.       — Хорошо, давайте рассуждать вместе. Виктор был главой организации, он древний вампир, на нём неприкосновенность, идеальное прикрытие для главного злодея, но он такой легкомысленный, как девочка подросток. Дальше Мари, живой эксперимент первой волны, сильна и умна, владеет стратегией, но наивна и доверчива. Джи-Джи, тупой как пробка волкодав. Мила, тоже тупая магичка, скорее пешка, но всё же сильная фигура. Юри Кацуки, докторишка со стажем, очень мягкий и наивнее Мари, — она усмехнулась.       — Отабек Алтын.       — Бек… он танк, как вы уже заметили его, как и меня использовали, дважды. Не могу о нём рационально высказываться, по известным причинам. Но он старой закалки, долг, честь и всё такое, нужно быть хорошим оратором, чтобы убедить его сделать что-то такое. Ну или…силы небесные, — я усмехнулся, а что, это мысль.       — Вы обвиняете Богов, что наложили на вас «печать двенадцати»? — на её лице не дрогнул и мускул, как будто пиздюлей они могут отвесить и им тоже.       — Вполне, скорее всего, из всего списка основных фигур, остаюсь только я. У меня есть и опыт, и возможности, всё это провернуть. Только я этого не делал и как вы заметили, жертва. Меня заставили убить тысячу человек, у которых были дети, семьи и своя жизнь, а потом превратили в «ларец с сокровищем». А теперь вопрос на эрудицию, сколько появиться желающих обладать такой силой?       — Согласна. Тебе будет предоставлена охрана.       — Это только мои фантазии, но я считаю, это месть и подстава. Боги не любят, когда покушаются на их игрушки, а мир людей — это их «фонбет». Им весело играть и делать ставки.       — Мы проверим эту версию.       — Как, у них есть «телефон доверия»? — её уголки губ дрогнули.       — Они выходили с тобой на прямой контакт, это правда? — да откуда у них такая инфа?! Я кивнул. — Они дали тебе выбор, и ты его сделал. После тебя отправили сюда.       — Что? — не понял?       — Это не твой мир, Юрий Плисецкий. В этом мире никогда не было древнего оборотня кота, потом Темного мага девятого круга Ада, Юрия Плисецкого. Цепного Беса в нашем мире не существовало, до недавнего времени. Естественно, из-за твоего появления в мире начали появляться изменения и катаклизмы, поэтому мы и позволили, чтобы та группка магов смогла превратить тебя в якорь древней магии.       — Что?! Что за херь?! — она глубоко вздохнула, кажется, её непроницаемость трещит по швам.       — Мир в котором ты родился, жил, совершал разные преступления и наш, совершенно идентичны. Но ход событий в нашем мире поменялся, когда Плисецкий свой выбор много тысячелетий назад, а ты свой сделал выбор в своём мире относительно недавно, таким образом наш мир свернул на другую дорогу развития событий и хоть миры и одинаковые, истории разные. То, что ты видел во сне, это были события, которые произошли в твоём мире и Юрий Плисецкий, который жил в нашем мире, теперь живёт в твоём. А ты здесь, вас поменяли местами, но так как у этого мира уже есть свой злодей и ради поддержания баланса, тебя сделали источником светлой магии. Теперь понял?       — Нет…да. А как мне вернуться обратно?! Там…- а как же Бек?! Это же не тот Бек… Я без пяти минут, как лишусь кукухи.       — Успокойся. Юрий Плисецкий нашего мира, это кот оборотень, всю жизнь вёл тихую спокойную жизнь. У него есть приют для детей второй волны и в нашем мире, вторую волну уничтожил не ты, а Отабек.       — Чё? Да как он смог…       — Всё просто, в их создании не было компонента неуязвимости, твоей крови.       — И значит ничего, что делал я, здесь никогда не случалось? А за что же я был или не был здесь наказан?       — Здесь ты встретился и помогал организации совершенно по другой причине.       — Пиздец!       — Плисецкий!       — Не фамильничай, Лилия. Я не ваш тихоня! — она ухмыльнулся.       — Ты действительно не он, он был скучным.       — А что насчёт Отабека, мы вроде в том мире были связаны или что-то вроде того.       — Ваша связь есть и в этом мире, но ты же понимаешь, это не тот Отабек, в которого ты влюбился там. Этот Отабек, тёмная лошадка, что твориться у него в голове страшно представить даже мне.       — И как ты это говоришь с покерфейсом?! — тут она разразилась смехом, окончательно ахуел. Кашлянув в кулак, она вернула себе беспристрастное выражение лица.       — Тогда мои данные, которые я говорил выше о фигурантах этого дела бесполезны, ведь я говорил о тех, кто был в моём мире.       — Тут ты не прав, они совершенно такие же.       — Мда… — она кивнула, мол, да, я тоже не в восторге. — Если Отабек «тёмная лошадка», что с ним будет, если это всё-таки он?       — Сложно. Он последний в своём роде, и первый тоже. Его не казнят, но как его наказать… Никакая тюрьма не сможет его удержать.       — Запирать хищника плохая затея, он только сильнее озлобится.       — Верно.       — Насколько всё это затянется?       — Смотря насколько быстро они пойдут на контакт.       — Я могу увидеться с Отабеком?       — Даже зная, что это не твоя истинная половина, всё равно хочешь?       — Кто сказал, что не моя половина? — я ухмыльнулся и откинулся на стуле. — Мне очень нравятся «тёмные лошадки».       — Хорошо. Только из уважения к твоему положению.       — Спасибо. Когда меня отпустят?       — Как только допросят всех.       — Это надолго? — она взглянула на часы и нажала на кнопку гарнитуры, что было у неё в ухе. Подняла на меня глаза, говорят про Алтына?       — Свидание, устроят. Завтра. Сейчас тебя проводят в комнату, где ты сможешь отдохнуть.       — Предпочитаю пять звёзд.       — Предоставим лучшие апартаменты, — она развернулась и вышла, сарказма ей ни занимать.       Если это пять звёзд в этом здании, даже представить страшно, что у них на одну звезду. Это была обычная комната, пять на пять, с кроватью, маленькой душевой смежной с комнатой, тумбочка и всё. На этом роскошь заканчивается. Это вам не пятикомнатная квартира Алтына, где у каждого своя ванная. Отабек, в сердце кольнуло. Вот как теперь смотреть на него, теперь смотря на него я буду видеть не того, в кого влюбился без памяти, а «тёмную лошадку» этого мира. Это не тот Алтын, мой Бек был нежным и страстным. Но с этим Беком у нас тоже есть связь, так что нас ждёт знакомство. Так вот почему мой барьер тогда у реки не сработал, в этом мире я никогда не использовал магию такого рода, не прокачан навык, вот и не сработало. В моём мире он бы не за что не пробился, сквозь мою защиту. Такс… Ну что, мне привыкать к жизни праведника? Ужас-то какой! Стоило голове коснуться подушки и меня забрал Морфей. Он навевал мне лёгкие как облака сны, впервые спал один так спокойно, но, когда я вошёл в стадию быстрого сна, меня как будто нитью стало тянуть наверх, заставляя выныривать из глубин сновидения. Схватился за эту нить, она была красного цвета и вела к какому-то силуэту, он был будто за мутным стеклом и подойдя к нему вплотную, я коснулся рукой шершавой поверхности. Это сон, я могу им управлять, я стукнул по стеклу пальцем, трещина, вторая третья…стекло рассыпалось, но силуэт стал отдаляться. Будто я теряю что-то очень важное, нить натянулась и потянул её на себя. Нежно и аккуратно, чтобы она не порвалась, тяну силуэт на себя, черты стали узнаваемы… Бек. Серые стены, холодный бетонный пол, решётка под потолком, сидит на полу, обнимая колени. Дверь камеры заперта, я сел перед ним на корточки, протянул руку и коснулся волос.       — Бек… — он поднял глаза, и начал смотреть по сторонам, он меня не видит?       — Юра… — серое лицо, весь осунулся, волосы отросшие, впалые глаза по которыми чёрные тени, искра в его глазах потухла. Это не Отабек которого я видел недавно, это… Я закрыл себе рот рукой, это Бек из того мира. Который я покинул. Он глубоко вздохнул и опустил лицо на колени. Сел рядом, я тоже по тебе скучаю, любимый. Но в том мире, я лишь призрак прошлого себя. Я положил голову ему на плечо.       — Я тоже по тебе скучаю, здешний ты, совсем на тебя не похож.       — Я тоже скучаю, Цепной Бес, — шёпотом отвечает он.       — Слышишь меня?       — Да, как и тысячу голосов в моей голове, но твой самый желанный.       — Тебя совсем свели с ума, — на глаза выступили слёзы.       — Они тебя убили, прямо у меня на глазах, так что ты лишь моя фантазия, — он откинул голову назад к стене. — Я совсем поехал кукухой, поэтому и здесь.       — Прости меня…       — Тебя забрали, а мне никто не поверил, что тот ты, не тот.       — И правда звучит как бред, вот только это правда. Хотя кого это волнует?       — Тебе там хорошо?       — Нет. Там нет тебя.       — Моя другая версия тебе не нравится?       — Я люблю тебя, а не его.       — Вот и я, так же. Теперь я понимаю, что ты имел ввиду под тем, что боги не прощают, — он глубоко вздохнул. — Солнце, я не могу без тебя. Но я тебя больше не увижу, простишь меня?       — Конечно, — пусть ты меня не видишь, но ты меня чувствуешь и мои объятия тоже.       И нить порвалась окончательно, с тем как порвалась нить и погас его взгляд… Подскочил на кровати, на глазах слёзы. Это сон! Сон! Сон! Сон! Это не правда, это не может! Я отказываюсь это принимать! Эти твари меня не сломают! У них не получится! Нет! Слёзы не останавливаются, тело трясёт, душа рвётся от глухой пустоты, да сука как?! За что?! Да как они…так могут?! Чем он это заслужил?! Его-то за что?! Он же не виноват! Почему он должен был… так страдать?! За что он страдал?! За то, что любил меня? Меня, не его. Он увидел…что он не я, всхлип…лучше бы не заметил. Лучше бы, лучше бы! Да будьте вы прокляты! Жестокие твари! В комнату ворвалась Лилия, видимо на мои крики, она аккуратно села на краешек кровати и приобняла, начала как ребёнка укачивать, я не хочу спать, я не хочу это видеть, не смогу… не хочу, не буду.       — Тише, Юрий, тише. Всё хорошо, ты здесь…       — Вот именно… — не знаю сколько мы так сидели, но слёзы уже высохли и пустым отсутствующим взглядом сверлил дверь. — Я здесь, а он там…       И опять слёзы потекли, меня опять трясёт, это надолго, меня ещё долго не отпустит. Прости меня, из-за меня, всё из-за меня. Это я виноват. Да какого хера я вообще я тогда был там?! Тогда бы мы не встретились, и он бы не закончил так! Глубоко вздохнув, я пошел в ванную, умылся холодной водой, ещё раз, ещё раз и ещё. Краснота не сходила, теперь этот мейкап со мной надолго. Вернулся в комнату, Лилия все ещё сидела. Она окинула меня взглядом и кивнула, указывая на кровать, сел.       — Этот разговор не для протокола, так что можем говорить свободно. Я хочу поговорить о Плисецком, что жил здесь до тебя.       — Слушаю. Не думаю, что ты сможешь меня удивить, — он усмехнулась, сможет?       — Он был ещё хуже, чем Отабек, всегда на виду, вежливый, обходительный, галантный. На все был ответ, предложение. Он был идеалом для любого, кто хочет обрести пару и естественно, многие завидовали Отабеку.       — И что? У «золотого мальчика» есть пара скелетов в шкафу?       — То-то и оно, что это только предположение. Но чувствую, в шкафу у него их было куда больше чем пара. И он делился всем лишь с одним человеком.       — Алтын.       — Нам нужно узнать, что замышлял Плисецкий, ведь что-то происходит, а мы все никак не можем понять, что? Но этот мерзавец что-то затеял, большой опыт говорит о том, что скелеты там такие, что заставляют шевелиться волосы.       — Очень на меня похоже. Ловушка с провальный дном и не одним. Вполне себе мой стиль. Есть материалы дела?       — Ты их получишь, материалы, фото и видео всего, что нам показалось подозрительным. Но одно нам известно точно, если бы на твоём месте, был бы он, Отабек не выжил бы.       — Чего?       — Это было частью плана, он был готов отдать свою жизнь, чтобы у Плисецкого что-то получилось. Но его совсем не вовремя отправили в другой мир. Он рвёт и мечет, я уверена.       — Он умер, — Лилия в шоке уставилась на меня. — И Бек тоже.       — Ваше свидание через три часа, советую поспать, — она вышла.       — Я подумаю, помогать вам или нет.       Через полчаса пока я отмокал под ледяным душем, мне принесли три папки, перевязанные шпагатом. Россия, она и в другом мире, Россия. Я переоделся и сел, раскрывая папки и начиная их сортировать по годам, на фото был я, позже из содержания одной из них, я понял, это этот Плисецкий мой злобный двойник. Я не подарок, творил всякое, но этот кадр меня явно переплюнул, причём во всем и сразу.       Начал он примерно, как и я, но резко поменялось, как только он встретил Отабека из этого мира. Это странная перемена, учитывая, что если миры идентичны, то и характеры у нас похожи, но что он делал, на меня совершенно не похоже. Даже если убрать из внимания тот факт, что я научился уживаться с людьми на одной территории. Его поступки отличались откровенной жестокостью, яростью и ненавистью ко всему окружающему. Я не был таким даже в самые лютые свои времена, я всегда ценил жизнь достойных людей и сверхъестественных существ, здесь же, исходя из информации в документах, не было и намёка на понимание, что он делал. Последнее зверство, что он совершил, это был 1975 год, в одного вырезал банду из трёхсот человек, выживших нет. Ему даже Бек не помогал, а они тогда уже были знакомы и достаточно давно, опять расхождение, я бы никогда не пошёл на дело в одного, всегда нужен тот, кто приберёт за тобой, законы одинаковы для всех, нельзя раскрывать себя людям. Что ещё отпечаталось в памяти, торговля людьми, в основном маленькими девочками, деньги на дворец что-ли собирал? Это я про его приют для детей второй волны, это целый дворец. Огромнейшая территория самого здания, а сколько километров вокруг просто земли и леса? Опять расхождение, зная его кровожадный нрав, как этот "Верховный орган власти" разрешил ему открыть его? Что он сделал, чтобы ему резко начали доверять жизни детей?! Учитывая то, что совсем недавно их продавал как товар на аукционе? Этот Плисецкий богаче меня, не думаю что из-за этого Бек был с ним всё это время. В 75-ом году, он уже был в его жизни. Сколько они вместе? Сто, двести, триста лет? А мы, пара месяцев и он погиб, на глаза снова навернулись слезы, быстро их смахнув продолжил чтение. После 75 года, он резко и неожиданно стал правильным. Никакой крови, неожиданных пропажей людей, а также их торговли, да и вообще занялся собственным имиджем. Стал миссионером и открыл приют для детей второй волны. Что-то тут не вяжется, он был воплощением мечты Люцифера, таким Плисецкий он хотел меня видеть, но, когда видишь что-то такое в живую, становится жутко. И резко неожиданно, никто не ждал, а он вдруг стал святошей?! Не верю, такого в природе не бывает, надеюсь здесь работают обычные законы физики и не только, исходя из этого. Как после стольких лет, не скрывая своих дел от мира магии, имея славу убийцы с большой буквы, он стал таким "хорошим"? С Беком и правда нужно поговорить, он может много чего рассказать. Глянув на часы, встал и накинув худи пошёл на "свидание", а что? Мне можно. Шёл не долго, открыв дверь, прошёл внутрь, точно такая же комната для допроса, я сел напротив.       — Плохой сон? — он смотрел на меня и видимо краснота от слез ещё не спала, понял сразу что к чему. Я кивнул.       — А тебя мучают кошмары?       — Только один.       — Предлагаю познакомиться, я Юрий Плисецкий, но не тот которого ты знал, — я протянул руку и попытался изобразить что-то напоминающее улыбку. — Сорян за поцелуй, спутал тебя с другим, что я не дома, мне сообщили относительно недавно.       — Я уже понял. Мне не нравится в четырёх стенах, если хочешь говорить, говори, но отвечать я буду только на свежем воздухе, — он поднял руки которые были скованы магическим наручниками и цепью к столу, но руку пожал.       — М-да, и правда ты мутный тип, — он будто бы оскалился, глазами. Такой хищный взгляд.       — Мы договорились, или нет? — я киваю. В кармане тут же вибрирует телефон, кажется это Лилия. Телефон-то мне моднявый подарили, закачаешься, целый айфон 13TOP+ у нас такого ещё нет. Я показываю ему указательный палец, таким образом прошу минуту тишины.       — Але!.. Лилия, успокойся. Мы просто пойдём на улицу, покурим… Не знаю кто из нас этого хочет сильнее, но он не сбежит. Я редко даю обещания, ну так вот, обещаю, — нажав красную я подошёл к нему и открыл замок его оков. — Ну что, друг сердешный, пошли! Сигареты-то у тебя есть?       — Есть, — он ухмыльнулся и встал. Он и правда отличается от «него». Опасный, скрытый, хитрый, аж мурашки по коже. На улицу как таковую нас не пустили, а вот на крышу, трёхсотого этажа, за милую душу, правда поднимались мы по лестнице...мрак...Думал инфаркт в моём возрасте никого никого не удивит?       — Умные какие, а? Захочешь не съебешься! А обо мне вы подумали, тупые дегенераты! — орал я на охрану, не боюсь я высоты, но от неё иногда не по себе, особенно когда «его» нет рядом.       — Хватит воздух сотрясать, — Алтын запалил сигарету и подал мне, я кивнул.       — Не указывай мне тут, — я затянулся и выпустил дым, почему он на меня смотрит так, будто никогда не видел? Не меня, но все абсолютно такое же. — Хотел подышать, вот пожалуйста, дыши.       — Спасибо. Я ещё до ритуала понял, что к чему.       — Как?       — Аура другая.       — Она изменилась из-за древней магии.       — Я говорю не в об общих понятиях.       — А-а-а, это зависит только от человека. Почему ты видишь её? — суть, душу, называйте как хотите, её видит только пара. Но Бек никогда не говорил мне о ней, что видит её, но я его не видел, иначе бы не было такого, что я не мог понять долгое время его истинную сущность. Получается.... э нет, это наебалово какое-то.       — Мы связаны, это механизм взаимозаменяемости. Плисецкий погиб, Отабек из твоего мира, тоже, — я отвернулся от него и вдох, выдох… Вдох… Выдох… Вдо-о-о-о-х… Хорошо.       — Специально на больное давишь?       — Да. Не для того, чтобы сделать больно. Чем быстрее ты это переживешь, тем легче тебе будет.       — Ты откуда знаешь?       — Плисецкий был хорошим учителем, — я смотрел на него, а он куда-то далеко в небо. И вот он, Отабек Алтын, те же волосы, глаза, губы, волевой подбородок, красивые скулы, любимые руки, бери на! Но не он это. Не он.       Стоп. Был хорошим учителем?!       — Что это значит? — он кинул на меня взгляд, совершенно расслабление лицо, даже искра какая-то в глазах появилась. Странно.       — Он иногда меня пугал. Если не сказать, доводил до ужаса.       — Тебе не повезло. Обычно я страшен в гневе.       — Разве я говорил об эмоциях? — он затушил и направился к выходу с крыши и спокойно дал охраннику надеть наручники. Что он имел ввиду?       Разговор вышел коротким, буквально перебросились парой фраз, зная Бека из того мира и его величайшую манеру говорить загадками, этот похоже такой-же. Из нашего короткого разговора я должен был понять некоторые вещи, например, то, что Плисецкий здешний, был реальным чудовищем. Так же то, что Бек из того мира по каким-то законам мироздания не являлся моей истинной парой, что тоже странно, больша-а-а-я такая несостыковочка. Это наводит на мысли, что когда-либо я бы всё равно попал в этот мир, при любых других обстоятельствах. Тогда другой вопрос, если я истинная пара этого Отабека, почему тот не принял Плисецкого? Как вообще работает этот механизм взаимозаменяемости?       Около месяца шли разбирательства по этому делу, Отабек решил, чтобы все шишки на него падали. Он единственный и неповторимый, его не жалко, как он сказал, скорее из-за твёрдой уверенности в своей "опиздинительности" и на плаху его никто не отправит. А мне вот жалко, что он не стал раскрывать истинных планов своей "любви всей его жизни"! Как этот идиот не поймёт, стоит одним уебанам щёлкнуть пальчиками, как я опять отправлюсь в путешествие, и ты опять погибнешь, а видеть «его» смерть второй раз, я просто не вынесу. Бек единственный делал вид, что все знает, знает, но молчит. Чью тайну он так бережно охраняет? Да понятное дело, чью, вопрос в том, что за тайна такая?! Что такого готовил Плисецкий, что Отабек, почти с щенячьей преданностью, охраняет, даже зная, что он погиб.        Свиданий нам больше не устраивали, я и не просил, но вот сегодня мне приспичило. У меня к нему много вопросов, за это время я вдоль и поперёк изучил папочки, что одолжила мне Лилия, если и играть, но на два фланга сразу, иначе скучно.       Я достал сигарету и запалил, взглянул на часы. Казах опаздывает, что ж, тогда докурю и тоже к себе пойду если он придет раньше. За это время ничего не происходило, но я света белого не видел, только серые стены организации органа власти и эту крышу на трехсотом этаже. Вообще курить тут сложновато, но как у нас все происходит, нас дерут, а мы крепчаем. В туалете курить не разрешили, значит буду здесь. Крепчать.       — Угостишь? — я обернулся, и меня на минуту аж передернуло, он выглядел очень усталым и измученным, так действовал какой-то препарат, он не давал ему обращаться. Под глазами тени, взгляд пустой, кожа побледнела.       — Мои сиги, твои сиги, — я подал ему пачку и щёлкнул зажигалкой.       — Что хотел? Я в последнее время люблю проводить вечера в комнате допроса с Барановской. И прохлаждаться у меня времени особо нет.       — Я задам несколько вопросов, ответь честно.       — Поклянемся на мизинчиках? — я не выдержал и согнулся пополам, Алтын с чувством юмора, ахуеть как тому Юрке повезло. Но когда утерев выступившие слёзки и подняв взгляд, в его глазах я увидел замешательство и немного шока. — Я слушаю.       Я подошёл ближе, плечом к плечу и оглянувшись на охранника, закурил ещё одну.       — Лилия дала мне документы про Плисецкого из этого мира. Она уверена, что он затеял что-то очень крутое и убеждена, что единственный, кто знает о всех его грандиозных планах… Барабанная дробь… Ты.       — Могу сказать только то, что Лилия права.       — А теперь перейдём к деталям.       — Я думал, что удовлетворил твоё любопытство.       — Моё любопытство не мог удовлетворить, даже Посейдон с его подводной библиотекой, так что слушай меня.       — С какой стати? Ты не Плисецкий.       — Всё верно, я не он. Я лучше, но не суть. Во мне горит желание тебе помочь, разорвать остаточную связь с ним. Она тебя мучает, это видно, вопрос в том, кто кого отпустить не может, — он сдвинул брови и прожигал во мне дыру пока я смотрел как солнце уходит в закат. — Ты знал, что он хотел тебя убить?       — Если ты о ритуале, то я в курсе.       — Что?! — я обернулся на него, а в его глазах лишь боль и безразличие ко всему. Он вроде бы смотрел на меня, а вроде бы и в упор не видел. — Ты идиот?! Как ты мог пойти на такое?! Он тебе по-твоему должен был спасибо сказать?!       — Посмотри на себя, глаза красные, потухшие, паршиво выглядишь, у тебя здесь болит, — он указал на сердце. — Я сейчас плохо выгляжу, как ты почти. Но эффект от этих препаратов пройдёт через пару дней, я снова стану собой. Плисецкий погиб, он моя пара, так почему я не горюю, как по-твоему?       — Может вы ошиблись?       — Ты тоже ошибся?       — Нет, я точно знал. Бек моя половина, центр вселенной если угодно. Он сошёл с ума от осознания, что больше меня не увидит. Другая моя версия ему не зашла.       — Ну она была достаточно специфичная. На любителя я бы даже сказал.       — Это как?       — Он не показывал эмоции, совсем. Даже когда мы были одни. Я сомневаюсь, в его способности чувствовать хоть что-либо, не говоря уже о себе.       — Вы были вместе столько лет.       — Я просто следовал за ним, всегда. Это любовь по-твоему?       — Нет. Как ты мог быть с ним, так долго?       — Вера в то, чего никогда не существовало.       — Завтра суд скажет, что с тобой будут делать, буду держать за тебя кулачки. Надеюсь, все будет окей.       — И зачем тебе это? - "Ты меня совсем не знаешь."       — Что? - ментал...интересно...       — Беспокоиться о ком-то?       — А ты о «нем» не беспокоился? Извини, сравнение неизбежно, — он кивнул. Затушил и потрепав меня по макушке пошел к выходу. " Ты меня тоже не знаешь." — Я не мог не ответить, дать посыл, что "смс" дошло.       — До встречи, — он скрылся, а у меня ноги подкосились. Из глаз брызнули слезы. Как же гадко, Бек, я как будто с тобой разговариваю. Больно. Больше от того как сильно я хочу себя обмануть.       Но ему и правда досталось, я их не задавал, но в основном мои вопросы касались их отношений. Они даже просто по сухим отчётам казалось странными. Они будто и не пара вовсе, хозяин и пёс. Вот кого они напоминали, но это ужасно. Мне было его жаль, он столько лет следовал за ним, верил каждому взгляду, а в итоге чуть не умер от его руки. Жутко. Он не заслужил этого. Мой Бек тоже не заслужил такого конца, но я хотя бы теперь понимаю, какая ноша спала с его плеч, у обоих.       Зал суда, в помещении была гробовая тишина. Все молча смотрели на судью, они ждали вердикт. От слов этого человека в парике, зависит судьба другого человека. Никого не волнует, что, почему и как он это все провернул, всех интересует только одно, виновен? Они хотят шоу, узнать, что будет с ним, что с ним сделают. Это как дежавю, я будто уже видел всех этих людей и как они его судили, только я не стоял призраком за его правой рукой, а сидел на месте пострадавшего. Точнее не я, а тот другой Юрий. Юрий, который был чудовищем, и мой Бек с ним не справился, это так обидно. Но сейчас ситуация обратная, хотя я так же призраком стою за левым плечом Отабека, он решил проверить почувствует он меня, как «он». Положил руку ему на плечо, он напрягся и положил свою руку на место где была моя, чувствует. Странно. Странно, что я вообще чувствую это дежавю и тепло его руки. Он совсем один и его даже поддержать некому, ну как не кому, я могу. А что мне собственно может помешать?       «Заранее извини. Обычно я так не делаю. О чём ты думаешь?» — на мой ментальный посыл очень долго не было ответа. Хоть я и стою позади и нагло пользуюсь ситуацией обнял за шею со спины. Если подумать, «он» и ты не такие уж и разные, просто попали в разные руки, но меня пугает его желание умереть. Он ведь сам идёт на это, осознанно, неужели он настолько устал от Плисецкого и его загонов?       «Что ты делаешь?» — его голос был грубым, я бы даже сказал злым.       «Хочу тебя спасти. Позволь мне…» — он хмурился и сжимает под столом кулаки.       «Иди в жопу, Юра! Я устал, от тебя, от «него», от вас. Хочешь помочь? Не мешай.» — он прикрыл глаза и расслабился, дернув плечами, будто стряхивая мои руки. Дурак!       «Слушай, я знаю, что он был за человек. Представляю, как тебе было паршиво из раз в раз, но его больше нет, ты свободен. Ты можешь делать что захочешь, волен распоряжаться своим временем как нравится тебе. Ты не должен нести ответственность за то, на что тебя принудили. Принудила связь, ты познал от неё только все самое страшное. Можешь называть это шоковой терапией, но именно поэтому мне хочется тебе помочь.» — он мне так и не ответил, руки в замок, лицо хмурое. Все тело вытянулось по струнке, как только обнял его снова.       «Бекки, лапушка ответь мне. Суд идёт, или сейчас, или уже никогда.» — я слегка бил его по плечам, меня все равно никто не видел. Никто кроме него, ответа на этот вопрос я не слышал долго.       «Хватить меня дубасить! Хорошо, делай что хочешь, но от меня не отходи.» — вполне разумно, вдруг тут какой-нибудь менталист сидит и слушает наш разговор. Тогда у меня могут быть проблемы, больши-и-и-ие проблемы. Алтыну вообще уже готовы были вынести вердикт, он слушал всех внимательно, адвокат у него прошаренный. Хороший специалист, рассказывал суду историю медного и несчастного оборотня, который попал под влияния очень плохого мага и это помогало. Суд проникся рассказом, приведением объяснений, показывая факты на бумаге и когда настала очередь выступать Беку, мне пришлось попотеть. Не в прямом смысле, просто он говорил так сухо, будто ему было всё равно что тут происходит, приходилось указывать на то, что нужно говорить и КАК нужно говорить. Проще говоря, я ментально передавал ему текст и если он менял в нем хоть что-то, я так сжимал его плечи, он корчил рожу боли, это тоже оказывало влияние на всех присутствующий, будто ему с болью даются воспоминания. Но это было не первостепенной задачей, скорее, чтобы он меня слушался. Адвокат у Отабека как я уже говорил, был очень крут, основываясь на банальных предположения, имея лишь косвенные доказательства и потрясающие актёрские данные… Он выиграл процесс! Бека отпустили не просто так, минимальное наказание ему все же назначили, его приставили ко мне в качестве охраны и должен был ввести меня в дела приюта. Им нужен был директор, а место там судя по всему такое, что добровольно туда никто не хочет. Но видел в этом реальную причину, Бек оставил в суде о себе такое впечатление, будто ему страшно находиться даже рядом с копией его "мучителя" и это лучшее наказание, по их мнению, что они вообще могли придумать. Ну просто заставить человека мучиться до конца дней своих и заставить верить, в первую очередь себя, что в его жизни ничего не поменялось. Ну и хорошо.       «Спасибо. И ты должен мне массаж. Хватка у тебя, хуже, чем у Плисецкого.» — выходя он разминал плечи по очереди, да не сильно я и давил. Неженка.        Ту ночь мы решили заночевать в организации, мы пили вино с Беком и Лилией на крыше. Было хорошо, оказывается даже железные леди умеют смеяться, нет, клоуном я не подрабатывал. Уже был поздний вечер, Лилия нас покинула, ссылаясь на огромное количество дел.       " А двое не спят...Двое сидят у любви на игле...Им хорошо..." - эти строки как-то убаюкивали, откуда я их знаю? - "А двое не спят... Двое дымят папиросой любви... Им хорошо..."       — Юра… — перед глазами плывёт, что… Кто ты… — Ей ты чего?! Порядок?       — Да… — как-то невпопад, руки знакомые, чужие меня обхватили и стащили с парапета высотки. Что?! Какого лешего? Я же… Я не хотел ничего такого! Взгляд сфокусировался и на меня смотрели карие глаза, очень дорого человека. — Бек, что ты тут…       Темнота как-то быстро накрыла пуховым одеялом, там было тепло и приятно. Будто «он» совсем рядом и греет своим жаром, я обнял и прижался щекой, я скучаю по тебе, солнце. Глазки открыли, ехали мы в машине, я и правда обнимал Отабека, не того. Отпустил, щеки горят, стыдно. Любишь одного, вешаешься на другого, поздравляю Юрий, вы — шлюшка. В машине кроме нас был только водитель.       — Ты в порядке?       — Ага. Что это было?       — Даже не знаю, как и сказать. Обычно это называют объятия.       — Я про крышу и мой хуй пойми откуда взявшийся суицид.       — Давай об этом дома?       — Че?!       — Мы едем в твой дом, приют для детей, помнишь?       — Ну если я его и создал, то явно в каких-то корыстных целях.       — Твои способности к логике поражают меня с каждым днем, — смешинка сорвалась, но я сдержался.       — Так вот оно что. Но что за причуды неожиданно научиться летать? — я бубнил себе под нос, под его внимательным взглядом. Его, кстати, мои обжимания совсем не смутили, наоборот, будто ему не нравится, когда к нему прикасаются.       — У тебя есть крылья, возможно из-за нехватки свободы.       — Нехватка свободы… Стоп, что?! У меня есть крылья, где?! — Бек смотрел на меня как на идиота, непривычно.       — Твоя истинная форма, белый тигр с крыльями. Ну знаешь… С ними можно летать, парить в воздухе.       — Да не дурак я, понимаю, что значит «летать», — у него только уголки губ дрогнули и он отвернулся к окну.       — Мы почти приехали. Веди себя естественно, пока рано показывать то, что ты не тот Плисецкий, с которым они знакомы.       — Ты предлагаешь мне роль больного социопата? Как мило с вашей стороны, — не думаю, что это так уж необходимо. — Нет. Я был и буду собой, даже если им это не понравится.       — Как хочешь, — он вышел из машины, я следом.       Ну что сказать, это ахуительно большое здание. Почти дворец, я угадал, здание потрясало все возможные представления о богатых домах. Неплохо этот Плисецкий устроился?! Я присвистнул. Отабек усмехнулся, я впервые за полтора месяца стою на земле и вдыхаю свежий воздух, закрыл глаза и растворяюсь в запахе его одеколона. Какого хуя он встал по ветру?! Приятный запах, до мурашек знакомый, сука. Он смотрел на меня, кожей чувствую его холодный взгляд. Странно, дом здоровый, тут детей 350 человек, но никого не видно. Ни одного ребёнка, где они? Алтын достал из багажника чемоданы и указал не пойми откуда появившимся ребятам, что куда нести. Встал за правым плечом, щас бы если толкнул меня, мол, че встал, иди, я бы даже не удивился.       — Идём? — не толкнул, физически, а вот ментально дал такого пенделя.       — Да что с тобой, а?! — у него аж глаза расширились от удивления, я развернулся, да знаю я, это не мой Отабек, но и этому злится на меня не за что. Банально нормального отношения, я заслужил.       — Ничего, — он обошёл и первым вошёл по ступенькам и зашёл внутрь. Псих, ей богу! У него что, месячные? То нормально общается, то взглядом нахуй посылает, хер поймёшь. Я тоже зашёл в здание и охринел, весь штат сотрудников стоял по струнке, вот это я понимаю. Учись Алтын, как надо встречать хозяина. Я прошёлся вдоль и остановился напротив девушки, на вид ей пятнадцать, она не поднимала глаз, пожала губы. Стоило мне пройти мимо, и я услышал еле уловимый вздох облегчения. Так и думал.       — Обед и чай мне в кабинет вот прямо сейчас, ты и понесешь, — я указал на эту девушку, она аж съежилась вся. — Отабека тоже ко мне. Отконвоировать если понадобится.       Таким не хитрым способом узнал где работал не покладая рук, мой злобный двойник. У него был походу фетиш на богатство, и вычурность. Ну знаете, колонны, лепнина на потолках, стены, обитые бархатом. Ужасная безвкусица. Я бродил вдоль стен, девушка поставила все на чайный столик и поклонилась, ей хочется побыстрее исчезнуть из моего поля зрения. Насколько сильно он всех держал в узде?       — Присядь, — я отодвинул для неё стул. В глазах страх и недоумение, села. — Давай побеседуем?       — Как пожелаете.       — Расскажи мне, как обстоят дела в приюте. Всё ли здоровы? Есть жалобы? Тебя устраивает твоя заработная плата? — такого шока я не видел уже очень давно.       — Меня все устраивает, господин. Думаю, остальные меня поддержат.       — Ясно, — как выплюнул я. — Ты можешь идти. Найди мне Алтына, срочно.       — Вы что-то хотели?       — На моей памяти, только аэрофлот заставлял меня столько ждать, — я улыбнулся и указал ему на кресло, напротив. Девушка тенью выскользнула за дверь.       — Сожалею, — его слова пропитаны сарказмом, будто ему вообще фиолетово на все.       — Может поговорим?       — А разве есть, о чем?       — Тем полно. Например, этот приют, я себя королём Англии почувствовал, твой Плисецкий любил жить как рич-бич?       — Он ею был, ещё вопросы.       — Почему ты себя так ведёшь? Я тебя чем-то обидел? — он замешкался на несколько секунд и вернул себе непроницаемое выражение лица.       — С чего ты это взял?       — Спасибо в конце суда, это было последнее доброе слово от тебя в мой адрес. Волком на меня смотришь.       — Это твоё воображение. Богатое.       — Ну кто-то материально, кто-то духовно, - он хмыкнул. Сука. - И что тогда происходит?       — Ничего.       — Меня твой ответ не устраивает, — я встал с кресла и прошёл к столу, взял оттуда папку, первую попавшуюся. — Но это твоё дело. Нравлюсь я тебе или нет, а помогать мне ты обязан по закону.       — У меня к тебе нет неприязни.       — Ага, — я протянул ему папку. — Начнём по порядку.       Следующие недели полторы, Отабек вводил меня в курс дел этого приюта. Все оказалось ещё хуже, чем я подозревал, у этого приюта была «белая» бухгалтерия, «чёрная», и всех оттенков серого, поэтому этот приют не бедствовал. Условия жизни здесь были как в хорошем отеле Европы, но расписание детей больше походило на режим в армии. Над отменой пары правил я реально задумался, все остальное было таким, что и комар носу не подточит. Всё было идеально, теперь я понимаю Бека, его Плисецкий пусть и был чрезмерно жесток и кровожаден, но также умен и гениален. Да-а-а… Куда же мне до такого идеала? И о чем я только думаю? Все полторы недели меня прожигали два карих айсберга, будь его воля, заморозил бы насмерть взглядом, если бы умел. Я только отворачивался от него, не поднимал головы от бумаг, начинал читать все, что попадало под руку, он только кивал. Бесит. Почему? Почему мне не хочется, чтобы он думал обо мне плохо? Почему я хочу показать ему, что лучше его «Плисецкого». Я знаю почему, потому что он очень похож на Бека, точнее его полная копия, только этот меня никогда не любил, а кого любил тот с ним уже никогда не будет. И вроде бы их любовь, сложно назвать как таковой, но может ему тяжело? Может он и правда любил его? А я тут со своим желанием помочь и спасти от тирании?       — Юра, где летаешь? У тебя осталось всего ничего и можешь управлять делами самостоятельно. Разве ты не этого хочешь? — вообще-то нет, больше времени с тобой хочу. Кинув на него взгляд я мордой упал в кипу бумаг. Устал. Хочу спать.       — Как насчёт кофе? — мычу я сквозь бумагу.       — Ложись лучше спать. Продолжим как выспишься, — легко ему говорить, я вообще-то хочу… Чего я хочу? Чего-то… Отабека я хочу, своего, чтобы обнял и не отпускал, чтобы было легко и хорошо, как тогда в его двушке. Но так уже никогда не будет. Как же одиноко. Он уже ушёл, полное безразличие и пренебрежение. Ладно, он хорошо выполняет то, на что его приговорил суд. Он прекрасно объясняет и подсказывает, шутит и подъебывает, мне с ним нормально. Иногда даже хорошо.       Я вышел из-за стола, спальня была соседней комнатой, и прополз двадцать метров заполз под одеяло. В нос ударил запах хвои, да твою мать, за что мне это?!       — Как же мне тебя не хватает, — промычав в подушку я натянул одеяло и закрыл глаза.       Сон не шёл, но я отчаянно верил, что если долго вот так лежать, то он рано или поздно придёт. Но кто-то и правда пришёл, только не сон, кто-то вполне материальный, под ним провалился матрас на краю кровати. И ничего больше, ни прикосновений, ни вздоха, вообще ничего, никаких признаков по которым можно определить кто этот гость нежданный. Алтын? А нах ему надо? Он меня даже за человека не держит, так общается только потому, что должен. Прикосновение я почувствовал, такое знакомое, родное, схватив руку я потянул на себя и открыв глаза увидел его. Отабек смотрел на меня большими глазами, я вздохнул и отпустил его руку, отвернулся.       — Чего тебе?       — Чай принёс. У тебя бессонница.       — Ебать какая честь. Спасибо, — я глянул на столик где стояла большая кружка из которой поднимался пар.       — Не за что, — он встал видимо на этом и хотел попрощаться, но я снова схватил его руку, теперь уже вполне осознанно.       — Посидишь со мной? — он кивнул. Выпив чай я лёг, горячий напиток грел изнутри и разморил слегка, вот щас сон придёт быстро. — Спасибо.       — Спи, — он встал и просто вылетел из комнаты, я ему настолько неприятен? Что же с ним делал в этом мире Плисецкий? Распял на кресте на все праздники? Обычный обед в зале на 400 персон, в воздухе витает запах жаркого, а и звон столовых приборов, и небольших переговоров ребят между собой. На меня почти никто не смотрел, а я был слишком занят финансовым отчётом за прошлый месяц, и не поднимал глаза.       — Господин Плисецкий, скажите, это правда, что вы планируете отменить телесные наказания? — мистер Брок если не ошибаюсь, преподаёт математику.       — Всё верно, — не отрываясь от бумаг отвечаю я.       — Этот лишит их всякой дисциплины!       — Ты хочешь об этом поговорить? — я оторвался от бумаг и уставился на него, он тут же заткнулся и в зале воцарилась тишина… Встав из-за стола, так чтобы меня все видели. — Я пересмотрел некоторые свои взгляды на управление пансионатом, с этого дня телесные наказания отменены, если хоть кто-нибудь, нарушит мой приказ, решение этого вопроса будет проходить напрямую через меня. - я вышел из зала, не люблю быть в центре внимания. Алтына за обеденным столом не было. Не успел и двадцати метров пройти, как не наткнулся на него, нос к носу, слава Хаосу эта девочка проворнее меня.       — Дядя Бек, а я тебя искала! Хочешь конфету?       — Нет. И много не ешь, зубки болеть будут.       — Я же волк! — смеётся девочка лет семи. — У нас не болят зубки.       — А вот и проверим кто будет прав, — Отабек сидит на корточках и поправляет ей хвостики, ебать как мило?! Не разу не видел, чтобы он с детьми разговаривал вообще, разве что на своём предмете. Вёл этот красавчик историю. Тут она его обнимает, но из-за того, что он ко мне спиной не видит, что я наблюдаю и палю.       — Спасибо, что уговорил его отменить наказания. Никого больше не запрут в подвале, — чего? Детей запирали в подвале? И почему она так думает? И что, таким образом Плисецкий развлекался по вечерам вместо книги?       — Это не я, это он сам.       — Я тебе не верю, он жестокий и злой. Только тебя он слушает, потому что ты хороший, — аж в груди закололо от обиды. Вот сука, святой какой?!       — Да ладно тебе, дай ему шанс.       — Нет!       — Ну пожалуйста.       — Ну хорошо, но только потому что ты просишь.       — Беги на занятия, — я уже свернул в сторону башни.       Была в этом доме башня, она открывала выход на крышу, и я часто там сидел, по большей части просто прятался ото всех. Вот и сейчас, дабы избежать быть пойманным на подслушивании, я сбежал сюда. Он за мной ни за что не пойдёт, просто без надобности, а мне наши встречи, лишняя щепотка соли на рану. Но каким-то образом, наша связь крепла, отчего только? Мы даже не друзья. У меня от его взглядов глаз дёргается, на меня так заклятые враги не смотрели. Так врезать хочется промеж глаз!       На крыше тёплый ветерок, все поместье мне казалось жутковатым, сначала списывал на готический стиль, но дело было не только в этом. Весь пансионат напоминал ловушку с двойным дном, всё как я люблю, с одной стороны это богатое заведение и элитное и только для "одаренных", никто просто не захочет разбираться, что да, как и что тут происходит. с другой, это тюрьма строго режима, малейшие дыхание обрекает детей на наказание, а вздох так вообще. Фантазия у Плисецкого тоже была богатой, только на наказания, на ночь подвесить за палец в подвале, плеть, кровопускание, у меня аж мурашки по коже... Неудивительно, что дети были хорошо одеты, сыты и накормлены, но замучены и забиты. Атмосфера была давящей, страх в каждом взгляде. Это очень неприятно. Я совсем один, нет никого кто бы мог поддержать меня. Если раньше мне это было не нужно, то теперь, этого катастрофически не хватает, но сбежать от всего этого не могу, меня держит крепкое ощущение, что я нужен здесь, я должен что-то сделать и изменить это место к лучшему. Тогда можно и валить на все четыре стороны. Этим я щас и занимаюсь. Хочу как можно скорее уладить здесь дела и уехать жить в тихое место, я не тешу себя надеждами, что смогу когда-нибудь попасть домой, да и зачем? Здесь я хотя бы посмотреть могу на любимого, пусть это и не он, но внешность же та же.       Я не исправимый эгоист, только о себе и думаю. Только чтобы мне было хорошо, я вижу Отабека, мне хорошо, не значит, что хорошо всем остальным. Они все боятся того Юрия, и моё проклятие в том, нет, наказание, в том, чтобы спасти тех, кто боится Юрия, на которого я похож как две капли воды. Как две капли воды… Я ведь похож на «него», если моя теория верна, почему же ты на меня не смотришь?! Он так сильно тебя напугал, даже осознавая, что он твоя половина, тебе легче жить с мыслью, что он мёртв и ты свободен?! А как же я? Хотя стоп! Причём здесь я?! Я же не имею к нему никакого отношения, я ему совершенно чужой, что же тогда не так?! Что меня дёргает? Грустью и тоской по «нему» это не назовёшь, это что-то новое. И на дне души горький осадок, что влюбляюсь в тоже самое, передаю то старое, что было центром моего мира, который у меня так и не получилось захватить.       Улыбка растянулась на губах, он так любил меня…кхм! Заставлять молчать. И у него здорово получалось. Прямо-таки хотелось молчать, а с этим… Хочется орать, чтобы прекратил закрываться в себе. Прекратил меня сравнивать! Твою мать, а я ведь сам это сказал, что сравнение неизбежно. Не думал, что, когда прилетит в обраточку, будет так обидно. Хотя он почти ничего не говорит, о себе, о них, в то время как я каждый раз ему в лицо кричу:"Ты — не он!". И зачем кричу? А главное кому? Ему ли, или все же себе? Если себе, то почему? Зачем каждый раз напоминать о том, что уже никогда не случиться, не исправить, не изменить? Производя подобный самоанализ можно разобраться в себе, понять, чего действительно хочешь, понять НАСКОЛЬКО ты себе напиздел. Но быть честными сами с собой, мы не очень-то любим и предпочитаем не быть вовсе. И как эти простые истины вбить в голову запуганному, не менее чем эти дети, казаху? Как показать, что меня не нужно бояться?       — Юра! — внизу раздался крик, вспомнишь лучик так сказать, вот и солнышко. Только крик этот мне больше рык напоминал и поспешил спуститься на первый этаж, уже выходя из этого замка на порожках лежало тело, над которым склонился Бек.       — Что происходит? — он поднял на меня глаза полные ненависти.       — Что происходит?! Это ты мне объясни! Как такое возможно?! — он срывается, самоконтроль трещит по швам и в голосе было столько страха и боли, он поднял тело с земли и развернулся ко мне всем корпусом… На его руках был… Я.       Это был шок. Это был крах уже в третий раз за мою долгую жизнь, интересно это насколько надо было облажаться?! Это как положить огромную сумму в банк, под минимально низкий процент из-за того, что чисто ты, бессмертный, за «n» количество тысяч лет, там чего-нибудь да накапает… Но в самый последний момент… Ебанула инфляция и все твои бабки и ставки, и жизнь… Прогорели к хуям! Вся толпа смотрела на то, как Отабек вносил тело юного мага в дом.       — Мистер Брок, соберите всех в зале, — он поклонился и начал собирать всех в столовой. Как только всех собрали я встал из-за стола. — Я знаю, что вы боитесь меня. Думаю, есть за что. Прошу сохранять спокойствие и не паниковать. Я тоже не робкого десятка и сюсюкаться не стану.       — Что значит «тоже не робкого десятка»? - послышались голоса преподавателей.       — У меня всё, — я вышел из зала громко хлопнув дверью. Просто взлетел на второй этаж и тут же меня за руку схватил Бек. Он приложил палец к рту и тут же потащил меня в дальний угол.       — Помоги мне, — шёпотом на ухо, трясущимся голосом.       — Спасти его?       — Спаси меня, — он обнял своими ладонями моё лицо. — Если он очнётся, я тебя больше не увижу.       — Что? — при чем здесь я?! Не увидит меня?       — Юра, я тебя умоляю, убей его.       — Стой, если он смог вернуться…— вздохнул, глубоко, обречённо. Он прижался ко мне губами, жадно, страстно. Как в последний раз, прощаясь.       — Очень жаль, что я не смог повстречать тебя раньше, а повстречав, не достучался, — он развернулся и ушёл. Это было признание?! Через пару минут я услышал, как ворота гаража открылись и на байке он уехал. Я было ринулся к двери, но на плечо легла рука, Лесс, блондинка покачала головой. Кстати, наша психологиня.       — Дай ему уйти, иначе он… — она посмотрела на верхний этаж. — Он его убьёт. Стоит ему очнуться, он будет преследовать его везде. Бежать, все что ему остаётся. Регенерация Плисецкого так же высока, как и твоя. Только он не ведает пощады, не умеет прощать. И вечно желает обладать и владеть своей половиной.       — А почему он мне раньше не соизволил это рассказать?!       — Полагаю, хотел уберечь. А ты его отверг, лучше бы сделал это раньше. У него хотя бы план был бы, на такой случай, — да твою мать?! Я бежал на верх, только сейчас осознав всю глубину жопы, в которую вляпался. А дальше темнота...       Крыша, поздний вечер, собираются тучи, и я сижу на крыше. Размышляю о всяком, когда же уже начну действовать? Хотя до сих пор не могу полностью осознать, что я должен делать? Как объяснить самому себе, что время здесь отматывается каждый раз на месяц назад, ровно на тот момент, когда мы только приезжаем в поместье? И каждый раз все по новой, я уже заебался переигрывать это и переигрывать, каждый раз все по новому и каждый раз исход один. Юрий Плисецкий возвращается в поместье, и через три дня охваченный яркостью, он убивает Отабека у меня на руках.       Всегда все по-новому, всегда все разное и я помню каждый момент, проведённый с ним. И я очень хочу его спасти, но не знаю, как. Мы попали во временную петлю и как выбраться, что я делаю не так?! Что мне нужно сделать, чтобы спасти тебя. Я могу посчитать ровно до секунды через сколько появиться Плисецкий, прямо на пороге. Уже не спеша, я буду спускаться и выходить, смотреть на его полные обреченности глаза. Через пять минут.       — Спаси меня, — я хочу, Бек, хочу. — Если… Я приложил пальцы к его губам.       — Тише… Я все знаю, — я обнял его и прижался губами. — Я все знаю. Но у меня мало времени, поэтому я буду краток. Короткий рассказ про то, что с нами происходит. Его удивление, и появляющаяся тёмная аура сзади. Она как грозовая туча с каждой секундой становится все громче. Ещё ни в одной вариации, он не приходил в себя так быстро.       — Кажется, у нас завелась крыса, — он это я, моя тёмная сторона, моё зеркальное отражение, но даже мне от него иногда бывает жутко. — Но у меня на тебя планы, крыска. Большие. А ты, — он указал на Бека взмахом руки оторвала его от меня и припечатав к стене. — Ты забыл, кому ты служишь. Личико конечно одинаковое, но золотце, променять меня на дешёвую подделку? Смешно. В том мире, ты был таким же жалким.       Кажется, у меня сейчас сорвет резьбу. Основательно. Что-то он раскудахтался, хотя не будем забывать, он оригинал этого мира, а дома и стены помогают. Ну раз уж так вышло, что я не подарок тоже, я уже часть этого мира, выкинуть меня из канона. Сошка.       — Много на себя берёшь, — щелчок пальцами и он вылетел в окно, я старался бить не по лицу, сам знаю, как я это не люблю. — Короче, я пойду переговорю с твоей бывшей, а ты тут давай короче разворачивай фуршет. Поженимся как закончу, — смотрю на его ахуевшее лицо и мне прям- таки нравится. — И вот что, отказа я не приму, все же у нас много тем для общения… Просто так похожи… Слава богу не характерами.       Щелчок телепортала и схватив Плисецкого в полете поставил его градусником, проще говоря головой в землю. Не люблю, когда по лицу помню, но про голову целиком не слова не сказал. Он быстро выбрался, это вполне ожидаемо, это же я. И пока мы танцевали танец смерти, я размышлял о сути бытия. Тут его клинок чуть не подрезал мне и так аккуратненький носик, и я немного сошёл с дистанции и все же дал ему в табло…с ноги, но к чему эти тонкости?       В общем о бытие, это была шутка, мысли у меня были более чем безрадостные. Наша драка не имеет конца, мы абсолютно одинаковые, и у этой битвы два исхода, либо один победит, либо этому мир, ну обойдёмся просто планетой, придёт пиздец. А теперь внимание вопрос, какой вариант вам больше нравится?! Конечно, первый, скажите вы, но вы не правы. И не второй. Просто я решил отправить его туда, откуда пришёл, но, если что-то пойдёт не так, будет вариант номер два. Пиздец планете.       Пока мы танцевали, я как-то упустил момент когда у него появилась секира… Серика?! Секира смерти? Мать моя женщина, моя была утеряна ещё во времена атлантов и короче я как-бы забыл про неё совсем… И очень зря. Она повышала уровень моих сил почти до небес, куда уж больше скажите вы, но есть куда, уж поверьте. У этого малявки амбиции как будто ему всего пара тысяч лет, а не двадцать восемь. Хотя, свой точный возраст я вам не скажу, забыл. Итак… На чем я остановился, лезвие проскользнуло под животом и у меня аж яйца от страха свело, фух… Пронесло. Секира, секира конечно хорошо, учитывая то, что добраться бы мне до тебя, лапуля моя! Ну… Не моя конечно, но тут как с близнецами, ДНК совпадает, значит смогу развернуться. Чему научила меня моя долгая жизнь, нельзя распылять магию без артефакта, это все равно что пукнуть на зажигалку. С проводником другое дело, это как кисть для художника и можно не только творить, но и вытворять. Всё же получилось улучить хороший момент, и я выбил секиру из его рук и поймал. Сразу начал видоизменение, для меня секира это как-то старомодно, а вот Коса смерти, что-то на подобии видел в каком-то аниме, это топчик. Двадцать первый век, эволюционирую потихоньку.       — Ты ничтожество, — он ухмыльнулся и призвал другой проводник, меч наследия, тоже неплохая игрушка. — Знаешь, пришлось показать тому Отабеку, себя настоящего, представляешь, он не поверил. Он все говорил, что ты не такой, забивался от меня по углам и стукачил друзьям, о том какой я страшный.       — Согласен, я по симпатичнее буду, ты, когда последний раз стригся, а, Рапунцель? Парикмахеры, конечно, мир не спасли, а вот твою репутацию, вполне могли бы.       — Какой же ты жалкий?! Ты сдался, отрёкся от плана, который мы вынашивали несколько тысяч лет. И ты все бросил, чтобы быть с тем, кто ниже тебя. Алтын безусловно твоя и моя половина, но насколько она ничтожна?       — Знаешь как говорят у меня дома? Пушкин дописался, Гагарин долетался, а ты щас допиздишься.       — Насколько нужно пасть, чтобы быть с тобой на одном уровне?!       — А чего ты хочешь? Мирового господства? Это как-то уже не круто.       — Я хочу забрать своё. Мир людей, по праву мой.       — Ага! На нем написано? — я пригнулся и сделал выпад. — Где доверенность, дарственная, какое-нибудь подтверждение того, что ты и правда имеешь права на этот мир. Тебя идиота поэтому и отправили туда, где я уже триста раз хуй на это забил и кстати, достиг счастливого финала. Если бы не ты, жил бы себе припеваючи, потягивая "голубую лагуну" на песочке. Сука дожили, спорю сам с собой!!       — Ты совсем расклеился. Поэтому тебя и шпыняют все, кому не лень.       — Я тебя предупреждал, всё, допизделся, — могу обратить небольшое количество магии в тёмную и вызвать Тень. Очень надеюсь, что получится. Но с этим не возникло проблем и кот в ипостаси возник рядом со мной я ему кивнул и тут же наложили печать оков. Но я знаю себя, я не куплюсь и через мгновение сеть разлетелась на осколки, вторая и третья печать слетели, а я и не заметил и вот уже еле сохраняя остатки разума и кое-как помня зачем вообще развернулся на полную, вспышка. Ослепляет нас, я закрываю глаза, открываю…темнота…       Снова открываю глаза, машина, дорога, обнимаю Бека. Да ёбаный в рот?! Снова. Опять все снова. Так и проживу нахуй остатки своей жизни!!! Пытка, но я понятия не имею почему попал в нее. Что разорвало ткань и позволило так замкнуть время в одном временном отрезке?       — Бек, извини, — он кивнул, мол все нормально.       — Что тебе снилось?       — Можно задать тебе не скромный вопрос? — он изогнул бровь и кивнул.       — Если Плисецкий сможет вернуться в этот мир, кого ты выберешь? — его брови взлетели и он нахмурился.       — Как тебя понимать?       — В деле, что я о нем читал, было написано, что он стремиться обладать и владеть тобой, как вещью, как верным псом, короче по-разному кроме как равного себе. Тебя это устраивало? — я смотрел в окно, он тоже отвернулся и молчал. Оно затягивалось, он закусил губу.       — Никого, я хочу свободы, только и всего, — я вздохнул, как он, когда я отверг его.       — Понятно, — нужно подумать, подумать о временной петле, в этот раз все должно быть не так. — Я не хочу скрывать того факта, что я не ваш Юрий. Напротив, поставить всех в известность.       — Зачем?       — Не хочу, чтобы они от меня шарахались, как ты, — я вновь перевёл взгляд в окно, мы уже въехали на территорию.       — Я не шарахаюсь от тебя, это просто рефлекс.       — Ага, мне пофиг. Но дам тебе обещание, — удивление скоро войдёт у него в список самых популярных эмоций. — Я больше не буду сравнивать тебя с «ним».       Я вышел из машины и как к себе домой пошёл в дом, на пороге меня встретили по струнке вытянувшиеся студенты, тех что я застал в холле в данное время. Окинув всех взглядом, их страх не исчезнет, даже если сказать им, что я не «он». На это нужно время, а у меня его не так и много. Очень многое нужно понять и подготовить.       — Бека ко мне в кабинет! Даже если нужно будет под конвоем вести! — я был зол, он не выберет никого, ни меня, ни его. Потому что мы ему уже как кость в горле, достали, он устал от нас.       Кабинет, обычный день, я, как и всегда разбираю бумаги. Поглядываю на холодный кофе, что стоит на столе с самого утра. Я так к нему и не притронулся. Бек читает что-то сидя у окна.       — Почему мы не можем быть друзьями? — я отложил бумаги и решил все-таки задать вопрос, что мучал меня уже не одну неделю.       — Я не хочу, — совершенно спокойно прозвучало от окна.       — А чего хочешь? — он оторвался от книги и внимательным взглядом прошёлся по мне.       — Того же чего и всегда, а это недостижимо.       — Опять говоришь загадками! — но быстро поняв осечку. Исправился. — В общем и целом, стилем общения не удивил.       — Я не стремлюсь к этому.       — А к чему стремишься?       — Я хочу покоя, Юра, хватит с меня войн и убийств. Лилия рассказала мне о тебе, ты конечно молодец, что исправился. Но в самой сути, вы абсолютно одно и тоже.       — Не сравнивай меня с ним! — я резко встал из-за стола.       — А ты меня, — он закрыл книгу, встал и подошёл к столу. — А как перестанешь. Начнётся разговор о дружбе.       — Это не одно и тоже! — да как он не понимает, это разные вещи!       — Да? — он уже тянулся к ручке двери. — Но обидно же одинаково?       — Верно, — дверь тихо закрылась.       Я рухнул в кресло. Осёл, какой же он осёл. Элементарно же, он сравнивает меня с чудовищем, жестоким, без эмоциональным, без моральных принципов. Я же его сравниваю с хорошим, человечным и таким родным Отабеком. А может и в этом Алтыне все это есть?! А-а-а-а-а! Я запутался!       Пять лет, я в этом мире, в этой временной петле тоже пять лет. Хотя время в этом мире не сдвинулось для нас ни на йоту. За шестьдесят попыток, у меня ничего не получилось. Не получилось спасти Отабека, не получилось убить Плисецкого, сбежать, убить себя, ничего из этого не получилось. Единственное, что я не пробовал, переговоры.       Парла… Парла… Парла… Ментер. Парламетер, переговоры. Как можно убедить свое тёмное отражение с тобой разговаривать?! Я такое только в аниме, да манге видел.       — Звал? — Алтын уже закрывал дверь и осмотрел меня с ног до головы. — Чувствуешь себя как дома?       — Я уже привык к этому месту, — потому что уже порядка шестидесяти раз становился его директором. Было время как-то прикипеть к месту то. — Присаживайся, давай кое-что обмозгуем.       — Что-то срочное?       — Вопрос жизни и смерти. Для начала, ты мне все расскажешь. Свою историю от начала до конца и то, что знаешь про Плисецкого. Упрямый он конечно, пипец. Никогда не думал, что о себе такое скажу, но меня от него уже тошнит.       — Это ты так показываешь психологическую открытость и настрой на разговор. Вполне правдоподобно, думаю поймут лишь единицы.       — Чё?! — на моем лице видимо очень чётко отразилась гримаса ахуевания и чувство «забавности» ситуации, но он не выдержал и заржал. — Ах ты лис?! Блять медведь. Да похуй кто ты там вообще, умри смертный!       Ему в лицо прилетела подушка, смеяться он на минуту перестал, но потом продолжил. Вот гад, смешно ему, понимаете ли?! Вспомнил бы ты, сколько раз заставлял меня смеяться и да, муки совести меня не мучают. Похандрили месяц для приличия и хватит, жизнь не остановилась и продолжила идти вперёд.       — Да что с тобой сегодня? — отсмеявшись он положил подушку на колени. — Тебя прямо-таки не узнать.       — О чем ты? — я поднял брови, как бы давая понять, что правда не понимаю, но я уже крался к нему с другой подушкой. Придушить эту тварину. Шучу.       — Ты какой-то другой… Вчера ты был не таким…— про какое из всех "вчера" он говорит?       — Каким? — максимально делая вид, что ничего не происходил подхожу все ближе.       — Юра… Стой, я же вижу, что ты хочешь сделать.       — Ну так останови меня, — отвлекающим маневром я замахнулся и в следующую секунду ударом подушки он был повален на пол. Я стоял в позе победителя и крутил подушку в руке. — Знай наших!       — Ну раз так… — это было сказано таким будничным тоном, в сам, как уж извернулся и вот я уже лежу на ковре в позе звёздочки. Забавно.       — Эффект от препаратов почти прошёл, да?       — Ага… Что это было? Что на тебя нашло.       — Захотелось слегка пошалить. А что нельзя? — он приподнял одну бровь.       — Здесь тебе можно все, но не думаю, что такие шалости уместны. Нас могут не так понять.       — А как нас могут понять?       — Что-либо мы правда хотим убить друг друга, либо резко и неожиданно вспыхнула страсть и нам срочно нужно уединиться, — щеки запылали, твоё мать.       — А что дверь не запрета, это так, экзотики не хватает?       — Возможно. А ты чего смущаешься? — и правда чего? У нас с Беком этого так и не было, а с ним я как-то даже не думал об этом, твою мать! — Нет, не говори мне, что вы с «ним» не дошли до этой стадии?       — Как-то вот не дошли, там вмешался форс мажор, ну знаешь, приближающийся конец света, перемещение в другой мир, плюс он умер, короче вот так. Везёт мне как утопленнику. — хоть я и улыбаюсь, краска почти сошла с лица, но в голове у меня таки-и-и-и-е картины, что лицо будто покрасили в красный. Приехали…       — Ну всё, хватит, — он подошел, смахнул с макушки перья, хотел обойти и пойти за горничной, кто этот бардак уберёт, но я схватил его за локоть.       — Ты прав, хватит. Если так хочешь свободы, не смотри на меня такими глазами, — я сжал ткань его рубашки сильнее. — Иначе не отпущу, сам виноват будешь.       Я смотрел в его лицо, на нем быстро смеялись эмоции, вот это да… Он превращается в коктейль, и я не могу понять, что, что он берёт за основу, что от такого взгляда крышу сносит хуже, чем от любого шампанского. Смотрит на меня…когда это стало соревнование, а, Юра. Когда? В тот момент, как он впервые вернулся. Любить Бек может любого, быть, только с ним. Это кошкой скребло внутри, не мой… Опять… Я опустил глаза и разжал руку сжимающая рукав его белоснежной рубашки, как можно быть таким хорошим? Даже в другом мире, я влюбился в тебя же, мне от тебя не убежать? Или это моё проклятие, любить только тебя? Как же сложно, как же не хочется делить тебя с кем-то.       — Не бери в голову. — мне нужно в ванну, охладить голову, поставить себя на место. Я забыл, забыл, что не для меня этот Бек. Не хорошо брать чужое, особенно когда знаешь, что его половина жива… Дальше тоже была какая-то вереница мыслей, но они пролетели как-то мельком и меня от них отвлек Бек, он ворвался в ванну, злой как черт.       Он сократил расстояние в полтора шага, учитывая, что ванна не маленькая, схватил меня за подмышки и посадил прямо на раковину, разведя мне ноги прижался крепче. М-да… Из шестидесяти наших историй, такой точно не было. Наши головы были почти на одном уровне, за счёт раковины я выигрывал пару сантиметров. Он коснулся губами кончика моего носа, скользнув ими по щеке, глубоко вздохнул и прижал меня сильнее к себе.       — Ты такой тёплый, этого тепла мне хватает.       — Это приглашение? — я обнял его в ответ, обвив его шею руками.       — Да.       — Я подумаю, — его горячее дыхание опалило шею и ключицы.       — Разве есть о чём? — он слегка прикусил кожу над ключицей и аж весь вывернулся.       — Ты думать не даёшь, — у меня перехватило дыхание, он меня домогается… Пиздец… На здоровье конечно, я не возражаю. Но, среди бела дня, вот та-а-а-к… Не то чтобы это плохо, напротив, это хорошо, но что-то как-то уж больно шустро он переобулся.       — И не надо, — он нашёл мои губы и прижал меня к ним, будто он несколько дней был в пустыне без воды. Он обвел своим языком мою нижнюю губу и проник глубже. Пока он отвлекал меня танцем страсти наших языков, он расстегнул мою кофту и сорвал футболку. Рука решительно легла на молнию штанов, и я застонал. Что же я делаю?! Правильно, я все делаю правильно. Мои руки уже были где-то за границей ремня его брюк и своими движениями доставлял ему удовольствие.       — Юра…— он оторвался от меня и посмотрел в глаза. — Что ты делаешь?       — Что? — не понимаю, что происходит, почему он так себя ведёт?       — Это не ты? — и тут я почувствовал толчок, земля слегка качнулась и все успокоилась, только люстра до сих пор качается. Я отрицательно покачал головой. Он спустил меня на пол и подошёл к окну, все было нормально по ощущениям, магия была стабильна. Бек развернулся ко мне и облегчённо выдохнул.       — Это ребята Харакена вывели на улицу, — он подошёл и накрыл мои губы своими, на улице раздались рычание, от которого у меня мурашки по всему телу разнеслись или это от него.       — В этом мире Харакены, ещё существуют?       — Солнце, — он прижал меня к себе медвежьей хваткой и хищно ухмыльнулся. — Не отвлекайся.       В ванной он меня не оставил, он поднял меня на руки как пушинку и потащил в спальню, ой что будет... Что будет, а будет то, что я не девственником стану, вот счастье-то?! Надеюсь долю сарказма вы уловили? Отабек распластал меня на кровати, а сам навис сверху. А вот сейчас мне стало страшно, в такие моменты... Очко-то жим-жим... Он стащил с меня джинсы, снял рубашку, он так и остался с раскрытой ширинкой и подспущенными штанами, сука, это выглядит слишком соблазнительно. Слишком, чтобы вот сейчас струсить. Я слегка поднялся и обвивая его голову руками оставил на шее засос, ниже укус, прямо под ключицей, будет знать, я тоже кусаться умею. Я не успел продолжить испытывать его терпение, ведь походу испытывать уже было нечего. Мы понимали друг друга без слов, язык тела говорил о всех постыдных желаниях, оно же выдавало и выставляло всю похоть напоказ. От этого глаза у него горели пламенем, его тело реагировало на каждое моё прикосновение, и при каждом касании мне казалось, что вот сейчас он сорвётся. Вот сейчас будет больно, но он терпел и ждал, поглощая всю ласку, что я ему давал.       — Юра... Хочу тебя, — я тоже. Я кивнул прижал его к себе, прижавшись к губам.       — Бери... Это все твоё, — он сильнее прижался своими бёдрами к моим, да-а-а... Надеюсь он у него в медвежью величину, а то мне будет очень тяжко. И больно. И приятно. Для тех, для кого "размер не главное" вы просто этот не видели, а глаз прям не отвести. Мама роди меня обратно. Что это нахуй за дубина, если она опуститься, меня просто не станет. Алтын склонился надо мной и с ехидной усмешкой на губах, сказал.       — Уверен.       — Знаешь, нет, — не отводя взгляда от его... Его... Достоинства. — Я тут подумал, а может перенесём? Мне нужно морально подготовиться.       — Я так не думаю, — слинять все же захотелось, но я провалил попытку, он прижался своей грудью к моей спине и кое чем более внушительным к попе. Стал покрывать шею мокрыми поцелуями крепко прижимая к себе. Так и рассудка лишиться можно... — Доверься мне.       — Х... Хорошо... Бек хватит... Мне дышать... Дышать нечем... — он не душил меня, но держал крепко будто в тисках, у меня сбивалось дыхание от его ласк спереди с сзади.       — Вот видишь, ты хочешь меня куда больше, чем показываешь, — он ввёл уже два пальца, сука... Остановите его, умоляю... — Расслабься...       Ага?! Посмотрю, как ты расслабишься, когда уже увидел то, что в тебя планируют засунуть. Бек вынул пальцы и стащил меня с кровати, поставив на ноги, широко из разведя, встал сзади и надавив на спину начал нагибать, тем самым поставив меня на локти и выгнув мне спину, провел по ней рукой. Ой что сейчас будет... Его горячий, влажный язык коснулся анала, раздался первый стон. Продолжил, проведя им по кругу анального отверстия, вто-о-о-рой стон, он быстро порвался через первое колечко мышц и встретился со сфинктром. А дальше, у меня было такое чувство, будто у них переговоры начались, потому что Алтын творил там что-то невообразимое. На минуту мне даже показалось, что у него получилось, и мой сфинктр, самое тугое колечко мышц расположенное относительно близко к материальном миру, ему ответило, типа мол, рады будем видеть вас здесь, господин Алтын, при каждой удобной возможности и колечко мышц раскрылось. Ахуеть, просто нахуй, я в шоке! Когда далеко не язык, и гораздо больше его пальцев коснулось входа, я вздрогнул, точно зная, что вот сейчас, выражение: "Мне как будто жопу разорвало", будет далеко не выражением. А вполне себе ощутимым фактом! Но на удивление он вошёл плавно больно почти не было, но я чувствовал чёткое ощущение дискомфорта. Это непривычно для меня знаете ли, ходить с дубиной в жопе, боюсь после сегодняшнего мне придётся привыкать.... Дискомфорт ушёл после третьего - четвёртого толчка, желание разошлось по венам и меня накрыла эйфория. Как наркотик, она заставляла плыть в глазах и перестать контролировать какой-то уровень громкости, кто его вообще придумал?! Как с ним, можно вообще что-то контролировать, когда тобой контролируют как хотят и знают где и как лучше надавить, чтоб до фейерверка и помутнения в глазах. Я кончил, и следом он. Ноги тряслись так, будто у меня мышечная дистония, а у сердца межжелудочковая аритмия, боюсь в конце этого предложения, Отабек будет вдалбливать в меня не свой член, а жизнь как она есть, делая сердечно-легочную. Мне как бы больше двадцать тысяч лет, не будем уточнять насколько больше, просто я уже не молодёжь, относительно давно. Уложив на кровати, укрыв одеялом, не постеснялся лечь рядом и заключив меня в крепкое кольцо рук, и поцеловал в висок, я уже засыпал. Нет ну после такого или здоровый сон, или сразу на стол к господам патологоанатомам. Со спины я услышал, как он тихо засмеялся.       — Че ржёшь?       — Твои мысли читал, — с улыбкой от уха до уха, смотрел мне прямо в глаза, алые всполохи ещё не ушли, вместе с возбуждение они медленно тлели в ощущении удовлетворённости.       — Интересно?       — Как стендап.       — Очень смешно, — из его горла снова вырвался хриплый смех, боже, голосок свой соколиный сорвал, в попытке порвать. Смех усилился. — Прочь из моей головы...       — Наугад, в темноту... С середины концерта, сквозь толпу....       — Сквозь охрану, сквозь двери, сквозь парк, чтоб чуть-чуть постоять над водой на мосту....       — Прочь из моей головы, здесь и так кавардак...       — Разбросав фотографии, выбросив вещи, уничтожив улики, все диски отправив в мусорный бак...       — Прочь из моей головы, твой новый бойфренд, пробил все пароли, вскрыл все твои ящики...       — Прочитал мои письма к тебе, нихуя себе, нихуя себе...       — Прочь из моей головы босиком кувырком, с чемоданом в руке или без чемодана в руке, налегке, вдалеке...       — Пока я по тебе не проехал катком...       — Прочь из моей головы, над Москвой на метле, через тёрне к звездам, с буквой "У" в левом верхнем углу, в треугольнике равностороннем на заднем стекле...       — Прочь из моей головы, оборвав провода, спутав карты, фигуры сметая с доски, разбивая шлагбаумы на полном ходу, оставляя разрушены и города...       — Из моей головы, где сферой становится плоскость...       — Где то горит фейерверк, где тлеет свечка из воска...       — Где музыка Баха смешалось с болотами мозга и не дружат между собой полушария мозга....       — Где крутиться строчка одна днем и ночью, вали из моей головы очень срочно!       — И вместе с собой забери о тебе мои мысли, чтобы нам обоим не показалось, что мы в этом мире слишком зависли...       — А теперь спать...       — Какая ностальгия...       — Её ведь ты написал, да?       — Да...       И мы уснули... Таких ярких снов не снилось мне уже очень давно... Что-то за этим грядёт.       С той ночи прошла неделя, ничего необычного не происходило. Временная петля скоро снова должны была начать свой круг, не то чтобы я этого ждал... Просто хочется переиграть, чтобы той ночи не было, хотя мне с ним было хорошо, теперь он спит со мной, иногда это нельзя назвать снов. Отабек из этого мира ревнив и ненасытен, его аппетиты меня порой пугали, но он не позволял себе больше чем я мог дать ему. Простыми словами, меня никто не насиловал, но домогательствам я был подвержен 24/7, то в щеку чмокнет, то рукой по попе проведёт, с лукавой улыбочкой на лице, будто на лбу беговая дорожка: "собственность Отабека Алтына". Это не буду лукавить, раздражало.       Ненавижу понедельники, знаете почему? Потому, что это понедельник. Начало новой рабочей недели, когда пять дней подряд надо вставать в шесть утра и натягивая на себя что-то, иногда просто завернувшись в простыню, сидеть в своём кабинете и разбирать бесконечные бумажки. Иногда мне казалось, что Бек просто так подсовывает мне бумаги, на которых юридический бред написан, который он сам придумал. Что-то вроде, данным договором закрепляю обязанности обеих стороной, так же данным документом подтверждаю и это является вещественным доказательством, что Отабек трахнул Юру, вот так как-то. Вот и сейчас я сидел и разбирал бумаги, которые каждый день откуда-то прибывали и прибывали, не в простыне, а в одежде, раз в месяц можно себя пересилить и одеться как человек.       — Я скоро начну ругаться, что ты так рано уходишь из постели, — позади стоял Бек, с простынею на бёдрах, ну пиздец, а ведь вид и правда возбуждающий и это сонное лицо... Стоп! Нахуй, работать!       — Работы дохуя.       — Юр, — я повернул голову в сторону голоса, Бек уже облокотился жопой на мой стол и взял из-под моих рук бумаги. Начал хмуриться. - Не знал, что они выросли в большую компанию.       — О чем ты? — он отдал мне бумагу. Пробежав по ней глазами, теперь хмуриться начал уже я. — Да уж, а я думал они свернули свою деятельность как ты уничтожил вторую волну.       — Видимо они нашли себе другое применение.       — Ты тоже найди, себе одежду.       — Я тебя смущаю?       — Отвлекаешь.       — Так нравится смотреть?       — Нет, мне просто нравится, — я ухмыльнулся и глядя на него, почему-то показалась полуулыбка, добрая такая. Такую я у него ещё не видел, жаль, что это было так мимолетно. - Иди ко мне.       — Только оденусь.       — Сейчас, — его забавляет то, как я пытаюсь порадовать Плисецкого, это действительно больше походит на спектакль, но ему нравится исполнять эти шутливые приказы, он подходит наклоняется и наклоняется. Я обнимаю его и прижимаюсь губами его, он охватывает меня за талию и поднимает, сажая на стол. - Бек, много работы..       — У меня тоже, сегодня с ними встреча, — он скользнул языком за ушную раковину, какой же он него вездесущий. — Надо договориться о поставке медикаментов. И вообще, — он опалил дыханием кадык. Дыхание сбилось. — Надо пизды дать одному нашему партнёру. Так что дел много.       — Вот гад, — он улыбнулся и уже скрылся за дверью в спальню, чувство не удовлетворённости меня может сожрать, оторвусь ночью. Сейчас работа и только она.       — Юра, ты знаешь... У тебя нет чувства, что скоро что-то произойдёт?       — А что? — есть и очень отчётливое, наверное, это и будет концом петли. Надеюсь, никто не умрёт. Особенно Бек. Я не сошёл с ума, только потому, что знаю, что вот сейчас время отмотается назад и все ещё можно будет исправить.       — Мне, кажется это сегодня, — он положил руки мне на плечи наклоняясь к уху. — Будь сегодня дома, не хочу чтобы с тобой что-то случилось.       — У меня, как и у тебя, дел дохера, как в поместье, так и за эго пределами, — я встал со стула, сложив стопку папок и понёс их шкафу, ну как я, Бек.       — Тебе то с твоей комплекцией тяжести носить, самое то, да?       — Тебе что-то не нравится? — он уже подошёл вплотную и скользил своими губами по моим.       — Я все в тебе обожаю, — он ухмыльнулся. — Есть, конечно, пара моментов, но мы обсудим их, когда я вернусь.       — Что-то серьёзное?       — Нет. Будем бросать монетку, кто сегодня сверху, я ставлю на орла.       — Решка. Только монету выбираю я.       — С одинаковыми сторонами? Нет, я хочу, чтобы все честно было.       — Я сама честность, образец равенства и братства, — уже выходя из кабинета, я натягивая пальто, заставишь ты меня ага, сидеть в четырёх стенах. Счаззз... Мечтай мальчик... Кто же знал...Что лучше бы я его послушался...       Не буду описывать куда я ездил и что видел, всё это не интересно, по сравнению с тем, что случилось, когда я вернулся. Бек уже был дома, он был моём кабинете и как-то не спешил выходить меня встречать как делал это обычно. Но встречать меня всё же вышли, Отабек, но не тот... Вернее тот, которого я считал мёртвым. У него под футболкой были видны бинты и алое пятно, его ранили? Кто? Он смотрел на меня сначала с опаской, потом нахмурился, а потом как рванёт, меня прижали к себе прямо в коридоре, у всех на виду. Я уткнулся носом ему в плечо и обнял в ответ, в глазах стояли слёзы....       — Я же видел, ты...       — Всё хорошо, уже хорошо, я с тобой, — он шептал мне на ухо.       — А "он", тоже здесь? Как ты вообще здесь? — не понимаю, как такое возможно? — Как давно ты здесь?       — Три-четыре часа, Плисецкого я не видел...после того как...Давай я тебе позже всё расскажу. Ты и какое-то что-то наподобие меня, вы связаны, да?       — Да, — не смысла скрывать, он же это чувствует, только сейчас у меня диссонанс в душе какой-то. Что такое? Как? Учителя всех разогнали по комнатам, в коридоре очень быстро стало тихо, атмосфера такая... Что хочется рыть себе могилу прямо тут под кафелем, в любом случае при их столкновении вряд ли кто-то выживет. Бек глубоко вздохнул и обернулся. — Так и будешь глазками стрелять?       — Если бы можно было насмерть... — около лестницы второго этажа стоял Отабек, хмурый, злой и кажется, в бешенстве. Ревнивец какой, а?       — Пошли в мой кабинет, всё мне расскажешь. Алтын, где Плисецкий? — он только сложил руки на груди, да я знаю, что он тоже здесь.       — В подвале запер, на первое время, — он перевёл взгляд на стоящего рядом со мной. — Хочешь к любимому?       — А ты? — он ухмыльнулся и взял меня за руку гордо пошел в сторону моего кабинета, оставляя Алтына стоять у лестнице и тихо уничтожать воздух вокруг себя. Мы вошли в кабинет и сели в кресла друг на против друга, я конечно, безумно рад, что он жив. Но нужно будет определить для себя позицию, я уже не могу броситься ему на шею, ведь уже дал надежду другому и у нас вроде как тесная связь. Значит, буду поддерживать тёплые отношения с Беком, но чисто дружеские.       — Не делай так, он ревновать будет, сильно будет, — Бек хмыкнул и с улыбкой начал.       — Я рад тебя увидеть, но... Расставлю, пожалуй, все точки над "и", я скучал по тебе, и люблю тебя достаточно, чтобы быть рядом и спасти от беды. Но быть с тобой как пара, я не смогу.       — О как, а я тут варианты просчитываю как тебе по мягче сказать... — он улыбнулся и тут же погрустнел.       — Связь навязывает чувства, которые мы могли бы не испытывать, в этом преимущество людей, они любят кого сами захотят, а не того, кого выберут в пару высшие силы.       — Вот тут, пожалуй, соглашусь, но в моем и твоём случае, это один и тот-же человек.       — Плисецкий совсем на тебя похож, он скорее...Твоя самая ужасная версия...— он говорил это с иронией и с какой-то печалью.       — Если хочешь, мы его освободим, если тебе от этого грустно...       — Нет, он бы был не в восторге, — "Юра, Плисецкий переправил меня и себя, сюда, не просто так, закрой свой разум, поставь блоки, сделай что угодно, чтобы "он" не пробился."- когда Бек освоил ментал? Но я кивнул и сосредоточился, оставив лишь ему доступ.       " Боюсь тебе придётся привыкнуть к постоянным блокам. Мне рассказывал Плисецкий, он любит капаться в чужих мозгах."       "Это слишком палевно, что-то, но нужно говорить."       — Знаешь, в прошлую нашу встречу, ты видел меня при смерти, так?       — Верно. Я и сейчас слышу их, как ты живёшь?       — Это сложно, но я постепенно начинаю это контролировать или регулировать, но поле того как попытался убить Плисецкого, голоса затихли. Потом начали возвращаться, по одному, но их стало меньше. Думаю, я смогу поправиться, просто нужно время, — "Остерегайся его, не знаю почему, но Плисецкий до чёртиков боится Алтына."       — Я рад, Плисецкий помогал или это он виноват?       — Он и виноват, и потом помогал. Не понимаю его, но что-то положительное в нём всё же осталось.       — Думаю он тоже пойдёт на поправку, если ты смог разглядеть в нём что-то хорошее, значит не всё потеряно, — "Вообще-то всё наоборот. Алтын тоже боиться Плисецкого как огня, он месяц от меня шарахался как от прокажённого, хотя знал, что я не он."       — Думаю да, если оба выкарабкаемся, — он указал на рану. — Я увезу это чудо куда-нибудь к морю, запишемся на курс реабилитации и психотерапии и будем жить вместе, учится сосуществовать вместе. — "Насколько ты уверен в его словах?"       — Забавно, предоставляю виллу, видишь это поместье? Это дом Плисецкого, так что о маленьком уютном месте и не мечтай, — "Я уверен только в своих словах"       — Он...совсем не такой, под коркой...он такой же Юра, как и ты, — "Вот и ответ." — Я устал, пойду отдохну, когда Плисецкий перебесится, скажите мне, схожу к нему.       — В этом плане он тоже похлеще меня?       — Нет, ПМС у него вечное, — я засмеялся, мда...а может мы с ним и похожи... С Беком, каждый хороший мальчик, хочет себе плохого мальчика, который будет хорошим только с ним. Смешно.       Так пролетела неделя, Бек восстанавливался, я много работал, и мы почти не виделись, а когда и виделись, то Алтын находился в относительной близости, чтобы не боже, в мою голову что-то взбрело. Что вроде убежать с ним. Алтын как-то сказал мне, мы лежали в постели уже близилось утро, а мы так и не закрывали глаза, что он боится. Боится того, что я поддамся соблазну и выберу не его, что он для меня слишком "темная лошадка" и вообще замкнутый, а тот прямо лучится теплом и добротой. Я кратко, не говоря о кое-каких деталях рассказал ему наш разговор, он вроде успокоился, но косо всё равно поглядывал. Он не знал, что твориться у него в голове и Алтына это бесит. Плисецкий будто сам лишился рассудка, или хорошо играл, как намекала мне его пара. Для чего только, я спускался к нему, и пусть изображал безумие он вполне правдоподобно, в глазах была отчётливая ясность. Например он не поранился ни разу, за всё время его буйствования. У него была чёткая позиция, оставаться в подвале и на мой даже ментальный посыл он не отвечал, и делал, подчеркну старательно, что не слышит.       Отабек сидел в маленькой комнатке напротив камина, рядом стол журнальный столик, на котором лежал его пистолет. Маленькая комнатка, очень светлая, с балконом, выходящим прямо на сад, не было пышности и прочего богатого убранства, как во всё доме, в котором сейчас живёт его любимый и любит другого его.       Он сидел с закрытыми глазами и пытался унять звон голосов в голове. Бок немного болел, огнестрельное ранение от его собственного пистолета заживало долго. Иногда у него получалось запереть все голоса в клетку и слушать только себя, но для этого нужна концентрация и тишина. Его совсем не пугало, что его называют безумцем, поехавшим с катушек и прочее. Он признавал, что Плисецкий свёл его с ума. Он делал так мастерски, постепенно, шаг за шагом, доводя свою жертву до ручки.       Всё началось ещё когда Плисецкий только очнулся в больнице после двух лет комы. Когда он увидел старый-новый мир, он был точь-в-точь, как его Юра. Он знал, что не является истинной парой Юрия, но ему было приятно, что из слабой еле уловимой ниточки, их связь укрепилась и стала прочнее троса. Бек поздно понял, почему так произошло, он понял позднее, что Плисецкий отличается от Юры в самых элементарных вещах. Плисецкий варил божественный кофе, он не был скромен и тих, не умел молчать и просто брал его, из раза в раз. Плисецкий был пассивом, но это не мешало ему проявить сноровку и изобретательность. И вроде бы, Алтын был готов закрыть глаза на эти странности, ему ещё никогда не было так хорошо, как сейчас.       После того, как произошёл один инцидент, это было первым шагом к тому, чтобы сводить казаха с ума. При всех друзьях, знакомых он был обычным, тем Юрой которого все знали, его считали героем, а он только смеялся. Но стоило им оказаться наедине, это солнышко становилось кем-то очень не знакомым. Он был резким, агрессивным, злым и откровенно жестоким. Сначала он списывал это на игры, он был так ослеплен, что очень поздно заметил, как это солнце выжгло ему крылья. Их отношения строились на подчинении, Плисецкий Отабеку, ил наоборот Отабек Плисецкому, это выглядело как перетягивание одеяла на себя и приручение и обучение пса командам. Все понимали, кто и какое место занимает. Алтыну не нравилось такое открытое давление и приучение к беспрекословному подчинению.       Когда его озарило, что это не тот Юра, уже было слишком поздно. Друзья души не чаяли я нем, ведь он такой хороший, всех любит, всем помогает, бабушку через дорогу переведёт, получит плюсик в карму. Дома он был холодным и надменным, жестоким и властным, страстным и жадным. В какой-то момент, Отабек понял, что он и сам уже не тот, он стал тенью прежнего себя, псом Плисецкого. Его марионеткой, куклой, которую тот очень бережёт. Это было правдой, Плисецкий, не смотря на своё поведение и отношению к Беку, берёг его как зеницу ока. Не отправлял на перестрелки, на разборки и прочее, запретил участвовать в заданиях от организации, ведь это может быть опасно. Но Бек не считал это заботой, это был способ сохранить себе имидж и добить Алтына.       В какой-то из дней, даже у такого человека или оборотня, как Алтын, закончилось терпение. Достав из сейфа один из своих парных оружий, он направился в гостиную. Плисецкий сидел на диване, за ноутбуком и потягивал кофе. Что-то в голове мелькнуло, похожее на дежавю.       — Отабек, тут… — он повернул голову и увидел наставленное на него дуло. — Оу, дорогой, если это наша новая игрушка, тебе придётся его разрядить…       — Так интереснее… — он снял с предохранителя, по глазам Плисецкого было понятно, он не удивлён, но и не хочет умирать вот так.       — Бек ты не в себе, понимаешь? Опусти… — голос твёрдый, как приказ для… — Опусти оружие.       — Ты прав. Для игрушки он великоват для тебя, — Алтын ухмыльнулся и приставил дуло себе к виску. — Увидимся в аду…       — НЕТ! – успел или нет, трудно судить, но Плисецкий проявил небывалую прыть тогда, он опустил его руку, и Бек прострелил себе бок, прострелив и хрупкое тело блондина насквозь, который почти сразу обмяк, но не разжал рук на его шее.       Так он сюда и попал, как он был рад увидеть Юру, хотя бы ещё раз, только вот Плисецкого с ним не было. Но вот «его» видеть совсем не хотелось. Он был странным, суровым и безумно злым, смотря как раненый Алтын обнимает когда-то своё солнышко. Его эмоции читались как открытая книга, он был в бешенстве. И еле-еле находил силы, чтобы не сорваться. В коридоре все смотрели на двух совершенно одинаковых людей, азиатской наружности. Полный абзац… А дальше был врач, его залатали, он отлежался, восстановился. Если бы он знал, что Плисецкий всего тремя этажами ниже в подвале сидит, наверное, он бы даже поговорил с ним. Но Бек это знал и просто сидел, размышляя о том, что делать дальше. Выжидал нужный момент, чтобы застать то время, когда «зверя» не будет дома. Что случалось крайне редко. В дверь постучались и вошли, по сути стук был ради приличия и такое обращение, будто указание на своё место. Но Алтыну было по барабану, он хотел вернуться домой и ломал над этим голову.       — А ты хорошо выглядишь, рана быстро затягивается? — вот если Юра считал Плисецкого злобным двойником, то у Алтына такое отношение было к Отабеку из этого мира. Внешне похожи, а внутри всё разное.       — Вполне. Тебе что-то нужно?       — Я просто зашёл узнать, как дела у моего двойника.       — Спасибо за заботу, но у меня всё в порядке.       — Ты в этом уверен? – Бек нахмурился, на что этот клон намекает? Да, он в порядке, любимый недалеко, сам жив, даже кукуха потихоньку начинает приходить в себя.       — Абсолютно, — он ухмыляется поднимается из кресла напротив и поворачивается спиной, лицом к окну.       — Твоя сила духа поражает, учитывая то, как Плисецкий основательно над тобой поработал. – Бек начинает уже злиться. Он ему не нравится, ни как человек, ни как оборотень.       — Долго ещё будешь разбрасываться комплиментами? Ты по делу, или нет?       — Мне нравится твоя борьба, как ты пытаешься сохранить остатки разума, – он развернулся и начал медленно подходить к жертве. – Это, наверное, невыносимо, слышать их каждый день, час минуту. Сотни голосов, разрывающие твой мозг на части.       — Могу тебе показать, как это…когда разрывает мозг на части… — взяв с журнального столика пистолет и сняв с предохранителя он наставил его на Алтына.       — Я не умру от этого, знаешь почему? – он коснулся своим лбом дула. – Потому что меня здесь нет, я твоя фантазия, больная, извращёная фантазия, которую ты не любишь и очень жаждешь убить. Тебе ведь об этом голоса говорят с тех пор как ты попал сюда, нужно убить хоть кого-то. Я тебе не нравлюсь, я же истинная половина Юры, вот ты и хочешь убрать конкурента. Только ты этим ему только боль причинишь, сечёшь? Мы связаны, как ты и Плисецкий, так было изначально задумано не нами. И тебя в этом мире вообще быть не должно…       — Ты бред…несёшь… — у бека руки трясутся, голова разрывается от гомона голосов, которые орут «убей»! – Я не как ты… И таким никогда не стану…       — Слабак!       — Возможно, но так будет правильнее. Раз меня здесь быть не должно, значит так будет правильно, – Отабек взял руку другого, что держала пистолет и приставила ему к виску.       — Да, мой двойник, так будет правильно, – он закрыл глаза и собирался с силами, глубоко вздохнул. – Хочешь открою секрет? Это я научил Плисецкого доводить до безумия. Стреляй….       Дверь как-то не вовремя открывается и комнату заходит Юра с подносом, у него огромные глаза, поднос с грохотом падает на пол, разбивается сервис и рассыпается печенье, раздаётся выстрел… Отабек бежит к Юре, разворачивая его спиной, чтобы он не выдел крови, тела и потухшие глаза. Он не слушается, вырывается кричит и ругается, в конце разрывается в слезах, практически вися на плече казаха, постепенно уходя в недра подсознания… После этого комнату опечатали. Туда никому нельзя было заходить, особенно Юре. В день похорон, весь пансионат собрался на прощание с братом близнецом Отабек, такую версию им рассказали. Юру трясло, и он даже не мог стоять до конца. Он будет с ужасом вспоминать тот день.       *** *** ***       Сегодня день похорон, поместье и так было мрачным, а теперь это место мне напоминало комнату в аду, где всякий впадает в уныние. Структура ада была слита какому-то режиссёру одним из демонов, которые смогли сбежать. Если вы смотрели сериал "Люцифер", структура ада вам уже знакома, но, если в двух словах. Ад не место с котлами и грешники, кругов в аду и правда девять и на каждом кругу или просто этаже, бесконечное количество комнат на каждого грешника. Они могут выйти в любой момент, но из-за того, что там, в этой самой комнате, они загнаны во временную петлю своих бесконечно повторяющиеся греха, они не могут выйти. Даже сам Люцифер захотел бы, не смог бы им помочь, а всё что нужно сделать, покаяться.       Ад был создан задолго до прихода падшего ангела к трону и по сути у Ада есть свое сознание, и он полностью не подчиняется даже Богам. Даже Люцифер в эти комнаты не заходил, а я вот в ней живу. Как же ненавижу траурный характер мероприятий, у меня мурашки по коже. Всем сказали, что это брат близнец Отабека, они никогда не ладили и вот он всё же решил приехать, по семейным обстоятельствам. Его смерть списали на несчастный случай, человек был не в себе, он и правда был не очень в себе, но он держался. Я считаю он мог бы выбраться из омута безумия, если бы я был рядом, помогал ему и поддерживал. Я считаю себя виновным в его смерти, это моя вина… Моя вина… На заднем дворе ребята из охраны сделали что-то вроде прощального кострища, Бека положили и готовы были провожать его как викинга, но обговорив всё, решили сделать это на рассвете. Я пол ночи сидел там, в чёрном костюме и думая о том насколько я без полезен. Бек был рядом,       Гениальная мысль посетила меня, когда во всём поместье уже погас свет. Отабека не было в поместье, поэтому я вроде бы и получил шанс, и лишился самой главной поддержки. Он поехал в организацию к Лилии, чтобы сообщить о том, что произошло. Какая честность, хотя можно было сохранить это в секрете, но он не захотел, чтобы потом у пансионата не было проблем.       Я зашёл в поместье, и сразу спустился в подвал, там он запел Плисецкого, когда нашёл его. Он прибыл с Беком примерно в одно время, но в разные части дома. И сейчас он можно сказать ждал своего конца, который ему никто не обещал. Я планировал с ним поговорить, мы 60 раз видели пока замыкалась петля времени, но ни в одной, он не объяснил зачем он это делал. Ведь петля была не моя, тогда я бы смог её развеять. Открыв дверь камеры, он сидел боком ко мне и даже головы не повернул, когда я зашёл.       — Мы, наконец, поговорим? – голос у него, печальный.       — У меня пара вопросов.       — Вся ночь впереди, лично я, никуда не спешу, – он повернул ко мне голову и взглядом указал на потолок. – «Его» нет, да?       — Он уехал, скоро вернётся.       — И почему же тайком, от своей истинной половины, крадёшься ночью к его бывшему? – хороший вопрос.       — Я буду откровенен, — с его лица исчезла ухмылка и он кивнул. – Почему ты свёл Бека с ума?       — Которого? Прости, мы в такой ситуации, что можно запутаться.       — Отабека из моего мира. За что?       — Даже если начну рассказывать ты мне не поверишь или не поймёшь, а может всё сразу?!       — А ты попробуй?       — Ты очнулся в моем мире, был прикован? – я кивнул. – В этот же момент, я очнулся в больнице после двух лет комы. По их времени, как только очнулся, сразу же поставил «скрепку» на начало петли времени. Только я ещё не знал, что в другом мире, и твой Бек лучше здешнего. Наша связь только крепла, и я как-то упустил тот момент, когда можно всё переиграть. Прожив в твоем мире год, доведя Алтына до безумия, и как финал, меня убивают на улице какой-то бродяга, я бы умер, но замкнул петлю и вернулся год назад.       — Так ты не ответил почему ты с ним так поступил?       — Слушай дальше, в моей жизни я очень редко ходил на исповедь, а перед тобой даже не так стрёмно, — я сел напротив, готовый слушать, он хочет вот просто дать мне все ответы? Хорошо. Я не против. — Когда петля назовём её версией один, сделала свой оборот, я тут же поставил третью «скрепку», тем самым начиная создавать новую внутри старой, на тот раз я уже не был таким жестоким и холодным. Мы с ним как друзья сходили в кино, это были «Мстители», он правда уснул, но графика там конечно… Но щас не об этом, всё было хорошо до какого-то момента, потом у Бека опять резко слетела крыша, теперь я не знаю от чего. И вот тот самый вечер, перед тем как попасться тому бандюгану, я снял первые две «скрепки». Правда, он уже успел выстрелить, и я переместился домой и замкнул петлю, когда понял, что умираю. А теперь вопрос на эрудицию, кем был тот бандюган?       — Отабек?       — Хреново, с тобой в загадки не поиграешь.       — Продолжай.       — Ну как замкнул петлю, как по накатанной я прожил там шестьдесят лет, переигрывая события, каждый раз. Но как повелению магической палочки, при том, что я не делал ровным счётом уже ничего, а в последних двух мы с ним даже поженились, у него слетала резьбы и появлялось навязчивое желание меня убить. И он это делал. Все шестьдесят раз. На тебе это наверное, тоже сказалось?       — Был момент, когда я чуть не сбросился с крыши трёхсотого этажа, а так больше без инциндентов.       — Это обратная волна, от волны петли которую я запустил.       — Почему она коснулась меня?       — Я житель этого мира и когда умер, вернулся домой, смекаешь?       — То есть если я буду на грани смерти, я вернусь домой?       — Ну типа да, но я не уверен, что с тобой сработает.       — Что с временной петлёй, она заканчивается на твоей смерти, так? Может мне тебя прихлопнуть и переиграть?       — Он умер, да? — я только загорелся надеждой, как вновь опустился на стул. Он вздохнул. – И как это было?       — Пулю в висок… Бек пытался его остановить, но у него… — я не успел договорить, меня испугали глаза Плисецкого. Столько страха, злобы и ненависти, я не видел нигде…       — Что ты сейчас сказал? Отабек, здешний Отабек…пытался кого-то спасти? — не его лице промелькнула горькая усмешка… — И как, у него получилось?       — Это сарказм?       — Это, Юра, комедия. Самая жестокая, которую я когда-либо видел. Я разомкнул петлю как почувствовал, что перемещаюсь в последний раз. Если бы я этого не сделал, все можно было бы переиграть. Спасти хорошего Бека, убить плохого.       — Стоп, давай по порядку? В этом мире вы известны как самый жестокий дуэт. Твоя кровожадность, по сравнению с моей даже в самые лучшие годы, просто капля в море.       — Внимание загадка, исходя из того, что мы с тобой как две капли воды, — он подошел ко мне и приподнял двумя пальцами мой подбородок заглядывая в глаза. — Я сочувствую нашей потере, но тебе придется стать тверже, чтобы выжить здесь, — он вернулся на своё место. Никакого влияния я е почувствовал, он правда мне сочувствует? — Ну так, у нас с тобой абсолютно одинаковые характеры, и даже да какого-то времени наши миры жили и шли нога в ногу, вопрос, с какого момента всё поменялось? Тебе же Лилия давала папочки, да?       — Откуда тебе известно, что Лилия шила на тебя досье?       — А ты как думаешь? – он так на меня посмотрел, и вспомнив его страх, неподдельный, понял.       — Ты сам его ей и диктовал, – он кивнул. – Тогда, с момента как ты встретил Отабека, и чуть ранее.       — Я лишь вскользь упомянул об этом, но суть ты уловил. В документах указана не точная дата нашей встречи, на самом деле, мы повстречались на пятьдесят лет раньше. И только через пятьдесят лет, он открыл мне свой секрет. Тогда, даже с высоты всех лет, я не думал, что когда-либо повстречаю насколько жестокое создание. Здешний Отабек живёт от убийства до убийства, он не серийный маньяк, он куда страшнее. У него нет психических отлонений, фетишей и прочего, ему просто нравится отнимать жизнь. Он ловит с этого кайф, и чем больше, тем сильнее забирает. Тот Отабек, что был с тобой до твоего перемещения, ладил со своим зверем и вампиром, он мог уравновесить эти силы не теряя себя. Здешний Отабек, как спичка над канистрой бензина. Отсутствие контроля вообще, он даже слова такого "контроль", не знает. Он не может или не хочет останавливать своего зверя.       — Зная его суть, почему ты остался с ним? Зачем было открывать пансионат?       — О-о-о-о… Зачем остался, я чувствовал между нами связь, ты должен меня понимать как это важно. Ведь её можно никогда и не встретить. И я делал всё, чтобы он был в зоне наблюдения. Первое время было тяжело, он периодически срывался и деревня, две, три, вырезалась подчистую, а потом его агрессия начала идти на спад. Подумав тогда, что моя репутация и так уже заляпана, я брал всё на себя…       — И ты стал национальным воплощением страха, а он оставался не при делах.       — Точно, но я сам этого хотел. Вернее сказать, я хотел быть с ним, но и здесь наши желания отличались. Он хотел иметь и владеть мной, это разные вещи, — я кивнул, вспоминая слова Лесс. — Потом мы построили пансионат, когда я уже был уверен, что не поубивает всех за раз.       — Что значит за раз?       — То, о чём ты подумал. Мы с тобой вынашивали один и тот же план по захвату мира, помнишь? Ты отказался от него, потому что встретил Бека, а я ради него. Для достижения нашей цели нужны были дети второй волны, они бы росли и становились сильнее, люди умирают слишком просто, а вот они… Он указал на потолок, как бы указывая на находящихся в здании студентов. — Держатся хорошо, как минимум у «него» 350 доз, которые доставят ему кайф. Он психопат, умный, расчётливый и думающий на десять шагов вперёд. Понимаешь, он уже продумал тот вариант, что ты мог сюда прийти и я не откажу себе в такой возможности, рассказать тебе, носителю истинной связи с этим чудовищем, с кем ты имеешь дело. Не из добрых побуждений, вовсе нет, просто в скором времени ты начнёшь желать смерти так же, как и я когда-то.       — Почему ты был прикован? Когда я очнулся в этом мире не сразу понял, что происходит.       — Ну я тоже не подарок, передозировка тёмной магией, ты знаешь, чем это гразит.       — Смертью.       — Во-о-о-от, Отабек бы этого никогда не допустил, он конечно жесток, любит убивать и сука полная, но то, что ему дорого он оберегает так, что без его ведома и комар не подлетит. Смекаешь?       — Хватит.       — Отстань, мне нравится эта фраза. Брутально звучит.       — Так вот у кого Бек научился шутить.       — Он с тобой шутил? — он как-то передёрнул плечами, будто мурашки по коже пробежали. — На моей памяти, это заканчивалось не всегда хорошо, для меня.       — Он тебя бил?       — И это тоже.       — Почему ты его просто не убил?       — А ты бы смог убить Бека? Если бы он оказался главным злодеев в той, вашей истории? — я задумался, смог бы…или нет? — Вот, как можно убить того, ради кого делал всё чтобы он не ушёл. Брал на себя вину, все смерти и жестокость, почему меня бояться, как огня в этом поместье, как думаешь?       — Ты сам исполнял наказания?       — Нет, мы пустили слух, что Бек мой самый верный пёс, он подчиняется беспрекословно каждому моему приказу, даже против воли, он сделает что сказано.       — Алтын типа выполняя твой приказ, на деле просто получая дозу дофамина, исполнял наказания и истерзывал детей, я правильно понял?       — Ну если коротко, да, – если коротко?! Что за дичь?!       — Давай вернёмся к первому вопросу, почему ты свёл Бека с ума?       — Ты вообще меня слушал? Я не знал, что это не тот, пока был в больнице под лекарствами, как начал видеть ауры тогда уже задумался, что промашка вышла, не тот. Я старался переигрывать, но ещё раз говорю, даже если я ничего не делал, мы садились и спокойно разговаривали, у него всё равно слетала резьба.       — Последний вопрос, почему я должен тебе верить? Ты сам сказал, что данные Лилии, это то, что им рассказал ты. Ты ведь вполне мог придумать всё это, и таким образом очистить своё имя.       — Ты знаешь мой принцип, я никогда не вру. Могу недоговорить, могу не сказать, умолчать. Но наглая ложь, это низко даже для Отабека. А я выше него, – он встал и ментально сказал мне подготовиться, откуда это чувство, будто я могу ему доверять?! А ведь оно есть, и оно очень чёткое, скорее это от того, что он не врал. Он приложил руки к моим вискам и начался ад.       Показ собственных воспоминаний кому-то, без боли у того, кому показывают, невозможно. Мне в голову будто блендер засунули и взбили мозг до воздушного состояния. Но я видел всё, я чувствовал всё. Выдержать такое невозможно, пережить такое, тоже. В одном я уверен теперь точно, он не хотел спасти Бека как говорил, он хотел его добить.       Злость и ярость, вот что двигало мной в тот момент. Смогу ли я "его" убить? Смогу.       Все прекрасно осознавая, я все равно не хотел верить, мне просто не хотелось верить в то, что происходит. Как в это вообще можно поверить, что они веди в прямом смысле двойную игру, и слуга оказался королём, это для них было нормально. Вообще не равноценный обмен, а что получал Плисецкий? Лишь иллюзию того что у него все под контролем, что он может, он насколько в это верил, это уже не замещение понятий, там уже замещение всего вплоть до воспоминаний. Может все-таки с его сознанием кто-то поработал? Отабек? Честно сказать, я не знаю, способен он на это или нет?! Его образ, уже порочен, а когда что-то подобное в твоих руках, тяжело заглянуть по ту сторону медали. Ведь пока что тебе кажется, у такого совершенства просто нет недостатков, у него нет даже тёмной тени на лице. Увы и ах, я видел ту сторону, сколько бы их не было, я видел все, там нет ничего, что могло бы проявить сочувствие. Эти силы из раза в раз, доказывают мне, что никто и ничто, не контролируют ровным счётом ни-че-го. Неприятно ли от осознания простых истин? Вообще похуй, но порядка вещей это не изменит, с Алтыном нужно что-то делать.       Легко такое говорить, легко быть наигранно уверенным. Легко быть тем, кем не являешься. Не врать самому себе, вот что я делать так и не научился. Люци блять, мне вот сейчас тебя не хватает, ты мог отрезвить мозг и запустить перезагрузку, мог, но не сделал этого и не сделаешь. Откуда мне знать, что здешний Люцифер похож на того. Сука как же всё сложно, хуёво откладывать решение вопроса в долгий ящик, а потом та-а-а-ак блять, не, я эту хуйню делать не буду. И так до бесконечности.       Я сидел у себя в кабинете, если говорить честно, уже второй день отходил от разговора с Плисецким, тот был в порядке, шёл на поправку как говорил врач. Не знаю почему, но я четко мониторил его состояние, а ещё прогонял воспоминания, что он мне передал и сейчас...смотря на Отабека, на его спокойное лицо и то как он уверенно перелистывает страницу в книге, в каждом его взгляде, я видел его ало-янтарные глаза. Глаза чудовища, не могу назвать его убийцей, не будем лимеперить, по моему приказу тоже многих лишили жизни и это на моей совести. Удовольствия я от этого не получал. Особенно тяжело было делать вид, будто ничего не произошло, и я чувствую постоянное давление, он пытается пробиться сквозь мой блок, но я пока держусь, это вызывает у него вопросы, но не настолько чтобы выводить на конфликт. А он назревал, с каждым днём всё больше, ведь я уже не могу вести себя как раньше, а ворох работы и бумаг не оставляет сил на этот тяжёлый разговор оттягивая его всё дальше по календарю. Да и к чему он может привести? Скорее к тому, что мы расстанемся, раз и навсегда. Сразу, как только я закончу с делами в пансионе, найду нового директора, уволю Алтына, ему быть рядом с детьми вообще нельзя. Ему не нравится, что наказания отменили, естественно, ему было тяжело держать себя под контролем с каждым днём, сразу после принятия этого указа. Сейчас я начал замечать вещи, которые не замечал ранее. Его оскал и хищный взгляд, сейчас выглядят для меня кровожадными, его движения будто всегда таили в себе угрозу, это тяжёлый барьер через который трудно прорваться. Но это животный страх, его можно контролировать, этот страх на уровне инстинктов и внешне никак не проявлялся, я следил за этим, но в душе всё сжималось, когда он приходил ко мне ночью и просто обнимал со спины.       — Юр, ты как будто далеко, мне тебя не хватает, - я даже не знаю, что сюда написать...- Что происходит?       — Я устал, Бек давай завтра? — Сейчас и правда работы больше чем обычно, новые правила приносят много бумажной работы, но ты хорошо справляешься.       — Как думаешь, получится изменить это место к лучшему? — и зачем я это спрашиваю? Ну вот нахуя?       — Думаю у тебя получится, я помогу если это понадобится. Как ты?       — Странно, что ты это спрашиваешь.       — Почему?       — У тебя тогда было очень чёткое поведение собственника.       — Это странно?       — Как минимум, да.       — Юра, ты - лучшее, что произошло со мной за эти несколько месяцев, с твоей помощью я сам становлюсь лучше. Я постепенно начинаю забывать...       — Что забывать? — о чём это он? В смысле забывать? То есть муки совести тебе совсем не знакомы? Ты её каждый год сразу после праздника отправляешь в кругосветку на год?       — Я покажу тебе, потом как нибудь, сейчас я слишком устал, — он прижал меня крепче к своему раскалённому телу и уткнувшись носом мне в макушку через несколько минут тихо засопел. Забывать...что он может забывать, сказал так, будто это не он истязал Плисецкого чуть ли не на каждый праздник в виде ролевых игр... И почему меня не отпускает чувство, нет, это любопытство, он должен мне показать! Я должен это увидеть!       На следующий день, у меня уже была четко поставленная цель, я хочу, чтобы Отабек показал мне внутренности своей головы. Но вытащить из него инфу, которую он не хочет разглашать, так же сложно, как выдать замуж пятидесятилетнюю девственницу. Как-то всю жизнь подрабатывала донором крови для ведьм и как-то пропустила тот момент, когда надо было трахаться. Он пока напрочь отказывался, искал какие-то варианты улизнуть от неприятной темы, короче брякнул, в воздухе повисла интрига, а теперь он просто не понимает, как от всего этого съебаться. Не на того напал... Ты у меня так просто не уйдёшь!       Он сидел на своём излюбленном месте, возле камина в моём кабинете, рядом на чайном столике стоял заварник и чашка с чаем. Он, наверное, уже в десятый раз перечитывает одну и ту же книгу, просто пуская её по кругу, закончил читает заново. Это же не старинный фолиант по тёмной магии, что там может быть такого интересного? Иногда я смотрю на него, если убрать весь страх и мыслить абсолютно объективно, то он, очень красив, аккуратен, внимателен к мелочам, чтобы у него был криво повязан галстук? Да никогда... А галстук на нём был. Я сел напротив, и он поднял свои глаза от книги, заранее хмуря брови, мол и нахера ты припёрся, мне и без тебя тут прекрасно сиделось?       — Ты обещал.       — Юр, не сейчас.       — Нет сейчас, сколько уже можно откладывать? Твои фразочки загадками меня уже подбешивают, ладно, скажу помягче, в любой твоей вариации, меня это подбешивало.       — Сказал помягче? — его губы тронула лёгкая улыбка. — А что я получу взамен?       — А что ты хочешь?       — Как минимум, никаких секретов. Как максимум, — он поднялся отложил книгу и прижал мне к себе за талию. — Ты отдалился от меня, а я хочу, чтобы ты был близко ко мне, — он обдал своим горячим дыханием раковину ушка и слегка прикусил мочку. Твою мать, знает все слабые места, это же не честно!? — Что ты был только мой. Понимаешь?       — Так и говори, что трахаться хочешь, — лучшая защита, это нападение, не знаю кто это придумал, но спасибо великому гению. На мою острую фразу он лишь шире улыбнулся, видел же, я не настроен на тесный контакт сейчас и от меня может прилететь, а конечно, уже не ахуеть какой тёмный маг, но с ноги вдарить могу и без магии, правда? Алтын прошёлся кончиками пальцев по щеке и спустился к шее, не прерывая зрительный контакт, кажется в комнате сейчас электричество закоратит.       — Хочу, очень хочу, но давить на тебя не буду, — его взгляд стал таким мягким, он будто ласкал меня им, от такого взгляда реально становится жарко. Уфф... — Поцелуй, я попрошу лишь один поцедуй.       — Хорошо.       — Плата вперёд, — его лицо было близко, мозг был словно в тумане, почему его начинает каратить, когда он рядом? Именно он, а "ним" такого не было... К Отабеку меня будто магнитом тянет, как мотылька на горящую свечу...знаю же...что сгорю... Он был нежен...в начале, а потом будто сорвался... Не стал себя сдерживать, вот вообще, он творил с моим ртом что-то такое, от чего колени дрожать начинали, а в теле била дрожь. Он крепко прижимал меня к своему телу за талию одной рукой, и придерживал голову другой, чтобы я не оттолкнул, чтобы это наступление и завоевание никто не смог прекратить. — Обожаю, когда ты плавишься от одного прикосновения... — одного?! Чувак, ты меня только что трахнул в рот своим ртом, это было великолепно, мне понравилось, но просто как?! Как ты это делаешь?! — Ты такой красивый, когда опьянён желанием. Хочешь продолжить?       Он ещё спрашивает?! Конечно хочу, что за вопросы, манипулятор хренов, а ведь я знал, что он знает все мои слабые места. Но вот завести меня поцелуем, завести не просто что бы у меня тупо привстал, а вот прямо-таки завести, что хуй стоял колом и в жопу будто вибратор поставили за шестнадцать тысяч рублей. Оргазм со слезами на глазах. А слёзы были, член и правда начинал побаливать от перевозбуждения.       — Отабек, мы продолжим, если ты выполнишь....бля-я-ять...условия сделки, — он слегка посмеялся, я не видел смысла вообще скрывать то, КАК он умеет меня завести.       — Хорошо, — он сейчас походил на довольного жирного кота, который умеет улыбаться. — Но тебе нужно прилечь, это болезненная процедура.       — Хорошо, — я держал его за руку и повёл его к себе в спальню, лёг на покрывало, и он сел сверху будто наездник. — Э-э-э-э? Бек!       — Тише, котик, всё нормально. Я о тебе же беспокоюсь, но это моя последняя промашка, в дальнейшем буду держать язык за зубами.       — Почему?       — Потому что не хочу делать тебе больно. Это последний раз, когда тебе будет больно от моей руки, — он приложил мою руку к своей щеке и прижал ладошку сильнее. Я так хочу ему верить... Дальше всё произошло быстро, он схватил меня за горло, и слегка придушивал второй рукой накрыл лоб и меня будто затянуло вниз.       У каждого, кто владеет ментальными навыками передачи воспоминаний, их кориктировки и прочее, свои способы. Бека смущал его способ, схватить за горло того кого любишь, действительно жутко в теории. Боль, да куда ж я блять без неё?! К ощущениям будто в очередной раз, мой мозг разбирают по кирпичикам, я уже даже как-то привык. Я будто летел в темноте вниз, а мимо пролетали воспоминания.       "... Хватит!.... Здесь я решаю, когда хватит!....Прекрати!....Прекрати ты, быть шавкой!"       "...Ты меня разочаровал...Я не могу так...Ты меня любишь? Ты меня хочешь?...Да...Значит сможешь...."       "Ты бесполезен!*ногой толкает в грязь, бьет по спине*Скольких ты отпустил?! Ублюдок! Они не должны были выжить!!! Теперь, это на твоей совести! За каждого сбежавшего, будет по десять! Я научу тебя убивать, любить убивать, упиваться кровью и тогда, возможно я позволю тебе стоять рядом!"       "...Утри сопли....Это невинные люди...Ты убрал мусор, только и всего. Дальше, будет куда веселее...Это не весело!"       "Перестань!*звук хлыста*Уже!*пятый удар* Цепляться!*шестой удар* За!*седьмой удар* Свою!*восьмой удар?* Человечность!*хлыст упал на землю*Стань уже тем, кем я тебя воспитываю.....Да пошёл ты...Не любимый, я пойду, но не сегодня. А сейчас продолжим.*хлыст опять засвистел*"       "Ну и?....Что?...Сколько их было?....Я не считал...Опять переборщил, да?....Сказал же, я не считал....Молодец..."       "Да! Ааах! Быстрее, не сдерживай себя!...Что?! Почему ты прекратил?! Куда ты пошёл? Эй Отабек?! Не играй со мной?....Я устал, Юра..."       "Опять?...Да, деревушка маленькая, тебе буквально на один зуб...И чем они нам не угодили....Они мне просто не нравятся...Не перебор? Лилия уже вынюхивать что-то начинает....Плевать мне на неё, делай то, что я говорю..."       "Что? Как это понимать?! Отпусти меня!...Ты сам этого хотел, сам всё придумал...Урод! Что ты затеял?!...Ты хотел силы, Юра, я дам тебе её...Ты хочешь меня убить....Хочу..."       "Это он? Нет не он, но выглядит так же. Нет этой жуткой ауры, он умеет смеяться? Плакать? Он умеет сострадать?! Такое возможно?!....Я не хочу делать больно!....Что? Не хочет? Это не он, он не Плисецкий, это Юра, солнышко..."       Я несколько часов не мог прийти в себя, он сидел рядом со мной, принёс мне чай, грелку со льдом, потому что голова рассказывалась. На сегодня мы решили отложить все дела и я просто сидел у него на коленях и обнимал. У нас разные принципы, у меня и Плисецкого, почти как близнецы, но совершенно разные. Настоящий монстр... От того что я видел меня начинало тошнить и била дрожь, мда... Такие таланты, настоящий тёмный маг, я ему даже в подметки не гожусь, но мне от этого совсем не обидно. Я рад, рад что на него не похож...       — Отдохни сегодня. Прости меня, ладно? — я кивнул. Уложив в постель, укрыл одеялом. - Если станет плохо просто позови меня, я буду рядом.       — Хорошо, — он поцеловал меня в висок и ушёл... Жуть...       Как он смог пережить такое, как он вообще смог остаться более или менее нормальным? Жажда крови и убийства, кайф от причинения боли, Плисецкий словно дрессировал пса на полное и бесприкословное подчинение... И у него получилось... Этот факт меня пугал куда больше... У него получилось....       Он не смог сломать его окончательно, но это такая тонкая грань, словно ниточка, за которую он держится до сих пор с момента как встретил меня. Ему было страшно всё это время, находясь рядом со мной. Он боялся, что во мне это тоже есть. Есть, я не буду отрицать, правильнее сказать было, Люцифер вовремя меня остановил. Дал понять, осознать и покаяться, ему не нужны были машины для убийства, в его армии служат лишь достойные, способные думать хладнокровно, а не поддаваться в угоду своим желаниям. Он научил меня держать всё под констролем, Плисецкого никто не учил. Я боюсь, что никто и не пытался... Мысли, были как густая карамель, приправленная огромным количеством соли, думать на этим было тяжело и честно не особо хотелось, но всё равно я об этом думаю.       Когда открыл глаза, на часах было около шести вечера, за окном было темно, в комнате тихо. Я позвал Отабека, но он не откликнулся, скорее всего куда-то отошёл. В душе закопошилось чувство, неприятное, я бы даже назвал это предчувствием. Оно больно кололо за грудиной и будто бы подталкивало на поиски Бека, если я его найду, то всё хорошо... Я так думал, хотел уверовать в это. Быстро накинув штаны и футболку, я вышел из комнаты, в столовой его не было, в душ я заглянул в первую очередь, в саду тоже, может... Нет, на крыше его тоже не было, а чувство в груди продолжало нарастать. Последний вариант, подземелье, где находится Плисецкий, я уже спускался, свет в его камере горел, дверь была открыта, судя по их разговору, Отабек тоже пришёл только что. Я встал у стены рядом с дверным проёмом, чувствую себя как школьница, которая ревнует своего парня, а я ревную своего парня.       — О! Кто пришёл?! Соскучился?       — Нет.       — Какая неприкрытая ложь!?       — Тебе весело?       — Конечно! Ты же пришёл, мы та-а-а-ак давно не были наедине… Но у тебя же появилась другая игрушка, зачем тогда пришёл?       — Юра не игрушка.       — Ну конечно! Тебе просто не хватает «хорошей» версии меня! Но согласись, со всей этого положительностью, с ним не так весело, как со мной?       — Ты считаешь убийство и жестокость весельем?       — Да брось…Я столько времени угробил, воспитывая тебя! Ты не мог стать мягкой сучкой так быстро! Ну же Бек! Ударь меня!       — Я здесь не за этим.       — Я сказал…Ударь меня!       — Ты облажался, так плохо заменить воспоминания, это словно ляпы в старом кино…       — Ты меня не услышал? Это был приказ!       — А мы разве уже в таких отношениях?       — Ты всерьез решил меня разозлить?! Отабек, я умею быть терпеливым, но не в том случае…когда мой пёс противится приказам!       — Так значит «пёс»?       — Я люблю тебя, но по-своему. И тебе будет этого не хватать! Тебе нужна твёрдая рука! Твой сопливый Юрочка, с этим не справится! Сам факт, что ты пришёл ко мне, уже говорит о том… Что пёс знает своего хозяина, - раздался звук громкой пощёчины, и блондин засмеялся…       — Ну вот! А теперь… Я позволю тебе перейти к десерту. Ты же за этим пришёл? Поцелуй меня.       — Какая же ты мразь…       — Ну же, зайка, давай без прелюдий, а?! Просто возьми меня, я и так, ждал так долго…- звякнула пряжка ремня.       Стоит вообще описывать то, чем эти двое там занимались? Это было далеко не занятие любовью, это был даже не секс, Отабек просто его трахал. Жёстко, сильно, делая максимально больно, сдавливая горло, нажимая на рёбра так, что я слышал хруст. Оставляя чёрные засосы и синяки, Плисецкий так скалился, когда меня заметил, он драл Плисецкого так, как никогда бы не посмел тронуть меня. Я в этом уверен, но… Он с ним… Это шок, ступор… Такого звериного секса я не видел очень давно, а видел много и разного, но здесь, смотря на это, я представляю насколько ему больно. Я тоже сейчас испытываю боль, но в душе. Не из-за того, что Отабек мне изменил сейчас, вообще спорный вопрос насколько это измена, но по факту это она и есть. Мне больно от того, что он поддался соблазну, не смог устоять перед своими привычками, перед животным инстинктом. Я стоял за стеной, вообще старался не дышать, меня мутило, и тошнота подкатывала к горлу… Звук застёгивающейся ширинки сказал о том, что они закончили.       — Доволен?       — О да-а-а… — и он захрипел, было какое-то шуршание, возня, будто он сопротивляется, но я не мог двинуться с места и прижав ладонь ко рту, зажмурил глаза. Твою мать, он… — Пусти…       — У меня нет хозяина, Плисецкий, и никогда не было… И ты мне больше не нужен…. — на пол упало тело, с глухим звуком, а следом упало что-то ещё, но звук был чавкающий… Он его… Меня уже не на шутку трясло, и я по стеночке начал пятиться назад, смотрел под ноги, слёзы застилали глаза… Звук шагов сзади дали будто оплеуху, и я подорвался вперёд, он поймал меня за руку и рывком развернул к себе… У него были бешеные глаза… Мне страшно… Страшно… Он утробно рыкнул и за руку потащил меня наверх, на глазах у всех он тащил меня через холл, в окровавленной рубашке, рукой почти по локоть в крови держал меня и тащил наверх… Это его кровь…кровь Плисецкого…       Он его убил…Чудовище… С этого момента моя резьба пошла ходуном.       С ноги открыв дверь в кабинет он буквально швырнул меня внутрь, повалив моё тело по ковёр, а слёзы блять не останавливались... Я боюсь его, впервые чувствую себя настолько не в безопасности. Как... Как я начал терять себя? Сознание, самообладание меня покинуло, осталась лишь жалкая оболочка, осталось только трястись в истерике. Он подошёл ко мне, я видел его ботинки, он присел рядом, руки были уже чистые, рубашка другая...Сколько я так лежу?       — Вставай, — он протянул руку, и я отшатнулся, отползая на несколько шагов. Меня так легко испугать? Да, он может, возможно это первый человек, которого я так боясь. Отабек вздохнул, поднялся и отошёл к чайному столику, взял рокс и налил янтарной жидкости, залпом выпил... Это очень не хорошо, по спине скатился холодный пот... Я знаю, что он сейчас будет делать, он захочет меня разговорить, чтобы я орал на него, выплёскивая всё дерьмо, чтобы стало легче, но нет. Этого не будет, я слишком часто с ним обжигался... Бек, Плисецкий и сотни, сотни мне неизвестных... И вот почему я сейчас не могу потерять сознание?! Вот просто сбежать от этого всего? Почему блять я не могу поступить как баба и просто сбежать?! - Так и будешь сидеть на полу? Сядь в кресло и давай поговорим, - у него спокойный голос, блять спокойный...сука будто ничего не произошло... Будто полчаса назад он не трахнул мою копию, а затем вырвал ему сердце?! На трясущихся ногах, поднялся. Сознание будто пьяное, развернулся и пошёл в сторону комнаты, открыл дверь в ванную и ввалился туда, закрыл и на одно мгновение...вздохнул спокойно...       Тошнота подкатила к горлу, и еле сделав шаг, еле успел чтобы меня не вывернуло на пол, а в туалет. Жалкий...Слабый...Совсем на себя не похожий...Это вообще я?! Где "я"? Где блять гроза армии Люцифера?! Где блять верховный Тёмный маг ебучего девятого круга Ада?! Где блять это всё?! Сил не осталось, не на что. У меня больше нет сил строить из себя сильного и независимого, я больше не могу. Он подавляет, просто втаптывая меня в грязь, указывая на моё место... Очень похоже на воспитание пса... Знай своего хозяина... Тошнота опять подскачила к горлу и меня снова вывернуло, это стресс, это нервы, это то угодно, но не происходящее, ага конечно?! Поднявшись с пола, скинув одежду и встал под ледяную воду. надо прийти в себя, нужно собрать остатки гордости, нужно указать этой плешивой собаке на его место! Нужно! Должен! Блять! Вышел из душа уже в более-менее порядке... Руки и тело больше не дрожали от страха, правая рука была стёрта почти в кровь, за эту руку он меня держал, таща через весь дом, мне было жарко от долгого времени под ледяной водой, быстро сменив одежду на чистую, что висела здесь, вышел. Несколько десятков шагов и дверь моего кабинета закрылась позади меня, мой злобный взгляд столкнулся с его, не менее яростным. Вздёрнув подбородок, игнорируя чувство позора за истерику перед ним, видят Боги он видел их много в моём исполнении, сел в кресло, напротив. Налив уже себе в другой бокал и слегка пригубив, вот он, час "икс".       — Говори, — слишком уж легко это вырвалось из груди. Наверное, это азарт, мне интересно, что он придумает сейчас, что бы оправдаться...       — Я не буду оправдываться, — он хмыкнул, холоден, скала. — Не надейся.       — Не надеюсь, — я пожал плечами и отпил из рокса, виски обжёг горло и мягко провалился в пустой желудок. — Скажу даже больше, ты же давно хотел это сделать?       — Я показал тебе все свои воспоминания, да, я давно хотел это сделать. Он это заслужил.       — А я? Я, это всё заслужил, как ты считаешь?       — Нет.       — Я не виню тебя в том, что видел...и слышал, и прочее. Не виню... Ненавижу.       — Вот значит, как?! То есть такой я тебе не нравлюсь? Тебе тоже нужен пёс на цепи?! — он с таким огнём смотрел на меня, будто и мне сейчас готов сердце вырвать.       — Я никогда, не имел дела с псами! И не собираюсь.       — Лицемер.       — Почему? Я не отрицаю, что в своей жизни натворил много всего и убийство, меня стороной не обошло. Я не строю из себя положительного персонажа.       — Тогда почему ненавидишь?       — Потому что я знаю, когда остановиться! А ты поддался желанию, инстинктам, пошёл на поводу провокации, вот почему!       — Меня уже не исправишь! Я такой какой я есть, я пытался с тобой! Пытался вспомнить кем был! Смотря на тебя сейчас, понимаю, что оно мне не надо!       — Разговор окончен.       — Я только начал.       — А я закончил, ты конечно, продолжай, но ответа не жди, — я залпом допил оставшейся виски. — Как там пишется в сопливых романах? Ах да... — я кинул на него презрительный взгляд. — Ты для меня умер, вместе с тем, кого я действительно любил.       — А ну сел! — я вздрогнул и рокс упал на ковёр. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, боролся со злостью, ведь знал куда бить. — Я убил Плисецкого ради тебя и нас, сделал это для себя, я просто хотел освободиться от него и его влияния.       — Меня это уже не касается. Не впутывай меня.       — Это правда.       — Плисецкий тоже так говорил, когда мы разговаривали. Вы правда друг друга стоите. — И что мне теперь? Пойти застрелиться? Всю жизнь метаться в муках совести, какой я плохой?! - он поднялся с кресла и усадил меня обратно в моё. — Я плохой, Юра. И некогда положительными качествами не блистал. Я монстр и чудовище, называй как хочешь. Можешь меня ненавидеть, призирать, но что сделано, то сделано. И я не жалею, наоборот, я впервые на четыреста лет, там внизу, около тела этого подонка, вздохнул спокойно.       — Надоем и у моего тела, вздохнёшь спокойно?       — Я разве держу тебя? Ты можешь уйти в любой момент, это не твоё пансионат, это не твой мир, я не ТВОЙ Отабек, ты можешь жить как хочешь. Так почему ты ещё здесь? Почему не ушёл, когда Плисецкий рассказал тебе про меня? А? — я понятия не имею... У меня хаос в голове, почему? Почему?       — Ты издеваешься?       — Я говорю, ты сказал говорить, я говорю.       — Бросай старые привычки!       — Вот оно! Ты тешишь себя иллюзией, что сможешь исправить меня? Заставить вспомнить свою человеческую суть, вспомнить про сострадание, любовь, и прочие эмоции? Неужели за несколько десятков оборотов временной петли, ты не понял, что ты не вывозишь!? - так он знал... Он знал и всё помнит!?       — А ты, значит, вывозишь?       — Я не такой наивный, благодари школу Плисецкого. Этот хуй лихо объебал тебя, меня, и весь мир, был в его планах.       — То есть?       — Он имел хорошие отношения с Богами, - у меня округлились глаза...Это значит... — Вижу, начинаешь понимать.       — Это он? Кукловод стоящий за Богами это он?!!       — Бинго! — мне надо ещё выпить.... — Это он узнал о существовании параллельной вселенной, он изначально не планировал привязываться ко мне здешнему, он заранее предпочёл Отабека из твоего мира, достойным своего внимания. Договорился с Богами, и мог прыгать меж двух миров, когда хотел. Это он подговорил и обставил всё так, чтобы тебя, как помеху убрать с арены на двести лет в кошачью шкуру. Ты ему мешал. Это он подсказал Люциферу о твоём наказании. Сразу после началась первая подготовка к созданию первой волны, ты думаешь те учёные "случайно" нашли твои старые записи?! О нет. Это с его руки, Мари, попала под первую раздачу. Но он не предусмотрел, что его избранник, подберёт тебя с улицы, этого в его планах не было. И как ты думаешь, что он сделал? Он ввёл Мари в игру, анонимно рассказав ей о том, что это ты сдал её как материал на создание первой волны.       — А как же организация?!       — Они с самого начала были предусмотрены, нужно ведь кому-то прибирать за Плисецким.       — Клонирование крови?       — Нужно было для создания нужного числа подопытных, способных выдержать опперации. Но целью было не создание, а дети этих подопытных. По плану после окончания экспериментов, их всех должны были отпустить. Потом ты сделал за него всю работу, подчистил все неудачные или уже не нужные экземпляры и оставил только детей. Которые сейчас учатся здесь, не всех он успел спиздить из того мира, но часть. В этом мире шла похожая история, только за зачистку отвечал я, в приказе было не трогать детей, я только потом понял почему. У Плисецкого нет такого чувства, как жалость, есть только чёткий расчет. А теперь скажи мне, я не прав, что убил его?       — Он наебал всех. Богов, оба мира, меня, тебя, всех.       — Есть те, кого ему не удалось обмануть. Лилия Барановская, это она придумала, чтобы я подкинул ему идею о совмещение двух противоположных сил, чтобы сделать его сильнее. Я даже пообещал ему умереть за него, чтобы он достиг цели. И всё бы прошло по плану, он бы просто умер от перегрузки магии, но тут произошла замена. Вмешались Боги и закрыли Плисецкому вход в этот мир.       — Они обрекли меня на ад.       — Они спасли тебя, до них не сразу дошло, но это единственное, что они успели сделать перед тем, как он запер Небеса.       — Что?!       — Да, а ты думаешь почему тебя будто отрезало. Смерть больше не приходит во снах, боги не орут в голове? Наш мир отрезан от небес, Боги заперты наверху, у них больше нет доступа, по крайней мере в этот мир.       — Это ничего не меняет. Как закончу работу в пансионе, как только найдём нового директора, мы попрощаемся раз и навсегда. Я лучше буду дохнуть от боли и одиночества, чем ещё раз позволю тебе к себе прикоснуться.       — Юра...       — Ты думал расскажешь мне всё это, я проникнусь какой ты несчастный, и все? Мы всё вот это замнём? Это же ты добил "его"? Ты не спасти его хотел, а добить. Какую историю ты в этом случае расскажешь?!       — Никакую, он со смертью и без меня справился бы. Я сейчас скажу то, что сказал Отабеку перед смертью. Я научил Плисецкого доводить до безумия. А Плисецкий походу бросил в Алтына весь арсинал, что у него был. Там крыша никогда бы уже не встала на место, смерть была милостью, чем всю оставшуюся жизнь он медленно угасал, невыходя из бреда галлюцинаций. Такую жизнь ты для него хотел?       — Нет, я вообще не хотел, чтобы ты и Плисецкий были в наших жизнях.       — А тебя не волнует один очень важный вопрос, почему ты и я "истинная пара"? Почему твоя связь с тем Алтыном прервалась, как только ты оказался здесь?       — Не ебу... А ты, наверное, знаешь всё?       — Всё верно... Люди из разных мироы никогда не смогут составить истинную пару. Давай, дальше сам шевели шестерёнками.       — Это невозможно.       — Что невозможно?       — Я был рождён в том мире, двадцать шесть тысяч пятьсот лет назад.       — Блять... — он прикрыл глаза рукой. — Хорошо сохранился...Даже попка не растянула за такое-то время...       — Так блять? О моих бывших поговорим?       — Ты был рождён здесь, в этом мире, потому что в том, никогда не было такого, что бы существовал один континент. Ты сейчас находишься в том мире, где существовал и существует один единственный континент. Все твои воспоминания из детства, это воспоминания из этого мира. Как только люди пошли войной на все остальные расы, тебя под шумок перекинули туда. Вот правда почему и зачем Богам это понадобилось тогда? Но вроде ты был не один такой.       — Откуда инфа?       — Плисецкий вёл дневники, их тысячи и тысячи.       — То есть книжка, которую ты постоянно читаешь, не одна и та же?       — Верно, это его дневники, они все похожи друг на друга.       — А он откуда узнал?       — Из одной из тысячи очень информативных бесед с Богами.       — Ещё чуть-чуть, и мой мозг скажет мне "до свидания".       — Ты хорошо держишься...       — Мне тесно в этом теле...       — Юра? — его взгляд изменился... Я видел, как в его глазах менялись эмоции, любопытсво, непонимание, страх и ужас...       Тело не слушалось, я слышал, как ломаются кости, но крика не было...Я опрокинулся на пол перевернув кресло, он не спешил подходить, он подорвался, но остановился на полпути... У него задрожала рука, его всего передёрнуло, меня выгибало так что ломались позвонки, красной вспышкой пронзала боль! Все мышцы скрутило, рвались связки и выворачивались суставы. Пот стекал по лицу, меня кидало в разные стороны, острая боль пронзила спину, да, вот тут голос прорезался. Попытки встать были тщетными, я падал снова на пол. Отабек хотел подойти, но останавливался, будто его нужно подтолкнуть. В теле будто перестраивались кости, невыносимая боль... В одно мгновение всё закончилось, я лежал и пытался отдышаться, всё закончилось... Закончилось... Алтын сел рядом, протянул руку и погладил лицо, но ощущения от его руки были другие. Он смотрел настороженно, осмотрел меня и поднялся.       — Встать сможешь? — я хотел ему ответить, но изо рта вырвался рык... Злой, звериный... Я встал на четвереньки, лапы? Огромные... Понятно... С первым обращением тебя, Юра... Я так глянул на него, тот сделал шаг назад. Меня накрыла такая злость, она будто пеленой застилала глаза, вся ярость за эти месяцы просила выхода, и я набросился на него. Он уклонился, я был быстрее, будто играя с ним, не давая ему обратится, загоняя его в угол... Ну как тебе? А?! Чувствовать себя добычей?! Я повалил его на ковёр уже оскалив пасть и хотел вскрыть ему горло, но он смотрел мне в глаза и...не сопротивлялся. В этот момент пелена спала с глаз, я остановился. Я знаю того, кто живет во мне, я знаю, как с этим совладать. Развернулся и направился к выходу, скидывая личину и поднимаясь на ноги, в дверях обернулся... Он всё еще лежал и смотрел в потолок. Он был жив. Пока.       Еле дотащил ноги до постели, рухнул на неё и тут же отключился...       Меня кто-то держит, мне жарко, оттолкнуть не получается, душно, нечем дышать... Открываю глаза, я лежу в кровати, руки Отабека держат меня крепко, он не спит. Он сразу поймал мой взгляд, первые две попытки отпихнуть его от себя потерпели фиаско.       — Отпусти меня! — он не реагировал. — Да что тебе нужно?!       — Ты.       — Не дождёшься! Пусти! — он приблизился, я отвернулся, его дыхание опалило ушло.       — Я тебя никогда не отпущу.       — Я тебя не спра... — он заткнул мне рот поцелуем...Он что, готов пойти на изнасилование?!       — Ты мой, Юра. Я тебя не отпущу. Я могу продолжить, пока ты не поймёшь это, — его дыхание опаляет ухо. Я вновь пытался освободиться, но он держал крепко и поставил мне засос на шее. Это было больно, я аж вскрикнул, такие он ставил Плисецкому!       — Ты готов пойти на такое?! Хочешь сломать меня?!       — Я хочу, чтобы ты понял... Ты только мой...       — Только через мой труп!       — А может хватит уже трупов? Те более ты бессмертный... — на его губах проскользнула хищная улыбка. Нет! Он правда готов! Паника, первое, что окатило словно ведро холодной воды, душа заледенела, мысли застыли. А он не останавливался, освобождая меня от одежды. Он сделает то же самое, то же самое... Меня трясло, но его это совсем не волновало, он стремительно шёл к цели, уловив удобный момент. Когда я наиболее уязвим.       — Остановись, — шёпот...из глаз слёзы струятся по щекам... Тело дрогнуло от всхлипа, когда его зубы вонзились в бедро. Он вернулся к моему лицу и после долгого, жадного гнустного поцелуя, он заговорил... голосом который ненавижу...       — Будешь меня слушаться?       — Что ты хочешь? — шёпот, я будто потерял голос...       — Тебя хочу, быть у тебя в голове, — смотрит прямо в глаза, будто высекая эти буквы в моём сознании... — Будешь меня слушаться?       — Буду... - а слёзы всё еще текли. — Только остановись...       — Хороший, ты меня понял, - он слизал мои слёзы. И вдохнул воздух всей грудью. — Тогда продолжим...       — Нет! Нет! Нет! А-а-а-а!!!       Июнь. Комната Отабека, здесь он жил, когда попал в этот мир. Милая маленькая комната без особой праздности и пышности, как в остальном поместье. Он выбрал эту комнату сам, на его выбор я только улыбался, он был простым и выбор у него был такой же. Из этой комнаты открывался потрясающий вид на сад, десятки видов разных цветов, растений, разными формами подстриженные деревья. Сюда очень уютно приходить вечером, сидеть на балконе, пить чай и обсуждать как прошёл день. Это всё было бы именно так, если бы не одно, но.       Отабек Алтын жил в этой комнате, когда попал в этот мир. Он был счастлив снова встретить меня, а я его. Он был уже не в себе, но радость была искренней, он так крепко держал меня в объятиях, что не волей начинаешь чувствовать, как он скучал. Ему меня не хватало, он меня сильно любил, настолько сильно, что даже сошёл с ума ради того, чтобы сохранить меня у себя в памяти. В этой комнате он и умер, стоя рядом с камином, пустил себе пулю в висок. А сейчас эта комната закрыта, сюда никому нельзя, лишь я могу приходить и то, только тогда, когда «он» уезжает из поместья.       Сегодня он тоже уехал, не сказал, когда вернётся и вернётся ли вообще. «Он» так делал часто, а не задавал вопросов, просто уже не могу, не хочу. Стоит рассказывать о моих последних нескольких месяцах в этом аду? Ад Люцифера, по сравнению с этим домом и чудовищем здесь живущим, просто курорт. Несколько месяцев разговоров, убеждений, ссор и скандалов. Он пытался меня убедить, что любит. Любит меня и больше никого так крепко, что иногда мог не рассчитать силу при ударе, схватить за горло изрядно приложив затылком к стене, быть грубым в постели, когда ему захочется. Я всё позволял, терпел боль, оскорбления, унижение, потому что верил. Как дурак верил в то, смогу его исправить, его изменить, я же изменился? Не прокатило и всё что он мне оставил, остатки гордости, крохи эмоций и силуэт прошлого себя, не совсем прошлого, а того, каким я был, когда только прибыл сюда. Сейчас эмоции для меня загадка, я забыл, как плакать, как сострадать, как проявлять милосердие, я сейчас не смогу изобразить даже подобие улыбки, не говоря о смехе или радости. Он не оставил ничего, лишь выжженную пустыню своей ревностью и не контролируемой ненасытностью. Хотя о каком контроле я вообще говорю? Его у него нет, это зверь, что в человеческом облике, что в образе медведя. Он ломал меня постепенно, разбивая одно, он собирал это по кусочкам как нравилось ему, и так пока не осталось того, что нужно и можно ломать во мне. Он смастерил себе картинку, на которую может просто смотреть часами. Мы больше не разговариваем, у нас не осталось тем, все что были, он выбил из меня на корню. Как же я глуп и наивен. Мне много лет, но к такому меня жизнь не готовила, меня ударили в то, во что я свято верил, идя сквозь века и тысячелетия. Я никому об этом не говорил, не выставлял это напоказ, но «он» увидел во мне это как цель, как мишень…и он попал в десятку.       Сегодня прекрасная погода, яркий. Тёплый и солнечный день. На этом балконе я вспоминаю про того, кто не был моей истинной парой, но кого любил так, как больше не смогу. Я забыл, что значит любить. Боль, теперь моя верная подруга, она никогда не врёт и появляется сразу, она не бросит, даже если ты будешь об этом умолять. Со временем и она меня покинула, я больше не чувствую боли. По сути я кукла, которую каждый день наряжают, причёсывают, надевают безделушки и отдают играть хозяину. Но не сегодня. Руку оттягивал серый метал, двадцать пять килограмм верности и памяти о его обладателе. Ворочать его для меня не проблема, большая магия, даёт большую силу. Вот и конец, и слава Богам.       Передёрнул затвор, снял с предохранителя….       Надеюсь «он» не сильно расстроится, что его любимая кукла сломалась. Может он вообще ничего не почувствует и просто скажет, - «Уберите здесь». Записку прощальную я ему оставил, так, чисто потешить своё самолюбие, хотелось бы конечно, посмотреть на концерт, как он будет лить слёзки. Но я ведь знаю, что «он» не будет, он не умеет это делать искренне. Я для него ничто, просто трофей, который он иногда потрахивает. Любимая кукла, любимая совсем в другом смысле.       Дуло коснулось виска…Ну…с Богом….       Весь день Отабеку было неспокойно, чувство будто что-то сегодня случится не покидало его. Не давая расслабиться на переговорах в компании, не на деловой встрече. Он позвонил в поместье, узнать, как Юра, ему сообщили, что он сидит у себя, как обычно в общем-то. Он у него послушный, и очень желанный. По правде говоря, ни одна минута не проходила без мысли о том, чтобы поскорее попасть домой. Ведь там его ждёт Юра, за эти тёплые объятия он был готов продать душу дьяволу, за поцелуй попасть в ад. Он любил его, по-своему очень сильно.       Правда пришлось повозиться чтобы он снова начал жить, и обращать внимание на него, забыть про «того» Отабека и переключится на что-то живое и рядом находящееся. На это ушло несколько месяцев, только обращать внимание, он обращает, но он больше не слышал смеха, не видел улыбки и взгляд всегда отсутствующий. Даже когда они наедине, даже во время секса, он будто не здесь. Он будто умер и для него просто оставили оболочку, но на такое Бек тоже был не согласен, ему нужен ЕГО Юра. Тот что рвался его спасать, того что целовал так же страстно, как и смотрел, того, от чьего взгляда всё внутри закипало и просило пощады…дважды…       Юра его, целиком и полностью, он позаботился о всех препятствиях и конкурентах. Он сделал всё, так почему же он не улыбается? Куда исчезла вся нежность и одна вечерняя сигарета на крыше? Он теперь не курит, он теперь не делает всё, что они когда-то делали вместе. Он будто отстраняется от него…хочет его…бросить? Бред. Юра никогда… Но эта мысль чётко засела в голове, и он как можно быстрее свернув все дела помчался обратно. Он выжимал из новой BMW все лошадки, на которые она была способна, чуть не снёс ворота пансионата. С каждым проделанным метром на пути к дому, чувство страха усиливалось и усиливалось. Резко затормозив у дверей, он зажмурился о колющей боли в сердце. Открыв дверь машины, он вывалился из неё и бросив взгляд на дом. Он дома, с ним всё хорошо, ему просто, кажется, и он нагоняет страху. Ведь он до ужаса боится остаться один.       Кое-как, не с первого раза, поднялся и побежал, двери, второй этаж, их комната….Никого. Кабинет Юры….Никого… На столе лежит конвертик, мятного цвета с его именем…Он же не ушёл? Нет, он бы не оставил его, он бы не смог…Ведь Бек сделал для этого всё, что мог. Чтобы Юра не смог уйти…У кого не спроси, никто не знает где он….Да куда эти черти смотрят?!...Комната с ключами…из дубликатов нет лишь одного….Нет…Только не эта…Он лично запретил ему туда ходить, сначала просто, ради того, чтобы ему было легче, потом просто. Громко, резко…и с пощёчиной. Да ему было стыдно за это, но он ничего не мог поделать. Стоило Юре открыть рот о «том» Отабеке, как волна ревности, злости и ярости поднималась из глубин чёрной души, а она у него была непроглядной. На ходу разрывая конверт, там был листок бумаги размером с визитку, он уже подходил к дверям «Прости меня», в душе что-то оборвалось…он не мог уйти…Если только…       Он ворвался в комнату, она пустовала, створки на балкон распахнуты, июньский ветерок дует в комнату раздувая шторы. И на балконе силуэт, силуэт Юры…уже не его Юры…       — Юра? — блондин с волосами цвета солнца, подстриженные под каре, майка в сетку, кожаные штаны и тяжёлые ботфорты, на руках кожаные браслеты с шипами. — Зачем тебе пистолет?       — Застрелиться хотел. Вижу нашёл записку, не бойся, — я стоял к нему спиной, но думаю он слышал, я громко умею смеяться. — Я передумал.       Я обернулся и испытал целую гамму удовольствия от шока на его лице, кто-то, а вот он точно не забыл, что такое эмоции. Я готов был мурлыкать от увиденного, таким он меня никогда не видел.       — На колени… — мои глаза горели алым, как когда-то давно. Они горели тьмой… Но Бек даже не шелохнулся, ла-а-адно. — Я сказал, на колени!       — В висках, наверное, ломит, да милый? — он ссыпался на колени, глубоко дышал, ему не хватало воздуха. — Не надо сопротивляться.       — Что ты….       — Чш-ш-ш… — я присел на корточки рядом с ним. — Я бы не советовал говорить, ты крепкий орешек, но я всё равно круче, — я поднялся и отошёл на пару шагов, аккуратно положил оружие на кофейный столик и накрыл салфеткой, это память, очень дорогая мне вещь и визитная карточка. — Ты кажется забыл с кем имеешь дело, а ведь Лилия распиналась, объясняла тебе.       Я слышал, что он поднялся, дыхание частое, он очень зол. Вот-вот набросится…       — Я не твой Юра, я не Юрий Плисецкий… — он уже почти рядом со мной, и готов вонзить свои когти и острые зубки мне в горло, я ловко увернулся и прислоняю руку с печатью к его животу. — Я Цепной Бес…       Из его горла долго вырывались крики боли, его скручивало, ломало по очереди все кости, выворачивало суставы. На его лбу испарина, от боли он уже не понимает, что происходит, кто и что с ним делает. Я поднял его и посадил на стул, окутал как в плед, цепями из чистого серебра. Звено размером с мой кулак и оно уже начинало прожигать ему кожу доставляя ему ещё больше боли… Такс… Теперь по программе… Исцеление… Он задышал более ровно, хоть и по-прежнему часто, сплюнул кровь.       — Если хочешь убить, не тяни…       — Убить? Нет зай, — я оседлал его колени и приподнял рукой его подбородок. — Я не убью тебя, ты останешься жить, со всеми конечностями и органами, я даже не буду сводить тебя с ума.       — Что…ты хочешь? — из-за огромного количества серебра ему даже вздох делать мучительно, а говорить….       — Я заставлю тебя ненавидеть, — шепчу ему на ушко как любовнику. – Самого себя, и ты никогда не сможешь себя освободить…