Из Ян

Чонгук не изменил планов, озвученных при принцессе. Когда-то, года четыре назад, он прошёл мучительный путь переосмысления, что ложь тоже может быть оружием золотых. Они с Тэхёном спорили об этом едва не до крови из носа, но каждый остался при своём мнении. Ви – что врать нельзя, Чонгук – что врать бывает полезно. И вот, по прошествии времени, нарвавшись на то, что лгут непосредственно его сестре, парень вновь начал трансформировать своё умозрение. Вот же, наглядно, то, право чего он отстаивал перед Тэхёном. Почему же всё выглядит иначе, не так радужно, как представлялось? Поэтому Чонгук вызвал Мингю на откровенный разговор. Он пригласил его в бар «Пятницы», ещё закрытый, с намытыми бокалами, за ножку висящими над стойкой, с молчащей кофемашиной, выключенной музыкой. Чонгук сам зашёл за стойку, взял два пива и два высоких стакана, вернулся на высокий стул. Стал ждать. Мингю приехал достаточно быстро. В его взгляде ещё со входа виднелся вопрос. Подойдя к товарищу, он присел рядом. - Итак? Чем обязан? – спросил появившийся. - Давай без сарказма, у меня серьёзный разговор. Мингю посмотрел на Чонгука, пытаясь проникнуть в его голову. Но это было бесполезно, мысли были подвластны только Сольджуну, да и тот их не читал, а заставлял выбалтывать. - Что ж, я слушаю. - То, что я расскажу тебе… - золотой помялся и, сделав паузу перед последним рывком, отбросил сомнения: - Ты никому не должен будешь этого больше говорить. Я знаю, что между нами всеми тайн быть не должно, но, по законам Лога, возникшие до попадания в него тайны открывать адепты не обязаны. Так что… я хотел бы, чтобы сказанное мной осталось между нами. - Если мне покажется, что эта тайна должна быть оглашена пацанам, я буду настаивать и упрашивать тебя, но сам разбалтывать ничего не стану, можешь быть спокоен. - Кёлькён ты тоже ничего не должен будешь говорить. - А она-то тут при чём? – нахмурился Мингю, не понимая. Чонгук сделал глоток пива и, устремив решительный взгляд в глаза собеседника, изрёк: - Я её брат. Мингю застыл. Он услышал сказанное, но никак не мог его воспринять. То есть, брат? Разве Кёлькён не из Шаньси? Разве Чонгук не из… Откуда он, кстати? Чёрт, кто его родители? Мингю в жизни ничего не слышал о его семье, неужели правда? Потом он вспомнил вчерашний день, когда от него стали требовать оставить амазонку в покое ради понятия чести золотых в чонгуковской интерпретации и, выдохнув, засмеялся: - Ты долго это придумывал? - Святые бодхисаттвы! – потёр лоб Чонгук, понимая, что всё будет труднее, чем он предполагал. – Я ничего не придумывал, это правда! - Ага, так я и поверил! Тебе хочется, чтобы я следовал каноническому пути воина, был честным, доблестным, аскетичным, как ты сам? Ты всех хочешь перевоспитать под себя и свои идеалы? Я не такой, Гук, и другие мастера меня не трогают, потому что знают, что не всегда работает чёртово благородство, и поганцы в наших рядах тоже нужны! У меня своя техника и, смею напомнить, у наших лидеров бывали техники и похуже, так что я просто мальчик-ромашка. Мы с негодяями боремся, а не сексуальной озабоченностью. - А если сексуально озабоченные становятся негодяями? - Скажи это неудовлетворённым дамочкам, которые мечтают встретить такого на своём пути. - Кёлькён – моя сестра! - Гук, всем известны твои приколы. И твои пятнадцать девственностей… - Семь. - И как ты удачно прикидывался драконом… - Не так уж и удачно. - И как ты отмораживал Чонён несуществующей бабушкой. - Это ты откуда знаешь? – прищурился Чонгук. - Ну, мы были с ней близки в некотором роде. Я, в отличие от тебя, её стремился привлечь, а не оттолкнуть. А в постели можно обсудить многое. - М-да, всё-таки, Ви был прав, - покачал головой Гук, - однажды солгавший доверия не вернёт. - К слову о несуществующей бабушке, так, кто твои родители? Я с тобой не общался так близко раньше, и подробностей о тебе не знаю. - Никто не знает, - закрутил запотевший стакан в руках Чонгук, катая его по стойке. – Моя мать – Хиджин, бывшая соблазнительница шаньсиек. Мой отец – Хвангук, золотой, которого она соблазнила и заставила остаться в Шаньси. Ещё у меня есть две старшие сестры – Кахи и Лицзы. Два брата – Хюнин и Бомгю. И три младших сестры: Бека, Совон и Кёлькён. Как много ещё родни перечислить, чтобы ты наконец услышал меня и понял, что я не вру? Кёлькён – моя сестра! Родная. Младшая. Мингю, узнавая имена, которые постоянно упоминала его девушка, округлил глаза. Да, всё сходилось, Чонгук знал их всех. И хотя такую информацию тоже можно было как-нибудь раздобыть, всё-таки, смысла во всей этой истории не было, если только она не являлась правдой. Пытаясь осознать и переварить, Мингю отпил разом полстакана и вытер пальцем остатки пены с губ. - Да уж… - только и сказал он. - Да уж, - совсем другим тоном, немного победным, немного сожалеющим повторил Гук. - И… почему ты никому не говорил? Почему считаешь, что это должно быть тайной? - Я не говорил, потому что сам не знал! Отец оберегал меня в детстве от всех этих шаньсийских дел, воспитывал самостоятельно, да мать и не старалась вмешиваться. В Шаньси не принято уделять много времени сыновьям. Она только пыталась скрыть от меня, кем был отец, запрещала рассказывать золотые истории, судя по всему, потому что я ничего о них не знал, пока не попал в Лог. Отец, однако, всё-таки перехитрил её, сказал, что хочет отдать старшего сына в буддийский монастырь. Они привезли меня на Каясан и уехали. Я не знал, почему и зачем они так сделали, я был уверен, что от меня просто хотели избавиться, как от ненужной, лишней вещи. Но, узнав однажды, кто мои родители, я понял весь смысл содеянного. Мингю выслушал это молча, без комментариев. Теперь, вынужденный увидеть в товарище брата Кёлькён, он даже нашёл в их лицах что-то общее. Но разве это что-то меняло? Понимая, чего ради звучат все эти признания и открываются секреты, Мингю покачал головой: - Я никому не буду рассказывать твою историю, Гук, если ты сам не хочешь. Но… от Кёлькён я не откажусь. - Мингю! – злясь, воззрился на него Чонгук. – Неужели ты не понимаешь, что я не могу этого так оставить? Ты используешь мою сестру! Ты сделаешь ей больно! - Я не собираюсь делать ей больно! - Если бы ты сказал, что любишь её, я бы пожелал вам счастья и отвязался! Но разве ты любишь её? Махинатор и соблазнитель, кем он считал себя и вполне себе был по факту, поджал губы. Он всю жизнь любил девушек, очаровывал, влюблял в себя, удовлетворял, менял – ему это нравилось, он знал, что таким нравится и им. И Кёлькён полюбила его таким, она держалась за него, потому что была неуверена. Как только она убедится, что он у неё в руках, что она завоевала его сердце – она начнёт вертеть им, как захочет. Он уже убедился в том, что доверять ей пока ещё нельзя. Да и разве он, Ким Мингю, может полюбить? Он рождён не для этого, стольких женщин стоит сделать счастливыми, как можно остановиться на одной? Эти слова он говорил себе уже полгода, но никак не сдвигался с точки, ставшей стационарной аппаратной его сексуальных услуг – с постели Кёлькён. Парень опустил глаза, не собираясь озвучивать те чувства, в которых не разобрался, а если бы он даже признался самому себе в чём-то, то никогда бы не сделал это достоянием общественности. Он не позволил бы, чтоб кто-либо посмеялся над его былыми утверждениями, что Мингю никогда не остановится и будет коллекционировать женщин всю жизнь. Упаси боже, ещё пришлют ему приглашение в чат «Каблучок», печально известный среди холостых золотых и остающийся предметом гордости среди золотых женатых. Последних Мингю называл «отбракованными», то есть, вычеркнутыми из мужского сообщества браками. Стыдливо опущенные глаза напротив заставили душу Чонгука разъяриться, но он только сжал кулаки, не изменив тона, которым разговаривал: - А тебе бы понравилось, если бы я поступал так с твоей сестрой? - Минки? – Он бессознательно осмотрел зал, зная, что работавшая танцовщицей в «Пятнице» сестра иногда может промелькнуть здесь. – Если бы она решила с тобой встречаться или переспать, я бы не полез вмешиваться. Это её дело, она взрослая. - Я не об отношениях, а об обмане! Если бы ты знал, что я пытаюсь соблазнить её, чтобы бросить, что бы сделал? - Но я не собираюсь бросать Кён! - Ответь! - Морду бы тебе разбил! – гаркнул Мингю, вынуждаемый другом. Чонгук всё-таки задышал тяжелее: - Тогда назови хоть одну причину, по которой я не должен этого сделать, чтобы ты оставил Кёлькён? - Потому что именно ты сейчас вынуждаешь меня бросить её! А я этого делать не собираюсь! Господи, ты сам ведь считал, что амазонок можно и нужно соблазнять, чтобы превращать в менее воинственных! - Я ошибался! – Чонгук спрыгнул со стула и, скрестив руки на груди, заходил возле Мингю. – Ошибался, не соглашаясь принять Чонён в наши ряды, ошибался, когда сунулся в Сингапур, никого не предупредив! Я – человек! Я могу ошибаться! - Ты признаёшь это только для того, чтобы я признал, что ошибаюсь. - Нет… а, может, и да! Но что в этом такого? Ты слишком горд и заносчив, чтобы подписаться под ошибкой? Вы мне вечно говорите, что я мечу в идеальные, что я всё идеализирую, что я требую от других быть какими-то неимоверными золотыми, но это не так! Я просто ищу наилучший путь, и я трезво мыслю, осознавая, что идеал недостижим. Но если идеала не существует, это не значит, что к нему не следует стремиться, что золотые не должны пытаться совершенствоваться! А ты? Тебя послушать, так мы вовсе не обязаны заниматься оттачиванием мастерства и слушать лекции мастера Ли о морали, это же такая глупость! Это ты хочешь сказать? - Этого я не говорил. - Но он учит уважать девушек. И не лгать. - Гук, ты сам… - Да слышал я тебя, слышал! Да, да, да, хорошо. Я сам. Я тоже. Доволен? Но когда я начинаю понимать, что ступил не на ту дорогу, я ухожу с неё. Пусть это трудно и неприятно, пусть приходится заново искать себя, открывая новое, но это не значит, что надо оставлять всё, как есть, и переть дуром из желания доказать свою правоту! Мингю отвернулся разглядывать многочисленные цветные бутылки на полках. Потягивая пиво, он даже не брался размышлять над тем, как выполнить просьбу Чонгука и пойти ему навстречу. Он не собирался оставлять Кёлькён и в этом было его окончательное решение. - Ты сказал, что не собираешься бросать её, - спокойнее начал Гук, - а как ты тогда предполагаешь закончить свой спор с Хосоком? Чем, по-твоему, должна закончиться эта авантюра? - Я понятия не имею, - тихо проговорил в стакан Мингю и, поставив его на стойку, развернулся к стоявшему, - думаешь, я не думал об этом? Считаешь меня настолько идиотом? Я и без тебя знаю, что порви я с ней или вырвись наружу правда, то все труды пойдут насмарку, и вместо менее воинственной и прирученной шаньсийки мы получим ещё более обозлённую и ненавидящую. Хочешь увидеть, как я признаю свои ошибки? Пожалуйста! Я зря в это ввязался. Возможно. Но я не собираюсь отступать. Это трусливо. - Хотя бы будь с нею честен… - В чём? Что поспорил на неё? – усмехнулся безрадостно Мингю. - В том, кто ты есть. - И она не сопоставит одно с другим? Золотой, приезжавший на заработки в Шаньси, хм, нет ли в этом ничего подозрительного? Да нет, показалось! Ты и Кён за дуру не держи, узнай она, кто я такой – мне крышка! Да и далась тебе эта честность, Гук? Да не любят её женщины, не любят! Сладкие сказки, преувеличенные комплименты, масштабные обещания – это да, но не искренние признания, пунктуальное возвращение домой и прозрачность. Они к чёрту им не сдались, девчонки любят пострадать, они обожают чувствовать себя жертвами, поныть, поплакать, чтобы поругаться и обидеться, красиво накраситься, с кинематографической точностью нарисовав потёки от туши, уложить волосы на подушке и в слезах ждать, когда ты придёшь извиняться и успокаивать. Им не нужен правильный, им нужно, чтобы ты был правильный только для них и ради них, а с остальными – козёл и мудак, и чтобы, как оборотень, ты на пороге дома перекидывался из мистера Хайда в доктора Джекила, а при попытке взбунтоваться и перевоплотиться внутри дома она бы тебя пыталась укротить, но этого бы не получалось, и ты бы всё равно превращался в страстного зверя и дикаря. Будешь воспитанным и хорошим – они всё равно найдут, к чему придраться: мало зарабатываешь, плохо трахаешь, не слушаешь, забыл про дату, не заметил стрижку. Только когда им самим нужно искать, к чему придраться – они выдыхаются, начинают скучать и сваливают к другим, кто поинтереснее. А если ты сам держишь её в тонусе своей несовершенностью, то она налево не пойдёт. - А, может, это и было бы для тебя выходом? Стать слишком хорошим, чтобы она заскучала и ушла к другому? – повёл бровью Чонгук. - Ты хочешь, чтобы ей наверняка сделал больно кто-то другой? В чём тогда разница между твоими подозрениями насчёт меня и мистера Икс из будущего? - В том, что его я пришибу, а с тобой этого делать не желаю. - Гук, я обещаю тебе, что не причиню ей зла… - Для этого тебе пришлось бы перестать быть самим собой, - хмыкнул золотой. - Зря ты так. Девушки после меня чаще оставались счастливыми, а не расстроенными. - Ты раньше не втягивал их в отношения и не заставлял верить в то, чего нет! – Чонгук посмотрел на свои ботинки, опустив голову. – И так не должно быть. Я знаю, что в твоих словах насчёт любви девчонок к мерзавцам много правды, и тому много примеров и доказательств, но так не должно быть! Честность не должна быть музейной ценностью, на которую приятно посмотреть. К ней должны стремиться. Её и за неё должны любить. - Ты ничего не изменишь в природе людей. - Ты опять за старое? Что стремиться и пытаться даже не нужно? Нет, Мингю, ты тоже должен участвовать в этом, ты – золотой. Ты не только защитник от беспредела и хулиганов – для этого хватило бы полиции и армии. Мы, золотые, преобразователи этого мира во что-то лучшее, мы живём для блага людей и их счастья. И пусть пустозвоны и повесы доставляют девушкам кратковременное удовольствие и порождают в их сердцах страсть, нездоровые привязанности, любить достойных они умеют. Должны уметь. Может, проблема в том, что их слишком мало, достойных этих, и приходится мириться с тем, что есть? - Что ты сам рассчитываешь сделать? - Принцесса Цзыюй настроена против ваших отношений. - Я знаю, она меня ненавидит. - Она пытается втянуть меня во что-то, но я пока сам до конца не понял во что. Я хотел подыграть ей, а потом подумал – если начинать быть честным, то сейчас же. Начинать с понедельника – гиблое дело. - И… как ты будешь с ней честным? - Полностью. Джиён всё равно знает, кто я, в драконах я разоблачён, а на остальное уже без разницы. Я скажу ей, что золотой. - И что брат Кёлькён? - Этим я наврежу отцу, выдам сделанное им. Это не моя тайна. Я могу говорить только за себя. Пока у меня есть возможность общаться с ней, я докажу ей, что мужчинам можно верить, что нас есть, за что любить, и это не те лживые обещания и сказки, о которых ты говорил. - Так ты тоже хочешь соблазнить амазонку? - Будда! Мингю, воистину нет пошлых слов, есть пошлые уши. Я хочу всего лишь повлиять на неё, воспитать, что ли… Я не собираюсь привязывать её к себе ни коим образом, только постараюсь открыть глаза на те моменты, в которых она не права. В которых не правы шаньсийки. - А… ты сказал, что она тебя пытается втянуть во что-то? Каким образом? - Она меня уговаривает действовать против ваших отношений и разлучить вас. Я и без неё бы за это взялся, поэтому немного смешно выходит… - И ты согласился плести интригу вместе с ней? - Ради того, чтобы поближе пообщаться и положительно повлиять – якобы да. - Гук, я бы на твоём месте насторожился, - задумался Мингю, - если ты не очаровываешь амазонку, значит, она это делает с тобой. Им нельзя доверять, клянусь! - Цзыюй? Очаровывает меня? Она скорее прирежет меня при первой возможности. Ты её видел? Очаровывать не самая сильная сторона принцессы. Хоть она и красива, но ведёт себя как солдафон и диктатор. - Тогда убедись, что у неё в арсенале нет кожаной плётки и наручников. Чонгук посмотрел на часы на запястье. - К слову, мне пора на встречу с ней. - Удачи! - И имей в виду, - уже собираясь уйти, задержался Гук и посмотрел в упор на лицо Мингю, - если ты обидишь Кёлькён, я всё равно тебя размажу. Даже если и не хочу этого делать. Он увидел Цзыюй издалека. Её длинный конский хвост развевался на лёгком ветру, летящем с реки. Они договорились встретиться на набережной Хан. Погода была преприятная, солнечная и с умеренными порывами прохлады, которые освежали, но не доводили до мурашек, не заставляли ёжиться. Принцесса читала что-то в маленьком блокнотике, сосредоточенная, будто готовилась к экзамену. Приближаясь, Чонгук рассматривал её: длинные ноги сегодня были обтянуты голубыми джинсами, в них заправлена свободная белая футболка, на ногах белоснежные кеды. По виду она была ещё совсем юной, но вести себя пыталась как взрослая и прожжённая опытом. Убрав блокнотик в карман, Цзыюй стала оглядываться, как будто в секунду потеряв терпение от ожидания, но сразу же наткнулась глазами на него. Чонгук неспешно подошёл и улыбнулся. - Привет. - Привет, - ответила она ему милой улыбкой. Но в ней причудливо проскальзывала кислая напряжённость. Золотой мог бы списать это на слепящее солнце, но что-то подсказывало ему, что причина замаскированной неприязненной мины он сам. – А ты пунктуальный. - Я хорош и во многом другом, - пожал он плечами, шутливо красуясь. - В чём же ещё, например? - Я отходчивый. Даже не злюсь за то, что не выспался из-за кого-то ночью. Но этот кто-то мог бы и извиниться. Цзыюй услышала его и, уже начав возводить на голове трёхэтажную корону, с высоты которой на него обрушится поток презрения, предпочла сменить тему. Она? Извиняться? Перед парнем?! Ха! - Что ж, инициатор сегодняшней встречи ты. Стало быть, я должна спросить тебя, как ты меня, что ты хотел мне сказать? - Я хотел тебе кое в чём признаться, - остановился он, хотя они сделали вдоль балюстрады всего несколько шагов. - В чём же? – «Не в любви же? Так быстро? – разгорячилась Цзыюй мысленно. – С чего бы? В чём ещё могут признаваться парни? Но если бы он на меня уже запал, это было бы очень вовремя и уместно, потому что я представления не имею, что делать для этого!». - Я не дракон, - сказал Чонгук. Девушка подозрительно прищурилась, ища подвох в каждом мужском слове. - Как это – не дракон? Ты же дружок Чжунэ! - В том-то и дело, что я всего лишь «дружок Чжунэ». Я притворялся драконом. Была такая необходимость. Мне нужно было пробраться в Сингапур, потому что… - Потому что – что? - Я золотой, - указал глазами на кожаные штаны, в которых сегодня пришёл, Чонгук. Цзыюй опустила взгляд и, подняв его медленно от ботинок молодого человека до ширинки, резко покраснела и подняла лицо выше, к его лицу. - Как это может быть? Ты думаешь, я поверю в это только потому, что ты напялил кожаную одежду? - Это правда, Цзы. Я прикидывался драконом. Мне нужна была кое-какая информация. Она опять посмотрела на кожаные штаны. Уже смелее, но в область коленок и ниже. Что-то завертелось в её памяти и она, снова прищурившись, достала нужный фрагмент, распахнув глаза: - Он был в таких же! – ахнула принцесса. - Кто? – не понял Чонгук. - Этот засранец – Мингю! Он… так вот почему вы с ним знакомы! Он тоже золотой, боже! Кёлькён не знает, с кем связалась… Чонгук успел подумать только что-то среднее между «блять» и «амазонки реально не дуры». Он не то чтобы запаниковал или испугался разоблачения товарища, которое ему было совершенно не нужно в данном контексте, но, едва начал путь правдоруба, уже засомневался, не ошибся ли и здесь. - Она должна знать! – суетилась, шокированная своим открытием, Цзыюй. Она полезла за телефоном. Чонгук поймал её за руку. Девушка хотела вырвать её, но парень придержал крепче: - Погоди! Постой ты! - Чего ждать?! - Ты хочешь сделать больно своей подруге? - Поболит и пройдёт! Лучше так, чем жить с обманщиком! – Чонгук разделял подобную точку зрения, но в остальном они с шаньсийкой сейчас сильно расходились. Ей мечталось о том, чтобы Цзецюн навсегда разочаровалась в мужчинах, разуверилась в них, а ему хотелось доказать обратное, что мужчинам доверять надо. - Да выслушай же! – Цзыюй прекратила рыпаться, пытаясь дотянуться до мобильного в кармане. – Хоть бы и так, и он был золотым. Что это меняет? Он отличный парень… - Ты вчера говорил, что он ненадёжный. - Я был зол на него. Сегодня я решительно говорю правду. - Откуда мне знать? - Спроси меня о чём хочешь! То есть, - поспешил уточнить Чонгук, - кроме золотой темы. - А о чём другом мне может быть интересно? Думаешь, я спрошу какую-нибудь банальность, которую любят мужчины? Вроде того, сколько половых партнёров у тебя было и во сколько ты невинности лишился? Нет, я хочу знать, почему ты прикидывался драконом! - Я же сказал – добывал информацию. - Какую? - Об одном человеке. - Каком? - Плохом. - Ты обещал отвечать на мои вопросы. - Я это и делаю! - Ты обещал правду! - Ещё ни разу не соврал. - Что сделал этот человек? - Плохое дело. - Всё! – подняла руки Цзыюй, выдернув одну, наконец, из хватки Чонгука. – Ты отвратителен, как все мужики. Бесишь! Она шагнула прочь, намереваясь немедленно прекратить общение. Золотой спешно проговорил: - Он изнасиловал девушку. Сестру моей подруги. Этот плохой человек. А поскольку он был связан с драконами, то я искал его, чтобы убить за это. Цзыюй остановилась и, спиной выслушав признание, поразмыслив, неторопливо обернулась назад, всё так же скептично и с вызовом глядя на Чонгука. - Ты сейчас будешь рассказывать мне старую басню о том, что золотые – благородные воины, которые карают преступников и наказывают тех, кто этого заслуживает? - Это не басня. Это тоже правда. - Я бы в другой ситуации развесила уши, как наивная девочка, но, во-первых, я не наивная девочка, а во-вторых, я сама сталкивалась с золотыми и знаю, какие они подлецы! Они нападали на дом одной из нас… - Черити Лавишес. - И я была там… - Я знаю. И чуть не упала с крыши, - произнёс Чонгук, вдруг вспомнив горящие в ночи глаза, смелые, возмущённые, с длинными чёрными ресницами. Вот эти самые глаза, что перед ним сейчас. - Откуда ты это знаешь? – замерла Цзыюй, насторожившись. - Потому что я был там. Это я поймал тебя за руку, боясь, что ты расшибёшься. Принцесса с трудом удержала челюсть на месте, чтобы она не отпала. Она не видела тогда в темноте ночи лицо того, с кем дралась, только знала, что он был очень искусен в бою, и у неё не оставалось никаких шансов победить. Чонгук будто бы услышал её мысли и заметил: - Поэтому я и знаю, что ты не переборешь меня. Теперь это знаешь и ты. - Это ещё не доказано, столько времени прошло… И ты был одним из тех уродов, что ворвались к нам! - А ты не в курсе для чего мы это сделали? - Потому что вы – агрессивные самцы, лезущие всюду и спешащие захватить власть на каждом метре земли! - Нам не нужна была власть, нам нужна была информация… - О, снова информация? – хохотнула Цзыюй. – Снова о плохом человеке? - Нет, о хорошем, который пострадал при содействии Черити. - Хороших мужчин не бывает. - Это была девушка. - Черити бы никогда не… - вспенилось возмущение от слов золотого. - Не причинила вреда другой девушке? – закончил за неё Чонгук и коротко посмеялся: - А ты, всё-таки, наивная девочка, принцесса Цзыюй. - Да как ты?!.. – «Смеет, конечно же смеет, это же территория мужчин. И золотых. А если он золотой, то я ничего ему тут не сделаю! Чёрт!». – Я знаю, как вы умеете манипулировать и пудрить мозги, я уже видела, как изменилась Цзе. Ты будешь пытаться меня убедить в том, что Черити плохая, что среди нас есть плохие? Я не поверю ни одному твоему слову, Чонвон. - Кстати, меня зовут Чонгук на самом деле. - Ну вот! О чём и говорить? Всё ложь! - Больше – нет. - И мне нет разницы, как там тебя зовут… - Спроси у Минзи, что произошло той ночью, когда мы «ворвались». - Ещё чего! Наводить справки друг о друге, значит, сомневаться друг в друге. Этого среди амазонок никогда не будет! - Черити велела изнасиловать невинную студентку, чтобы позлить своего бывшего любовника. - Ложь! – прошипела Цзыюй, сузив глаза. – Не хочу больше слышать ни слова! - Ты боишься узнать что-то, что перевернёт твой феминистический мир с ног на голову? - Я – шаньсийка, я ничего не боюсь! Но я жутко не люблю пиздаболов, Чон-как-там-тебя! - Фу, зачем же материться? - А ты не материшься? - Не при девушках. - Из-за стереотипного мышления патриархастов*, что девушкам нельзя то, что можно вам? - Из-за уважения, которое я к ним питаю. - Серьёзно? Ты питаешь уважение к нам? – язвительно хмыкнула Цзыюй, перенеся вес на одну ногу и встав фертом. Она уже пожалела, что ввязалась в спор с Цзецюн, единственное, чего ей хотелось – это подраться с парнем возле неё, а не влюблять его в себя. Он произносит страшную клевету на её подруг! Он прикидывается добреньким, хотя десять раз пойман на обмане. Он наговорил столько, что трудно понять, что он собой представляет. Это слишком сложно и запутано для неё. Тем более, теперь ей не обязательно выигрывать пари, она скажет Цзецюн, что её ненаглядный – золотой, и та сама улетит с ней домой. – А я вас до самой глубины печёнки презираю. Что же будем делать? - Предлагаю выпить кофе, - Чонгук спокойно указал на кафе неподалёку. – Позволишь тебя угостить? - Ты ненормальный? - Если за норму ты берёшь мужчину-мудака – видишь, я матерюсь тебе в угоду, чтобы ты не считала, что делаю исключения по половому признаку – то да, смею надеяться, что я ненормальный. И таких как я, ненормальных, немало. Так что насчёт кофе? Цзыюй посмотрела на кафе. Потом на текущую золотыми искрами реку. Оттуда должен открываться чудесный вид на неё. Но компания этого непонятного золотого дракона не радовала. Почему он такой податливый? Почему не выходит из себя и не делается грубияном, какими должны быть мужчины? Может, он тоже что-то надумал против неё? Хочет заставить её поверить в то, что он лапочка и милашка? Она выведет его на чистую воду! Заставит показать себя настоящего. «А что, побесить его будет забавным. Это лучше, чем пытаться соблазнять. По крайней мере, эта забава доставит мне наслаждение». - Я не против. Идём, Чон… гук? - Да. Идём, - подставил он локоть, предлагая себя в сопровождающие, но она покосилась на этот жест без какой-либо реакции. Явно не знала, что нужно делать с рукой мужчины. Поэтому Цзыюй пошагала рядом. «Я не могу оставить её, пока не уверюсь в том, что она не позвонит Кёлькён докладывать о Мингю. Я должен сделать всё возможное, чтобы она не открывала эту информацию!» - подумал Чонгук. Шаньсийская принцесса была крепким орешком, даже не грецким, скорее кокосовым. Пробить его скорлупу нелегко. Когда такие орехи сваливаются на голову, ими можно и убиться. Размышляя об этом, золотой на шаг приотстал. Длинный хвост тёмных волос качался на спине от лопатки к лопатке, стройные бёдра маячили чуть ниже. «Красивая и естественная, как необъезженная молодая кобылица, - засмотрелся Чонгук, - как хорошо, что она не пытается со мной флиртовать и кокетничать, от этого бы я точно быстро сбежал. А её колкости и попытки оскорблять даже забавны! В этом определенно есть прелесть».