Небесный калькулятор

В снег уплывая, вертится Шар голубой Земли… Где суждено им встретиться? В Млечной какой дали? А встретиться им надо, чтоб в порознь не сгореть. Чтоб каждому награда и крылья, чтоб лететь. И, соскользнув с карниза, они в ночи парят. Никто им бросить вызов не может – люди спят. О. Митяев

В тренерской тарарам и поздравления. Сергей смущается, улыбается, как-то даже жмётся, будто думая забиться в какой-нибудь уголок подальше от празднования собственного дня рождения. Ему 43. Совсем немного. И уже много. Уже жизнь. Уже обязательства. Уже семья. Уже все получилось и будет получаться дальше. Иногда он бросает короткий взгляд куда-то за гомонящих коллег, чтобы увидеть чуть поодаль темные кудри и неспешную ни к кому полуулыбку, когда она смотрит немного мимо людей. О чем-то думает. У них договор нерушимой силы. И ни на что сверх дружбы Сергей не претендует и не имеет права. Да, наверное, и желания такого нет. И все же бывают минуты, когда летняя ночь всплывает в душе памятью о ее веселой улыбке, не исчезавшей, даже когда он закрывал ее поцелуем, блестящем взгляде увлеченных глаз, тонких пальцах, держащих его затылок, пока губы станцовывались прикосновениями. Утро все расставило по своим местам. Вернуло в правильное русло, прибавив к тому, что только рождалось немного полыни и блеска звезд над головой. Он знал, что теперь должен быть рядом. Беречь. И все-таки любить. Может быть, не так, как любят жен. Конечно, не так, но единственно правильно для них двоих. Вот она зацепляется своим темным взглядом за его глаза и улыбка из рассеянной и не для кого превращается в нежную и только для него. И отражается на его губах. Только для нее. Дудаков неспешно приближается к креслу, где сидит подруга и негромко декламирует: - Говорят, что в новый год, что ни пожелается, все всегда произойдет, все всегда сбывается. - Так то в Новый Год,- склоняет женщина голову, а сегодня тринадцатое января. - У меня новый год, сорок четвертый от рождества Сергея Дудакова,- он протягивает ей стаканчик с красным вином. Снова два пластиковых стаканчика, снова красное, снова он и она рядом. Теперь каждое такое повторение ситуации будет рассылать круги по водам памяти. - Ну, тогда пусть твое желание сбудется,- соглашается с этим новогодьем кудрявая тренерша. - Я хочу, чтобы ты разделила его со мной,- едва заметно прикасается к ее стаканчику своим. - Ты же именинник, как отказать!- Этери делает короткий глоток вина.- Разделяю. А что за желание? Ответа она не услышала, потому что чуть ли не сверху на Дудакова упала новенькая дама-тренер и, нежно воркуя, утащила именинника принимать поздравления. Этери поняла, кого она не любит из коллег, хотя никаких рациональных обоснований для этого и не было. Но иррациональные старшего тренера тоже устраивали. Стрелка часов в тренерской махнула узкой и длинной, как у самой Этери, кистью, указующей на числа на циферблате, и замерла. Одиннадцать вечера. - Дорогие коллеги,- голос Тутберидзе набирает властную силу,- боюсь, нам всем время расходиться! Тренеры, хореографы, спецы разных смежных областей убирают на бегу поверхностный бардак, опустевшую тару из-под угощений и напитков и прощаются с именинником, прекрасно понимая, что утром у всех начнется обычный рабочий день. Сергей и Этери наводят последний блеск, протирая стол от случайных капель и крошек. Женщина довольно осматривает тренерскую, в которой не осталось никаких следов сабантуя. Теперь можно и домой. - Ты опять застанешь дочь спящей,- качает головой Сережа. - Наверное,- соглашается она. - Мать-тренер - горе в семье,- острота находит отклик тем, что в ответ раздается короткий глубокий смешок. Мужчина подает даме пальто, набрасывает на плечи, легко проводя по рукам выпускающими ладонями, но когда она оборачивается, то понимает, что Сережа совсем близко. Можно сделать шаг назад, восстановить приличную для двух посторонних в сущности людей дистанцию. А Этери продолжает стоять рядом, глядя куда-то мимо него с той же рассеянной и загадочной улыбкой, которой обходила мимо общий праздник. - Знаешь, Сереж, я сегодня всерьез думала уволить новенькую. И теперь смотрит прямо в глаза. - Что только в голову не придет по глупости,- заканчивает свою мысль Этери. - Ты обещала разделить со мной новогоднее желание. И это действительно так. Обещала. Даже не зная, что это за желание, была готова. Теперь, стоя совсем рядом, знает. И ничего не меняется. Лишь когда его ладонь проводит по острой скуле, прижимает ее к коже щеки и первая тянется ближе. И дело совсем не во встрече губ, не в том, как тонкие женские пальцы, держат мужскую руку, не давая себе и ему возможности отстраниться раньше момента, когда желание станет исполненным. Дело совсем не в этом. Сначала расстанутся губы, но пальцы будут еще сплетены и неразрывны. Потом она отпустит его ладонь и сделает шаг назад, молча предлагая принять случившееся как подарок и не думать больше ни о чем. Потом покинет комнату, куда завтра оба придут как ни в чем ни бывало. И все это не главное. Главное, что в мужскую душу упала звезда и повисла, зацепившись за самый потаенный краешек. И останется там теперь навсегда. И только он будет знать, что где-то под сердцем брошкой, приколотой к нежной ткани, держится тонкая женщина, сплетенная изо льда, света, боли и счастья. И пронесет он это украшение через жизнь, оберегая от любой мути, не дыша, таким же сияющим, каким оно упало в него однажды вечером.