Небесный калькулятор

И дай нам, Господи, пожить, друзья мои, Без революции и без войны. И чтобы в жизни с горками и с ямами, Друг другу были мы всегда верны. О. Митяев

Этери стоит возле огромной лужи, которая нигде не заканчивается, потому что, кажется, нигде и не начинается. В десятке шагов от “Хрустального” раскинулось “море широко”. Женщина задумчиво озирает водную гладь, размышляя: брести вплавь или все же попытаться обогнуть, сделав крюк. Новенькие светлые кроссовки ужасно жалко, но приемлемых путей обхода тоже не видно. В сцепленных в замок руках зажата штормовка Дудакова. Рабочий день неумолимо движется к одиннадцатом часу. - Продолжишь так стоять, работа сама себя сделает,- слышит за спиной голос хозяина курточки, которую сжимает пальцами. Без всякого предупреждения сильные руки подхватывают ее, и Дудаков ледоколом, невидящим препятствия на пути, пересекает лужу вброд прямым курсом ко входу. Мужчина аккуратно опускает кудрявую брюнетку на пятачок сухой брусчатки у дверей ледового спорткомплекса, продолжая легко придерживать за талию. - Сергей Викторович,- в голосе мягкая хрипотца и солнце,- выражаю вам благодарность за решение технически сложной задачи. - На то мы сюда и поставлены,- в пушистый висок отвечают ей улыбающимися губами. Так, слегка приобнявшись, они просачиваются в двери “Хрустального” болтая почти ни о чем. Спортсмены уже распущен в короткий отпуск, да и сами тренеры дорабатывают последние дни перед заслуженным всегда недостаточным отдыхом. По большей части осталась бюрократия, инвентаризация и тактическое планирование ближайшего будущего. В тренерской Этери бросает штормовку Дудакова на крючок вешалки и направляется к рабочему столу, не обращая внимания ни на что и ни на кого, благо и помещение кажется совершенно пустым. - Сереж, ты сходишь на каток, посмотришь, чего нам не хватает для полного счастья? Мне надо оставить запрос на инвентарь?- перебирая какие-то бумаги на своем столе, спрашивает Тутберидзе. - Да само собой,- отзывается Дудаков, подвешивая сумку на крючок рядом курткой. Собрав пачку листков бумаги, брюнетка широким шагом устремляется на выход: - Пошла подписывать планы по начальству и сборы обсуждать. На бегу чуть касается руки Сергея и исчезает за дверями. - Поздравляю,- раздается из-за стеллажа с мячами, скакалками и кучей разрозненного инвентаря. Все постоянно забывают, что там прячется еще один стол, за которым обычно сидит Сашка Волков. Как оказалось, его еще тоже не захватило время отпусков. - Поделись со старым товарищем: кобылка в постели так же горяча, как в работе, или вся на льду остается, а под мужиком бревном номер отрабатывает? Сашка, конечно, молодой дурак, но не так уж он молод, чтобы не слышать всю скабрезность сказанного. Дудаков однако надеется, что коллега просто по недомслию выбирает такой тон и задает вопросы, от которых самому же должно быть стыдно. - Саш, прибери язык и не говори гадостей,- негромко увещевает младшего коллегу Сергей. Узкое лицо Волкова чуть изменяет удивленная ухмылка: - Да ладно, Дуд, а то никто не знает, что из себя наша Этери представляет! Дочь ей точно не ветром надуло. И все в курсе, каким неветром. Ты там даже Серега не первый, не говоря уж о том, что вообще не первый! Последний раз Дудаков дрался в ранней молодости, то есть очень давно, но рефлексы пробуждаются автоматически под воздействием среды. Бить в рыло хамам - это рефлекс. Защищать женщину у нормального мужчины - тоже рефлекс. Так два рефлекса сложились в один посыл. Очнулся Сергей Викторович от женского вскрика за спиной, боли в костяшках собранной в кулак руки и вида оседающего на пол в нокдауне тренера Волкова. - Сережа,- тихо охнул кто-то голосом Тутберидзе. А потом мимо протрусила она сама, мягко ступая кроссовками и наклонилась над ничего не соображающим коллегой. Нагнувшись над едва шевелящимся мужским телом, Этери вытянула пару пальцев перед глазами и спросила: - Сколько пальцев видишь?- так себе диагностика, но хоть что-то. - Иди нах…, Тутберидзе, и психа своего забери!- простонал Волков. - Материшься, значит все нормально,- выдохнула брюнетка.- Сереж, давай посадим его. Подхватив с двух сторон лежащего мужчину, она перетащили его на кожаный диван в коридорчике у входа в тренерскую и оставили отлеживаться, прикрыв дверь в комнату. - Не надо было его бить, Сереж,- негромко сказала Тутберидзе. - Он по делу выхватил,- спокойно ответил Дудаков. - Да я,- женщина неловко замялась в паузе,- в общем, слышала я, за что ты ему всек. - Ну и тем более тогда,-пожал плечами напарник. - Сержа, разве этим рты заткнешь?- Этери вздохнула.- Он сейчас очухается и навсегда запомнит, что ты ему врезал, потому что расстроился, что, как это… “ты там не первый даже Серега”. Лицо заливается краской смущения от сказанного. Женщина закусывает губу так, что остается глубокий след от зубов на коже. Сергей сгребает ее в объятия и негромко, но четко проговаривает: - Я никогда и ни за что не обижу тебя статусом запасной женщины, которую нужно прятать. Ты заслуживаешь быть только единственной. - Спасибо, Дуд. Ты настоящий друг,- вздыхает в ткань его футболки брюнетка и обвивает талию тонкими руками, прижимаясь всем телом. Они молча стоят в пустой тренерской, сплетенные в единое целое. Тишина обнимает плечи и длинным невесомым плащом укутывает эту общность. - Я, конечно, настоящий друг,- тихо улыбается в женское плечо Дудаков,- но если ты продолжишь так прижиматься, то сдержать свое обещание мне окажется очень непросто. Мелодичный бархатный смех ударяется в мужскую шею и Этери плавно отодвигается из уютных объятий. - Не буду тебя провоцировать, Дуд! - Вот и умница,- Сергей Викторович треплет задорные кудряшки на темноволосой макушке и чмокает подругу в щеку. За окном полуденное солнце июня сушит землю, напоенную утренним дождиком, то и дело заныривая лучами в тренерскую и небрежно пробегая по папкам, листам бумаги, поверхностям пустых столов, полкам стеллажей и паре лиц: тонкому, острому, резкому и темному, как зенит лета, и светлому, мягкому, спокойному, как начало осени. Над жизнью царит покой и умиротворение.