О жестах и тонах

- Деку, - Бакуго сухо кивает ему и отходит к Киришиме. Их окружают фанаты: грабитель повержен красиво и без лишних телодвижений. Из нанесенного урона только разбитые взрывом окна супермаркета, починку которых легко покроет страховка. Каччан выглядит спокойным – Изуку все еще непривычно видеть его таким. Бакуго ровным хрипловатым голосом отвечает что-то набежавшим журналистам, и Изуку видит Жест. *** О теории Жестов когда-то давно, на втором году обучения в Юэй рассказал ему Иида. - Я не понимаю людей, - он улыбался тогда только одной стороной рта, будто извинялся, - Не слышу подтекста. Мне сложно даже сарказм различить. Поэтому я с самого детства имею привычку наблюдать за телом собеседника – оно врет намного реже и заметнее слов. - О, да! Я слышала об этом! Мол, если человек вспоминает, то глядит в один угол, а если придумывает, то в другой! И если сложить руки на груди, то будет закрытая поза! – подхватила Урарака. - Да, именно так, - кивнул Иида, - Если долго смотреть на людей, начинаешь замечать еще и другие жесты, более специфические. Те, что выдают скрываемое. Мидория моргнул, начиная сомневаться: - Например? Иида неловко потер висок: - Выдавать чужие секреты нехорошо, Мидория… Впрочем, вы и так достаточно умны, чтобы рано или поздно все это заметить. Атсуи, например, всегда смотрит на руки того, кто к ней прикоснулся. Так же делает Мина. Я долго не мог взять в толк, почему… - Потому что их причуды заставляют их выделять ядовитую слизь и кислоту, - догадался Мидория, с удивлением понимая, что в словах Теньи есть смысл. - Да. Скорее всего, в детстве они не раз обжигали кого-то случайно и до сих пор боятся этого. Урарака задумчиво подергала себя за локон: - Хмм… А еще? - Каминари! – воскликнул Мидория, - Он всегда носит одежду только из натуральных материалов! Это не жест, конечно, но тоже показатель. - Это из-за статического электричества? – Урарака наклонила голову к плечу, - Снова из-за боязни ранить других? - Думаю, да, - кивнул Тенья, - А вот Мидория, например, очень мягко давит на дверные ручки. Мне кажется, это говорит о том, что сила твоя, Деку, росла скачками, и ты, не успев к ней привыкнуть, не раз ломал чужие замки и двери. - А ведь верно… - он поскреб макушку. - Они всякие бывают, эти Жесты. О много говорят. Но чаще всего о страхе и о привязанности. *** - Уважаемый герой Динамит, как Вы прокомментируете Спортивный Фестиваль этого года в Юэй? Ваш коллега, пламенно-ледяной герой Шото, назвал грядущий выпуск очень перспективным! Бакуго слушает вопрос и берет протянутую бутылку с водой из рук Киришимы. Он делает это неглядя, привычным, отрепетированным, заезженным движением, и пальцы скользят по пальцам. *** - Чего ты прицепился ко мне с этой гребаной бутылкой, твердолобый?! – Каччан, весь мокрый после изнурительной тренировки, вдохновенно рычал на Киришиму. Рычал, переодевался и то и дело сжимал пальцами виски. - Кацуки, попей водички, - похоже, художественный мат никак на Киришиму не действовал. Парень подобрал бутылку, отброшенную рукой, что едва заметно подрагивала. Отвинтил крышку и сделал глоток, - Холодненькая… Попей, Кацуки. Бакуго облизал пересохшие губы, сглотнул гулко и сухо. - Голова болеть перестанет, - это Эйджиро сказал уже совсем тихо, чтобы никто кроме них не слышал. Деку, правда, все равно разобрал низковатый голос. Бакуго ощерился и выхватил протянутую бутылку. Вылил себе в глотку разом не меньше половины. - Это у тебя от обезвоживания так. Ты два часа к ряду активно потел, чтобы все время использовать причуду. Надо восстановить запасы воды. Любой существующий на Земле организм любит воду, без нее живется очень грустно и очень недолго. Да чего я тебе лекции читаю, ты и сам это отлично знаешь, ты же умник на самом деле, над учебниками все время сидишь, - слова Киришимы звучали, как колыбельная: монотонно-доброжелательные, без всплесков и долгих пауз. Можно было решить, что он успокаивает плачущего ребенка или пытается подманить бродячего пса, - Тебе бы всегда с собой воду брать, особенно на миссии. В какой-нибудь красивой бутылочке… На Бакуго действовало. Он дохлебал воду и даже не стал взрывать бутылку, воняя жженым пластиком. Вместо этого просто швырнул ее куда-то в район урны. Попал, правда, в Минору, но разве это важно? Деку во все глаза наблюдал за тем, как Бакуго душераздирающе зевнул, демонстрируя всем луженую глотку, а потом кивнул согласно: - Черную. С черепом. И ты сам будешь ее таскать – в бою мои руки должны быть свободны! Вместо ответа Киришима похлопал Бакуго по плечу. И даже не получил в нос за это. Мидория моргнул и обнаружил, что попался: Киришима перехватил его удивленный взгляд. И отчего-то не улыбнулся, как обычно. Только чуть вздернул брови да поднял подбородок. Если бы это не был Киришима Эйджиро, Мидория решил бы, что на него смотрели с прохладцей. Но тогда казалось, что Киришима не способен на холодные взгляды. «Кацуки». Никто в целом свете больше не звал так Бакуго, только Киришима. И он пользовался этим правом на всю катушку. Часто, слишком часто слышалось спокойное, неколебимое «Кацуки», и мягкие, обволакивающие слова следом. Журчание тихого родника, шелест листьев. Намордник так надежно не затыкал Бакуго, как заклинание Киришимы. «Кацуки, - он всем корпусом разворачивался, подходил как можно ближе, лицом к лицу останавливался, заставлял глядеть в глаза. Говорил тихо, вынуждая прислушиваться. Всегда хвалил. Всегда упирал на логику, - Ты можешь убить кого угодно, но стоит ли тратить на них свои силы? Потом придется не один час провозиться в полиции, да и много ли принесет славы убийство парочки подростков?» Это было похоже на магию. На действие подчиняющей причуды, но на самом деле это было просто удачно подобранной комбинацией стандартных приемов общения с пострадавшими. Или с террористами. *** Бакуго делает глоток, другой и, все так же не глядя, возвращает Киришиме бутылку. Черную, естественно. С черепом. Киришима сует ее в карман рюкзака. Он стоит так близко к Каччану и даже перебивает его, радостно вклиниваясь в интервью. Его с трудом узнают без начесанной гривы. Похоже, ограбление застало этих двоих на выходном: на них обычные майки, мягкие удобные джоггеры, на голове у Каччана ободок. Бакуго цыкает недовольно, когда видит – за время схватки Эйджиро потерял резинку с длинной косы, и теперь кончик распустился, болтается между лопатками красным хвостом. Он достает новую резинку – из собственного кармана. Рявкает не крутиться и под прицелами камер начинает заплетать Киришиме волосы заново, оставив того разбираться с журналистами. Пальцы двигаются быстро, плавно. Умеючи. - Деку-сама, а Вы не подпишете плакат? – мнется перед Мидорией подросток. Весь его лоб усыпан вулканического вида прыщами. У Бакуго никогда не было прыщей. У Киришимы со второго, кажется, года обучения тоже. *** - Ваша кожа – это барьер, дурни! – Бакуго заехал в каменный лоб Киришимы розовым тюбиком с пенкой для умывания. Каминари рядом вжал голову в плечи, тоже готовясь отхватить свою порцию взрывной заботы. Ханта поймал отлетевший тюбик и уткнулся взглядом в состав. - И если этим двум идиотам еще может быть похеру, то ты почему такой безответственный?! - Бакуго, - морщится Киришима, - это все как-то по-девчачьи… - И ничего не по-девчачьи, - встряла Мина, с видом эксперта стоявшая за плечом Каччана с целой корзинкой разнокалиберных флакончиков, - Косметика гендера не имеет, - важно подняла она розовый палец. - Твоя причуда буквально заключена в твоей коже, - Бакуго теперь не орал, а терпеливо объяснял, - И своим наплевательским отношением ты никак ей не помогаешь. Ты по собственному желанию меняешь ее химический состав – думаешь, твоей коже легко, когда она истощена и забита грязью? Киришиме снова досталось по голове – на сей раз совсем легко, почти ласково – листовой маской. Он даже глазом не моргнул: - О. Я даже не думал об этом с такой стороны. Какой нужен крем, чтобы мои щечки стали кевларовыми? – он расплылся в широченной акульей ухмылке, и Бакуго почему-то никак не стал комментировать глупую шутку. Даже хмыкнул. - Сначала пенка. Потом тоник. Затем крем. Пока этого будет достаточно, - пробурчал Каччан, расставляя флаконы по краешку общей раковины, - Утром и вечером. - Привет, Мидория, - поздоровался Киришима, заметив одноклассника. Мидория тогда наблюдал за наставлением парней на путь уходовой косметики, замерев в дверном проеме, - Здесь есть свободная раковина, проходи. Бакуго словно захлопнулся – криво зыркнул на Изуку, цыкнул раздраженно и принялся с остервенением скрести колючий подбородок нежной пенкой с карамельным запахом. Мидория ощутил, как ноет выбитое на тренировке плечо. Что ж. По крайней мере, Деку тогда не остался в долгу – под белобрысой челкой расплывался красивый фиолетовый синяк. К сожалению, момент был упущен, и наблюдать за поведением Бакуго в естественной среде обитания больше не представлялось возможным. Пришлось идти. Умываться, чистить зубы. Замечать краем глаза, как Серо наклоняется к Мине, едва достающей ему до подбородка, чтобы та нежно вытерла его лицом ватным диском. Как Каминари ноет в трубку Джиро о том, что соскучился. Как переглядываются Каччан и Киришима. *** Пальцы Бакуго двигаются быстро, умело, собирают алые пряди в затейливую косу из четырех рядов. Он делает это не в первый раз и не во второй. Помнится, года три назад Красный Бунтарь даже щеголял с заплетенной в косицы черной бородой. Потом побрился. Наверное, Каччану надоело заплетать его каждое утро. Деку подписывает собственные портреты и улыбается в камеры смартфонов. Он вспоминает третий год обучения. Многие разъехались к своим семьям на Новый Год. Мидория остался, чтобы практиковаться с Всемогущим. Бакуго и Киришима тоже почему-то не стали уезжать. За неделю каникул в тренажерном зале они появлялись, может, раза три. В библиотеке их тоже никто не видел. Мидория пересекался с ними изредка на кухне, замечал на улице. Слышал разговоры из открытых окон. *** - Кацуки, почему у тебя штаны все время приспущенными висят? - Чего?.. Хрен знает, всегда так было. Резинки же на брюках нет. - Резинки? Ааа, кто-то наприседал себе огромную задницу! – тон Киришимы вильнул вверх. - Заткнись, придурок! У меня охрененная задница! - Самая лучшая задница, что я видел. - Вот именно. - …и талия тоненькая, как у девушки… - Ты че, бабой меня назвал? – появившееся в голосе напряжение было почти физически ощутимым. - Кацуки. Я сказал, что у тебя красивая тонкая талия, - ответ был очень-очень спокойным, мягким. Тихим и немного напевным, будто Киришима плел заклинание, - Широкие мужественные плечи… Крепкие упругие мышцы… Твердый пресс… Круглые ягодицы… - паузы заполнялись влажными звуками и шумным дыханием. - Закрой… окно. Я уже весь… в мурашках… Хлопнула оконная рама, и Мидория остался один на пустом тротуаре. Снежинки беззвучно таяли, опускаясь на пылающее от стыда лицо. *** Бакуго заканчивает с косой, но даже не пытается вернуться к интервью – стоит, скучающе глядит куда-то в сторону. Касается костяшками пальцев крепкого запястья Киришимы. Киришима с возрастом все больше напоминает тяжелоатлета – мощный кор, бедра, широченная спина, с трудом сводящиеся руки. Бакуго все еще чуть выше, все еще идеален. Он больше не сутулится, не держит руки в карманах. Он не дергается, когда Киришима незаметно щекочет его ладонь – подожди, мол, немножко. Сейчас пойдем. *** На занятиях тогда Мидорию часто ставили в пару с Бакуго – равных по силе кроме него да Шото больше не находилось. Они поневоле проводили вместе очень много времени, и к той зиме Каччан стал совершенно невыносимым. Он разговаривал только матом, принципиально отказывался сотрудничать или следовать общему плану, даже себе в ущерб. Сражаться с ним было невероятно тяжело: Бакуго бил, чтобы убить. По крайней мере, так казалось Мидории. В какой-то момент дошло до того, что Бакуго Кацуки, лучший ученик класса 1-А Геройской Академии Юэй, был на неделю отстранен от занятий из-за своего поведения. - Я не знаю, что творится в твоей голове, - учитель Айзава устало смотрел на широкие светлые брови, сведенные к переносице, - Мне все равно, на самом деле. Переходный возраст тебя так долбит, или смущает «юный Мидория»… Договорить нормально он не успел – пришлось тушить причудой взрыв, зарождающийся в правой ладони Каччана. - Еще раз повторяю: мне без разницы. Но если так продолжится, тебя отчислят из Академии. - В этой богадельне все равно нет никого сильнее меня. Любая другая школа заберет меня с распростертыми объятьями, - у Каччана дрожала верхняя губа, как у злобной рычащей псины. - Тогда иди в другую школу. Закончи ее с блеском. И сдохни в первом же настоящем бою из-за того, что не умеешь говорить с союзниками. Или потеряй сотню-другую мирных жителей, просто потому что психанул, - Айзава снова тяжко вздохнул, - У тебя есть друзья, Бакуго, и они отличные ребята. Они ценят тебя, они стоят за тебя горой. Это видно невооруженным глазом. Ты заботишься о них в ответ – в своей хамской манере, конечно. Но это значит, ты далеко не такой отбитый наглухо кретин, каким пытаешься казаться. Поговори с ними. Иначе Киришиме или Каминари будет очень неприятно устраивать твои похороны. Каччан пялился на Айзаву в упор, на щеках его ходили желваки. Упрямство во плоти. - А теперь вали с глаз моих долой. Скажи спасибо, что я не оставил тебя на второй год за покушение на учителя. И сделай так, чтобы я неделю тебя не видел. Мидория едва успел спрятаться за камень, когда Бакуго развернулся, чтобы выйти из тренировочного комплекса. *** - Деку-сан! Деку-сан, это Вы победили того грабителя?! Мидория улыбается, качает головой, глядя в восторженные детские глаза. Когда-то он и сам таким был. - Нет-нет, с преступником разобрались Динамит и Красный Бунтарь. Вон они стоят, идите скорее, скажите им, что они молодцы. Дети переглядываются, у девочки с движущимися сиреневыми волосами загораются глаза: - Красный Бунтарь! Он такой клёвый! Обожаю его! Когда я вырасту, стану героем, прямо как он! – она подпрыгивает в нетерпении, пока старший брат ведет ее к кумиру. Красный Бунтарь. Честно сказать, весьма средний герой в аспекте нападения. Но вот что касается защиты… Здесь Киришима первый. Он нерушим. Он – каменная стена. И однажды Мидории пришлось ощутить на себе ее устрашающий вес. *** Бакуго тогда все еще был отстранен от учебы. Ходил мрачнее тучи, но исправно помогал притихшим друзьям с домашней работой в библиотеке. Умница Серо специально таскал всю компанию именно туда, чтобы Каччан не мог на них орать – библиотекать шума не любил и своей причудой лишал голоса любого, дерзнувшего превысить допустимый уровень звука. Мидория пришел, чтобы немного позаниматься, но не нашел ни одного свободного стула. Точнее, стул-то был, но вот Каччан сложил на него ноги. Похоже, Бакуго был расслаблен и доволен успехами Денки, потому что только кивал и угукал, проглядывая его тетрадь. - Привет, Каччан, - Мидория собрался с духом и подошел к столу одноклассников, - Я заберу стул? Других свободных нет. Улыбка Мины сползла, как растворителем смытая. Ханта и Эйджиро в последний год держались подле Бакуго. Отношения с остальным классом не испортились, просто будто бы сократились. Мина и Каминари всегда производили впечатление социальных бабочек, но и они чаще выбирали общество Бакуго. Наверное, потому что противоположности притягиваются. Мидория и сам замечал за собой, что его невольно тянет к людям, с которыми у него нет ничего общего. Взять хотя бы Шото… - Не мои проблемы, Деку. Иди отсюда, - Каччан даже не повернул головы. Исправил что-то в тетради Денки, - Я ж говорил тебе, теорема Менелая. Откуда у тебя там Патрокл нарисовался? Это геометрия, а не зарубежная литература. - Каччан, все остальные стулья заняты, остался только этот. Очень подмывало просто выхватить стул у него из-под ног, посмотреть, как он шатнется вперед, пытаясь сохранить равновесие, поднимет ор и тут же лишится голоса. - У тебя что-то не так со слухом? – на этот раз он повернулся. Да еще как: всем корпусом крутнулся, задрал брови, зубы ощерил. Точно, бешеная псина, - Мне насрать на твой гребаный стул. Иди сдохни где-нибудь в углу, тогда стул тебе не понадобится. Ого. Вот это регресс. К такому серьезному «сдохни» мы не возвращались со средней школы. А ведь остальные молчали. Каминари и Киришима обычно успокаивали разошедшегося Бакуго, но сегодня лица одноклассников были непроницаемыми. Неужели, Мидория действительно неправ? Что он успел сделать? Это как-то связано с отстранением Бакуго? С его заметно ухудшившимся в последнее время характером? Связано ли это с тем, что они уже сравнялись в силе, но он, Мидория, даже не перешагнул отметку в семьдесят процентов? Что делать? Мидории нужен был чертов стул, эссе должно быть написано к завтрашнему дню. Библиотекарь не отдаст ему необходимые книги с собой. Сидеть на полу совсем глупо.… В конце концов, на прошлой тренировке Мидория едва не прикончил орущего заносчивого засранца. Промедли тот хоть на секунду со своей гранатой, лежал бы сейчас весь переломанный в больничном крыле. Решение пришло легко и неожиданно. С вариациями, конечно, неминуемо вызванными отвратительным отношением Бакуго. - Кацуки, - Мидория чуть снизил голос, смягчил, стал говорить монотонно, убаюкивающе. Ласково и ровно, - Дай мне, пожалуйста, стул. Ты вполне поместишься на одном, твоему огромному эго вовсе не обязательно иметь собственное посадочное место. К тому же, я не хочу задерживать этой глупой ссорой ребят: им, очевидно, нужна твоя помощь. Хотя, я с трудом могу представить себе мир, где кому-то может понадобиться помощь такого, как ты. Впрочем, все возможно. Даже шелудивые псы для чего-то нужны… Мидория уже не мог остановиться. Он говорил и говорил, видел, как вскипали на ладонях Бакуго взрывные искры – и гасли, потому что не мог Бакуго ударить человека, что говорил с ним этим тоном. Тоном Киришимы. Тоном, всегда означавшим грядущее спокойствие, комфорт. Любовь. Этим тоном мир ограждали от Бакуго, а Бакуго от мира. - Ка-цу-ки… - и зрачок расползается по темно-красной радужке. Заклинание, не иначе, - Ка-цу… Лицо Мидории встретилось с асфальтовым катком. По крайней мере, ощущения были схожими. Лопнули губы, зажатые каменной ручищей Киришимы. В глаза Мидории глядел скалистый демон, и зрачки его были меньше игольного ушка. Киришима выволок его вон из библиотеки, держа за лицо. С того момента, как Мидория подошел за стулом, не прошло и пары минут. Кажется, Бакуго очнулся и ломанулся следом, но Киришима захлопнул дверь прямо у него перед носом. - Не смей, - это был даже не голос – клокотало жерло вулкана, - Не вздумай. Никогда больше. - А то что? – Киришима, наконец, выпустил его. Расквашенные губы щипало, во рту стоял привкус крови. Кажется, она залила подбородок и капала на рубашку, - Будешь со мной драться? - Буду. - Готов пострадать за него? Откуда только взялся весь этот яд. Он сочился изо рта, стекал сквозь окровавленные зубы. Почему? Почему он, а не я? Твердолобый дурень, радостный идиот, чья участь – навсегда застрять в списке третьесортных героев, годных лишь на то, чтобы завалы разгребать после землетрясений. Почему всегда, что в четыре года, что в семнадцать лет, кто-то другой? Киришима медленно возвращался к человеческому обличью. Он глядел холодно и презрительно: - Знаешь, он думает, ты видишь его насквозь. Но ты не видишь ничего дальше собственного носа. - А что я должен видеть? Слабака, который никогда со мной не сравняется, и исходится из-за этого на пену? - Того, кто не станет врать тебе в лицо. Того, кто вытащит из любого дерьма, просто потому что ты с ним. Того, кто разглядит тебя еще до того, как ты разглядишь себя сам. И будет рядом. Без ужимок, пафосных разговоров о дружбе и геройстве… - Киришима задумчиво поглядел на ладонь, перепачканную в чужой крови, - Знаешь, чем настоящий мужик отличается от модели мужика? Ответа, естественно, не последовало. - Модель мужика вдохновляет. А мужик работает. - О, мой милый друг Эйджиро! – из-за угла, как всегда, совершенно неслышный (зато вполне себе видимый даже из космоса), выплыл Аояма, - Вы уже начали? Без меня? - Да, Юга, - Киришима с готовностью улыбнулся, загородив собой харкнувшего кровью Деку, - Пошли. Бакуго занял тебе место. Эти слова были последними. До выпуска оставалось пару месяцев, и никто из компании Бакуго больше ни разу не заговорил с Мидорией без крайней на то нужды. Перестало слышаться бесконечное «Кацуки» изо всех щелей. Перед выпускным Иида, поправив очки, по большому секрету сказал Мидории, что заметил новый Жест. - Это, скорее, невербальный сигнал. К тому же, он удивительно хорошо работает! Когда Бакуго начинает бушевать… - Киришима гладит его по запястью костяшками пальцев. - О, так ты тоже это заметил! – Иида вдруг смутился, - Как думаешь, они… - Ага. - Ох… Это… Очень в духе Киришимы. Он любит все мужественное. *** Журналисты кланяются, благодарят за интервью. Красный Бунтарь – любимчик публики. Очень добрый, улыбчивый, охотно болтающий с прессой и удивительно спокойно отвечающий на любые каверзные вопросы. Два года назад, правда, именно Динамит отвечал на большинство вопросов об их свадьбе в Америке. Речь его не была прочувствованной или трогательной, в основном, она состояла из «да», «нет», «потому что я люблю его» и «мне насрать». Рейтинг его после этого сильно упал, но вновь взлетел до второго места после инцидента в Роппонги, даже несмотря на смерть противника. В ответ на щекотку Бакуго берет Киришиму за руку. Они уходят, не оборачиваясь. Деку подписывает карточки со своей физиономией. Украдкой глядит им вслед. Бакуго зевает. Киришима тыкает пальцем в вывеску булочной. Бакуго скребет живот и жмет плечами. Они сворачивают, коротко звякает колокольчик, выходит наружу сквозь открытую дверь сдобный хлебный запах. Рот Деку наполняется слюной.