Ошибки природы

Каминари лежал на кровати лицом в стену, его пальцы проходили по рельефным обоям. Указательный палец обвел черенок папоротника, чуть надавил, подцепляя рельеф ногтем. Денки закрыл глаза, опустил руку, расслабил плечи и дал грудным мышцам расслабится, перекатился на живот, подминая под себя руки так, что они оказались в районе паха. Каминари вслушивается. Все на работе. Только собака ходит в гостиной внизу. Денки думает, что можно было бы поспать, но в голову лезла ровная улыбка Сэро, его прикрытые глаза, когда они целовались. Дыхание Каминари участилось, а правая рука стала трогать член, имитируя касания Ханты. Дальше касаний через одежду они не заходили. Каминари, обычно охотник до пошлых шуток, отодвигал чужую руку от себя первым, не позволяя Сэро снять одежду. Денки всё чего-то боялся, хотя Ханта был единственным человеком, которому Каминари мог доверять все на свете. Каминари приподнимается, запускает под резинку домашних штанов руку и начинает медленно ласкать вялый еще член. Левой рукой он шарит по тумбочке, хватает флакон с кремом для рук, отвинчивает крышечку и выдавливает себе на правую немного, размазывает по члену, чуть вздрагивая — прохладный. Денки приспускает штаны и белье, разворачивается на спину, закрывает глаза. «Как бы Сэро меня касался?» — подумал Каминари. Денки кончиками пальцев скользнул по чувствительной головке, вжался бедрами в кровать, а потом вскинул вверх уже неосознанно. Рука обхватывает ствол и двигается сначала лениво. Каминари подробно вспоминает тот вечер у его дома, когда они чуть не спалились, чмокаясь на прощание. А еще то, как перед этим они сидели на берегу ближайшего озера и целовались, именно тогда Денки отказал ему. Но зато успел потрогать член Сэро через его черные джинсы. Большой. Больше, чем у него. Так во всяком случае показалось. Каминари ускорил темп, чуть выгибаясь в пояснице и все еще не открывая глаз. Особое внимание он уделял головке, почему-то ему казалось, что это будет в стиле Сэро. В его мыслях тут же появилось некое неприличие — мелькали мысли о обнаженном Сэро, о них вдвоем обнаженных. Каминари вытер о валяющееся рядом полотенце левую руку, занося ее к щекам — краснющие и горят. Денки скользит под футболку, трогает свой живот кончиками пальцев, пуская по телу волну мурашек. Он думает «коснулся ли меня Сэро вот так?» Каминари дрочил, закусив губу, стараясь не издавать звуков. Левая рука просто гладила живот, поднимаясь к выпирающим ребрам. Он давно не мастурбировал, поэтому ему не понадобилось много времени, чтобы кончить, еще и мысли о Ханте заставляли быстрее переступить черту оргазма. Каминари часто задышал, открыл глаза, посмотрел на себя. — Блять, — прошептал Денки, видя, что запачкал футболку. Он спешно достал из ящика салфетки и собрал все семя, попытался оттереть от футболки — мокрое пятно все же осталось. Каминари оделся, стащил с себя футболку, и его телефон затрезвонил. Денки схватил гаджет, посмотрел на номер. Сэро. — Да? — голос дал петуха. Особенно неловким этот разговор был с осознанием того, что ты только что дрочил на человека, с которым сейчас ведешь непринужденную беседу. — Пойдем погуляем, погода хорошая… — начал балаболить Ханта, а Каминари то ли от стыда, то ли от смущения залился краской. Каминари глянул в окно. Дождь лил, как из ведра. — Ты прежде чем предлагать смотрел в окно?.. — перебил Денки. — А че там? — голос Ханты стих, видимо, он шел к окну. — Ебантре! Каминари засмеялся. — У тебя родаки дома? — спросил едва слышно Сэро. — Не-а, на работе, — поспешно ответил Денки. — Может, у тебя затусим? У меня мамка дома… — Давай, только предупредить надо и в душ сгонять по-быстрому. — Договорились, солнышко, — хихикнул Ханта и отключился. Денки с улыбкой бросил на кровать телефон и пошел в душ, напевая что-то под нос. Лишь бы мама разрешила. Каминари наскоро принял душ, позвонил матери, вроде бы разрешила, потом сообщил об этом Сэро и стал ждать звонка в дверь. Ханта не заставил себя долго ждать — видимо бежал под дождем. Он пришел с слегка влажными волосами и без зонта. В одной только спортивной серой кофте поверх черной футболки и черных штанах до середины икры, которые прилипли к его ногам, видимо, промокли. К входу также подошел ленивый пес Каминари, посмотрел снисходительно на Сэро, развернулся и решил, что никто не смел потревожить его сон, даже какой-то чужак, которого его хозяин опять целовал в губы. Каминари и Сэро мнутся на пороге, чмокаясь в губы и обнимаясь, будто бы они не виделись год, а на деле прошло лишь дня четыре после их посиделок у озера. Когда Денки все же тащит его за дверь и плотно запирает ее на замок, они садятся на диван в гостиной, включают телевизор для фона и снова целуются. — Твой батя че-то говорил? — спросил Ханта, убирая выбившуюся прядь за ухо Денки. — Да все по классике, — хмыкнул Каминари, устремляя взгляд в белый потолок. — Чмырь. А мать че? — Сэро обводит ушную раковину парня, заставляя того вздрогнуть. — Сам знаешь. Опять театр устроила, что я с тобой общаюсь. Твоя мама им тоже не нравится, якобы из-за того, каким она тебя вырастила, — вздохнул Денки. — Каким она меня вырастила? — Ханта чуть нахмурился и сжал губы в тонкую линию. — Хотя не говори. Знаешь, меня больше беспокоит, каким они вырастили тебя. Ты же все еще сомневаешься? Каминари как-то зашуганно глянул на своего парня. — Знаю, сомневаешься. Родители не всегда правы. Ты просто таким родился, — легонько улыбнулся Сэро, глядя Денки прямо в глаза. — Я знаю, что это неправильно, Сэро. Я не могу быть геем, ты же понимаешь? — Каминари нахмурился. — А кто ты? — Ханта убрал руку от лица Денки, облокотился о спинку дивана локтем и подпер рукой голову. — Не знаю, — Каминари вздохнул. — Мне, наверное, надо лечиться… Ханта слушал весь этот гомофобный бред, который нес периодически Денки. Его родители — ярые консерваторы и гомофобы, хотя, казалось бы, двадцать первый век, поэтому с детства Каминари привязался к мнению, что все гомосексуалисты — больные люди, а остальные представители ЛГБТК сообщества и подавно. «Массовая истерия вокруг одинаковых гениталий» — выражался отец Каминари. Его родители были знакомы с Сэро. Но первая встреча не задалась — на ужине Ханта обронил что-то насчет нетрадиционных ориентаций, и отец Денки не смог удержать любопытство в себе. В тот вечер они спорили до хрипа, а после этого Ханта стал уважительно называть главу семьи Каминари за его спиной «чмырь». После этого и родители Денки невзлюбили новоиспеченного школьного друга их сына. Но Сэро было плевать. Однажды отец Денки увидел Ханту в компании одного парня, с которым он шел в обнимку. Это было до отношений с его сыном. И тогда Каминари-младшему вообще было запрещено общаться с Сэро, а родители Денки заявились в дом Ханты с якобы советами по воспитанию детей. На деле это были какие-то безумные, мерзкие, консерваторские идеи. Мать Ханты терпеливо выслушала бас главы семьи и визг четы Каминари, а после с добрейшей улыбкой указала на дверь. Ханта не был гомофобом, не так его воспитывали, он знал природу этого явления. Он был любопытен. — Тебе не надо лечиться. Ты просто такой, как ты есть. И я такой, какой есть. Я же тоже ошибка природы, — Сэро легонько улыбнулся. — Нас надо лечить, — Каминари тяжело вздохнул. — Если папа узнает, он меня убьет, Сэро… Нам пора завязывать. — С чем? Ты же счастлив со мной. Ты бы слышал, как твой голос звучал, когда ты говорил со мной по телефону, — Ханта взял чужую руку в свою. — Я люблю тебя, но это неправильно, — Каминари зажмурился. Сэро воспользовался моментом и чмокнул Денки в губы. Каминари неспешно ответил на поцелуй, приоткрывая губы, размыкая челюсти и давая языку Ханты проникнуть в свой рот. Сэро наблюдал за реакцией Каминари — его брови приподнялись, щеки заалели. Возбудился. Неудивительно. Ханта чуть сильнее сдавил руку Денки своей, второй зарываясь в чужие волосы. Сегодня ему хотелось чуть дальше, чем обычно. Лишь бы Каминари снова не оттолкнул. Для Сэро секс не был важен, и он не ощущал в этом острой потребности. Он, как и Каминари, был девственником, но его не влекло к сексуальному контакту. Ему хотелось просто быть рядом с человеком, к которому душа лежала, а не член. И Каминари был этим человеком. Он будто был последней деталью в его пазле, которую он потерял много лет назад и только сейчас вернул на место. Несмотря на то, что Денки не мог себя принять, полюбить и понять. Он не слушал свое сердце, которое говорило ему правду. Сейчас Ханта хотел снять напряжение Каминари, а не слепо трахнуть или вздрочнуть. — Я люблю тебя, так люблю, ты даже не можешь представить, — отстранившись, говорит Ханта. Сэро возбуждало все в лице Каминари — его глаза с расширенным зрачком, его красные щеки, приоткрытые розовые губы, приподнятые в исступлении брови и дрожащие ресницы. Ханта в порыве сделал роковую ошибку и свободной рукой скользнул по телу Денки, накрывая ладонью вставший член. Сэро успел пройтись пальцами по всей длине, словить чужой вздох губами и попытаться залезть под резинку штанов. Денки схватил его за руку, убрал ее от себя. — Прости, тебе нужно уйти, мои родители скоро придут… — тихо сказал Каминари. Сэро молчал, хмуря брови, даже не понимая, что он сделал не так — Денки же нравилось, но возражать не стал, встал с дивана, развернулся и пошел к выходу. — Извини, я больше не буду… без твоего согласия… — произнес Сэро, чуть поворачиваясь. Каминари сидел на диване, склонившись и сжимал волосы в руках, облокатив их на колени. — Пока, — Ханта зажмурился, прислушался. А в ответ тишина. Каминари сидел на диване, не в силах ответить Сэро. Ханта ушел, за окном все еще лило, как из ведра. Денки выключил телевизор и поднялся в свою комнату, упал на кровать лицом вниз и закричал в подушку. В груди давило нестерпимо. От того, что у него вставало на парней. От того, что он беззаботно целовался с Сэро, хотя родители ясно дали понять, что с ним лучше не общаться. Сердце болело от того, что он до дрожи в коленях любил Ханту, но не понимал себя, почему так. Почему его родители не могут принять таким, какой он есть? Почему он сам не может принять себя? Почему он не может поддаться порыву и дать руке Сэро скользнуть под резинку его штанов также, как и он с утра? Каминари плакал, уткнувшись в подушку, всхлипывая и матерясь. Внизу щелкнула дверь, и Денки подорвался, быстро скользнул в ванную комнату. Она единственная была с замком. Ведь он не имел права ни на какую личную жизнь в этой семье, где главенствовал даже не его отец. Главенствовала тирания.