Ошибки природы

Денки щелкнул щеколдой и стал вслушиваться. Дурацкая привычка. Цокнул каблук. Значит мама. Она поднялась на второй этаж, не стучась, открыла дверь в комнату сына, позвала его, и, убедившись, что его нет, пошла искать его дальше, увидела включенный свет в ванне, костяшками пальцев постучала в дверь. — Я пришла. Папа придет через час, — сказала она и ушла. — Ужин будет тоже через час. Каминари глубоко вдохнул и сказал «хорошо». Он наскоро утер слезы, хотя ком в горле еще стоял, и желание кричать от злости и обиды было сильнее, но он не мог себе это позволить. Он сидел на холодном кафеле, утирая бегущие без его воли слезы. Его губы были сжаты в тонкую линию, все черты его лица были напряжены. Денки сидел по-турецки, уперев в колени локти и закрыв руками лицо, качался назад-вперед. Он медленно успокаивался, приходил в себя. «Все не так уж плохо, прорвемся» — подумал Каминари, даже не понимая, что врет самому себе, чтобы просто прийти в себя и успокоиться. Если отец увидит следы его истерики в виде покрасневших глаз — ему не сдобровать. Ведь мужчины не плачут. Каминари умылся, подождал, когда краснота глаз сошла, он щелкнул замком и вышел, выдохнул и пошел в свою комнату. Он просидел в телефоне до самого ужина. Денки спустился вниз чуть раньше, чем пришел отец, помочь матери накрыть на стол. — А кто к тебе сегодня приходил? — как бы невзначай спросила она. — Сэро, — он не видел смысла врать. — Денки, — ее лицо вмиг переминилось. С нейтрального на раздраженное. — Зачем он приходил? — Мам, мы в приставку играли, — Каминари-младший раскладывал приборы, не поднимая на мать взгляд. — Мы что с отцом тебе говорили?! — закричала она, и Денки вздрогнул, но сохранил спокойствие, продолжая раскладывать палочки и ложки. — Можно я сам буду решать, с кем мне общаться? — Денки поднял на мать взгляд и улыбнулся. — Он больной, ты что, не понимаешь?! — она так и застыла с супницей в руках. — Люди много чем болеют, мама. Раком, ветрянкой, простудой, чем его болезнь отличается? — опять улыбнулся Денки. Мать улыбнулась в ответ, но взгляд ее был злым и чрезвычайно раздраженным. Она поставила супницу на стол, закинула полотенце на плечо. — Ты же знаешь. Чем он болеет, верно? Ты заразиться хочешь? Я не пойму, — она непонимающе смотрела на сына. — Не хочу, — его уверенность сошла на нет. Пес встрепенулся, медленно и лениво пошел к двери. Машина отца подъехала. Денки с тревогой ждал его шагов в прихожей. Дверь открылась, на несколько секунд раздался звук дождя, а потом щелчок замка. Каминари-младший делал вид, что ничего не случилось, и продолжал накрывать на стол. — Где он?! — раздалось из прихожей. Денки с ужасом сжал вилку в руках. Из прихожей приближалось что-то, от чего сейчас можно ожидать все, что угодно. — Денки! — к нему подошел отец. — Какая тварь сегодня была в моем доме? Отвечай! — Сэро, — спокойно ответил Каминари-младший. — Ах ты неблагодарная скотина. Я тебе сколько раз говорил?! — рука отца наотмашь ударила в щеку сына. Денки едва устоял на ногах. — Почему соседка мне звонит, что ты целовался с каким-то ушлепком на пороге моего дома?! У тебя есть минута, чтобы объясниться! Учти, если я узнаю, что это правда, что ты целовал этого парня, я пристрелю тебя собственными руками! Я забью тебя, как свинью и сожру с костями, ты понял меня?! — закричал глава семьи, но Денки даже не знал, что сказать. Его мать стояла по ту сторону стола и ничего не говорила. Смотрела на Денки, нахмурившись, не собираясь защитить сына от удара. Ей было все равно. Она была разочарована в единственном сыне. — Я… — Денки не знал, что говорить, в голове было пусто. Он держался за горящую щеку, в глазах стояли слезы. — Я… — Ах ты… — Каминари-старший опять хочет замахнуться, но Денки бросает вилку на пол и приседает, уворачиваясь от удара, потом вскакивает и несется в сторону двери. Никто и не пытался его остановить. Всем плевать. Он открыл дверь и побежал босиком в дождь. Он рыдал, еле передвигая ноги по колючему асфальту. Он бежал к дому Сэро, только там он мог получить небольшой кусочек мира и тишины, который он искал в своем доме, но так и не нашел. Ноги сами несли его к Ханте, как будто его дом, да и сам Сэро был его личным Ноевым ковчегом. Как будто бы Сэро был его спасением, его светом в кромешной тьме. Каминари плакал, взгдрагивая в мокрой одежде, он уже шел, а не бежал. Он рыдал в голос — сквозь ливень все равно не слышно. Даже если слышно — никому нет дела. Всем все равно. — А-а-а, за что мне все это, Боже? — Денки делал очередной шаг. — За что ты сделал меня ошибкой, Господи? Чем я прогневал тебя, Господи? Каминари посмотрел в небо, затянутое черными тучами. Фонари еще не включали, поэтому Денки ориентировался только по окнам в домах. — Господи Боже, дай мне сил. Дай мне сил найти дом Сэро, дай мне сил любить его. Дай мне сил… — он замолчал, глотая противный ком в горле и заливаясь новым приступом крика. У него была истерика. Каминари думал, что он никогда не дойдет до дома Сэро. Но показался дом, который он найдет с закрытыми глазами. Он впервые приходил вот так. Без приглашения. Они еще и поссорились, и Денки не мог быть уверен, что Ханта остыл, что вспустит его. Он прошел по въезду, плача уже от злости на себя, на боль. В голове была цель, которая была преисполнена гневом и злостью. Каминари поднялся по крыльцу, остановился перед дверью, не решаясь позвонить. Через прозрачное стекло он видит, как кто-то идёт к двери. Ему открыл Ханта, с облегчением глядя на своего до нитки промокшего парня и до костей продрогшего. — Слава богу, — Сэро в порыве радости обнимает Денки, и последний плачет ему в плечо. — Я думал, ты… Денки… Ханта отстранился, пропустил нежданного гостя в дом. Его мама тоже подошла, отложив телефон в сторону. — Твои родители звонили. Я сказала, что ты останешься у нас, — она слегка улыбнулась. Каминари зажмурился. Он в безопасности.