Ошибки природы

Каминари дрожит от холода, и Ханта ведет его в свою комнату наверху. Сэро открывает шкаф, пока Денки стягивает с себя мокрую одежду и прикрывает пах, Сэро оборачивается и протягивает ему одежду. Свою. Ханта не собирался давить на Каминари даже своими взглядами. Денки принял одежду, и Ханта тут же протянул ему полотенце. — Иди в душ, согреешься хотя бы, — прошептал он, Каминари принял и его. Ханта указал на дверь в своей комнате. Она была смежной с ванной. Каминари скрылся за ней, а Сэро спустился вниз, которая, разговаривала, видимо, с Чмырем или четой Каминари. Ханта цыкнул, наблюдая, как его мама жмурится и трет глаза. — Миссис Каминари, — говорит она, но в телефоне снова орет писклявый голос. — Я усыновлю его. Вы согласны? Я усыновлю Денки-куна. Раз он такой проблемный. Сэро нахмурился, не понимая, что происходит. — Откажитесь от него. Раз вы не можете его принять. Если он не может найти в вас поддержку, то какие же вы ему родители, миссис Каминари? — мисс Сэро начинала злиться. — Мам… — прошептал Ханта, подходя к матери и непонимающе отводя руку в сторону. — Серьезно? Мисс Сэро лишь отмахнулась, и Ханта не стал мешать ей разговаривать дальше. — Я тебя люблю, — шепнул он и сел на подлокотник дивана, а мать улыбнулась, отправив ему воздушный поцелуй и подмигнув. — Слушайте, миссис Каминари. Неужели вы не понимаете? Вы хотите сдать его в секте за то, каким он родился? Вы его таким родили. Так и в чем его вина? В чем вина того, в чем виноваты вы и ваш муж? Прекратите перекладывать ответственность на своего сына. Он не просил вас о своем рождении. Берите ответственность за свои действия, — чета Сэро была спокойна, как никогда, хоть и злилась ранее. Ханта поднялся наверх, постучался, а затем, после короткого «входи», открыл дверь и прошел в комнату. Каминари сидел на кровати, на его голове было полотенце, но на слишком длинные ему штаны все равно капала влага. — Знаешь, я лучше завтра пойду домой… — выдохнул Каминари. — Ты так думаешь? Они же тебя просто убьют! Что твой отец сказал? Что убьет тебя? — нахмурился Сэро. — Что если он узнает, что это правда, что я тебя целовал, он меня пристрелит, забьет как свинью собственными руками и сожрет с костями… — Каминари шмыгнул носом. Ханта сел рядом. — Это твое дело. Но я не хочу, чтобы ты туда возвращался, — прошептал Сэро. — Я не хочу тебя терять. Если они тебя не убьют, так направят в секту для исправления. Тебя будут заставлять молиться, признать свои грехи… покаяться… но ведь это же не грех… — Это грех, — Денки зажмурился. — Грех. Величайший грех. Пусть лучше Господь заберет мою душу. Но плевать я на него хотел, если он дал мне столько страданий. Позволь мне кое-что сделать. — Делай, что хочешь. — Можно я тебя поцелую? — Каминари поднял взгляд. — Ну конечно, что за вопросы? — усмехнулся Ханта. И его впервые в жизни так настойчиво, так грубо и властно поцеловали, будто этим поцелуем хотели высосать всю его душу. Ханта ответил, боясь что-либо еще делать, потому что Денки может просто оттолкнуть его. Каминари не отстранялся, до победного целуя опешившего Сэро. — Хочу тебя… всего… сразу… сейчас… — прошептал Денки, и Ханта глянул на него с сомнением. Как Каминари мог изменить свое мнение по щелчку пальцев? — Мы не можем… — прошептал Сэро в чужие губы. — Почему? Я этого хочу, — Денки непонимающе посмотрел на Ханту. — Прошу тебя. — Люди так себя не ведут, когда они готовы… к такому, — Сэро нахмурился, но Каминари снова поцеловал его, на сей раз в шею. Ханта замолчал, давая Денки самому все понять. Но тот отказывался от простой истины. Он хочет — но попросту не готов. Каминари поцеловал шею еще раз, вгляделся в блестящий влажный след от своих губ, продолжил дорожку к ключицам, услышал выдох Сэро и замедлился. Руки Ханты скользнули за ворот его собственной футболки, которую он дал Денки, огладили гладкую кожу спины, прошлись по линии позвоночника. Денки стянул футболку, тут же падая в объятия Сэро. Ханта обнял его так крепко, как только мог, позволяя Каминари расплакаться на своем плече. — Все хорошо, Денки, все нормально, если ты… — Ханта чмокнул чужое дрожащее от слез плечо и припал к нему щекой. — Я не… не из-за того… — выдохнул Каминари, мягко прижимаясь губами к шее своего парня. — Все хорошо. Просто я все еще не верю, что ты такой хороший человек. Они легли, продолжая скользить по телам друг друга. Их поцелуи звучно отдавались в комнате, касания не давали покоя друг другу. Они замирали, лишь целуя, сосредотачивая всю свою любовь, все свое желание на губах, на этом неловком стуке зубами, на движениях языков, которые казались интимнее любой обнаженности. Сэро улыбнулся, закрывая глаза и чуть отстраняясь, целуя Каминари в нос. Ханта аккуратно стянул с Денки влажное полотенце и бросил его на ковер, растеленный у кровати, забрался руками под свою футболку и замер, снова целуя Каминари, дожидаясь его реакции. Денки не реагировал негативно — он смотрел на Сэро, кивнул в знак того, что можно продолжать и поднял руки, давая Ханте стащить с себя его футболку. Сэро тут же руками скользит по сухой коже, целует впалый живот, втягивает воздух носом — пахнет его гелем для душа, пальцами считает ребра и чуть улыбается, возвращаясь к губам. Денки пахнет как он. Его шампунем, его гелем для душа. Каминари стаскивает с Ханты футболку неспеша, потом аккуратно проводит по спине, будто боится, что навредит Сэро. Они снова целуются, нежно, спокойно, разменивая все свои касания на движения ртов навстречу. Каминари неустанно водил по чужому плоскому животу, гладил спину, тут же чуть залезая под резинку его домашних шорт и поглаживая теплую кожу там. Денки уже знал, какую позицию он займет. Внутри Каминари все сжималось от страха, но это был не его страх. Это был страх — «что обо мне скажут, когда узнают? Останусь ли я любимым сыном своих родителей?» И ответ, который его тревожил, был «нет». Родители его возненавидят, а люди скажут, что он больной. Но слишком поздно, чтобы об этом думать. Слишком поздно отступать. Ханта гладит бедра Денки сквозь собственные пижамные расклешенные серые штаны, намеренно сминая льняную ткань. Денки плохо целуется — Ханта заметил это еще когда они шагнули вперед от простых чмоков. Денки не умел целоваться. Сэро объяснял ему на пальцах, и все стало немного лучше. Каминари учился, и это не могло не радовать. Сэро спрашивает, можно ли снять его штаны, и Каминари, недолго моргая, кивает. Ханта избавляется от собственных штанов на Денки, беспокойно оглядывает его и целует, попутно стягивая свои штаны. — Ты закрыл дверь? — спрашивает Денки. Ханта оторвался и подошел к двери, запер ее для надежности. Наверняка, его мать не будет заходить, но рисковать в такой ситуации будет лишним. Сэро до сих пор не был уверен, стоит ли ему соглашаться на то, что предложил ему Каминари. Стоит ли давить на него, хотя по всем критериям давили именно на него — Ханту. Сэро не был против. Ведь всегда есть но? Ханта возвращается к ласкам, шепчет Каминари на ухо ласковые слова и улыбается. Была не была. Сэро накрывает пах Денки рукой и сжимает, ловит его вздох и закрывает глаза. Кажется, что в такие моменты весь предыдущий опыт забывается напрочь. Не знаешь, как быть и что делать. Ханта застыл, слушая дыхание Денки. Оно было шумным, он едва сдерживался. Сэро спустил свое белье, потом принялся за Каминари, тот снимал его с явной неохотой. Они сели поудобнее на кровать. — Тише, я не сделаю тебе больно, — шепчет Сэро, обхватывая рукой два члена сразу. Каминари напрягся, обнял Ханту из всех сил, зажмурил глаза. — Я люблю тебя. Мхм, — прошептал Каминари, припадая губами к вспотевшей шее Сэро. Их ласки были настолько неопытными, простыми и до жути нежными, что оба уже через минуту не соображали, чем все это может обернуться. Руки гладили, заставляли табуны мурашек скакать под горячей влажной от пота коже, губы целовали до истомы и боли, грудь не боялась замирать и стонать, выдыхать чересчур громко. Они любили в эти минуты. И эта любовь жгла их своей нежностью. Больно не было. На их шее осталось по маленькой метке от чужих губ — любовный ожог. Каминари хотел большего. Но усталое тело клонило в сон, глаза слипались. Они не стали усложнять все сейчас, уснули на небольшой кровати Ханты, заботливо прикрывшись одеялом.