Словно море в июне

[Тогда] Сережа рисует. Сидит на земле, прижавшись спиной к стволу чахлого тополя во дворе, продуцирующего не столько зелень, сколько аллергию, и дергано водит карандашом по листу. Он достаточно хорошо виден в окно, чтобы наблюдать за ним, и Олег наблюдает. Уже около двух с половиной часов. Программный Жюль Верн в погрызенной библиотечной обложке продвинулся вперёд страницы на три от силы. О чем на них говорится, Олег не вспомнил бы даже под дулом пистолета. Пятнадцать минут до конца ужина, на который они оба или уже не идут, или... Спускаться со второго этажа через окно – не то чтоб ежедневная рутина, но это происходит не первый раз. Но сегодня, как назло, для ещё более отвратного настроения, он сдирает ладонь о карниз. По крайней мере, не одежду. А эта фигня быстро затянется. – Пойдём поедим или чего? Сережа вздрагивает, поднимая на него изумленный и почти злой взгляд. На земле перед ним выложены четыре альбомных листа, по краю уродливо пробитых скрепками, и соединенных в один. Это не забракованные рисунки, это разветвлённая схема, которую Сережа моментально сворачивает, скатав в мятый рулон с рваным углом. – Пошли. Я задумался. И смысл был сигать в окно? – Как будто ты утром ушёл через дверь. – Я хотя бы не пытался самоубиться об ржавые железки. Путь до столовой проходит в молчании. Но зато они успевают. – Я думал, ты рисуешь, – Олег с подозрением косится на мятые листы бумаги, которые Сережа складывает на стол рядом с собой, прикрыв альбомом. – Мне надо было подумать. – О чем? Самым пугающим ответом было бы "о том, как свалить от тебя и твоих домогательств". Сережа поднимает на него выразительно-скептический взгляд. – О поступлении, например. – И об этом ты надумал на пять листов? Да ладно, и так понятно, что на программиста. – Со мной понятно, а куда засунуть тебя с твоим средним баллом? – В каком смысле? Да я вообще вроде как и не собирался... – он успевает выловить из каши здоровенный комок прежде, чем поднимает взгляд на Сережу, и осознает, что сказал что-то лишнее. – То есть, ты же не думаешь, что мы сможем поступить вместе, в один... Серег, ты дурак, тебе МГУ светит. – Завались, Олег. Реплика сопровождается таким выразительным движением вилки, что приходится и правда заткнуться. Он ожидал от Сережи чего угодно, любой негативной реакции, но только не желания остаться рядом. От разговоров про поступление на душе, как обычно, становится гадко и муторно, но в этот раз к ощущениям примешивается новая эмоция. Сережа не собирается от него избавляться. Возможно... Он ещё не окончательно все испортил? ★ Спать невозможно, и Олег снова утыкается в спасительную книгу. Сюжет застыл на месте, как испорченное желе, но нервное напряжение, накопившееся за день, не позволяет просто лечь и уснуть. Сережа на своей койке тоже мрачно ворочается. А потом вообще укладывается на бок, залипнув взглядом на настольной лампе. – Выключить? – торопливо спохватывается Олег. – Нет. Почитай вслух. Сережа никогда не просит его читать вслух, потому что читает в разы быстрее, и все интересные ему книги пролистывает за полдня. – С самого начала? – Олег косится на дверь, размышляя, шугнут ли их за шум в ночное время, если он начнет с выражением втолковывать Сереже сюжет. – С того места, где читаешь сам. Иди сюда, – Сережа отодвигается к стене, разрешая его проблему. Лежа рядом, можно читать негромко. Совершенно другой вопрос, что, лежа рядом с Сережей, хочется совершенно уже не читать. А как минимум спросить, что он имел ввиду под совместным поступлением. Олег приносит свою подушку и устраивается на самом краю, закинув на постель одну ногу, а другую оставив на полу. Они с Сережей все равно соприкасаются. Сквозь ткань, которой прикрыто бедро Сережи и сквозь джинсовые шорты Олега. Преград очень много, но чужое тело все равно ощущается рядом остро, как касание к оголенным нервам. На Сереже его традиционная футболка, сводящая до минимума контакт голой кожи и вообще перечеркивающая любые мысли, уходящие дальше, чем банальное чтение книги на ночь. У Сережи задумчивое выражение лица со сведенными к переносице бровями и сжатым в узкую линию ртом. Оно совершенно не меняется, когда Сережа укладывает ладонь на живот Олега. Сначала изучающе проводит, запоминая рельеф мышц, потом осторожно проскальзывает под футболку, и останавливается. Олег тоже останавливается, подавившись воздухом, но, не дождавшись никакого комментария, продолжает читать дальше. Вместе с его голосом оживает и движение. Сережа не делает никаких пошлых жестов, ничего, что позволило бы ощутить себя объектом. Тыльной стороной ладони, костяшками пальцев он проводит по груди, через солнечное сплетение. Кажется, рассматривая не столько форму осязаемого, сколько удивляясь теплу чужой кожи, её ощущению. Олег не представляет, в какую сложную мысль все это обещает в итоге вылиться. Между тем, не найдя сопротивления, кончики пальцев прочерчивают длинную линию от горла до ремня и останавливаются. Олег ещё несколько секунд пялится в скачущие перед глазами строчки книги, уже ничего не произнося, но боясь посмотреть в лицо Сережи. – Сними, – безэмоционально указывает голос Сережи. Олег почти выдает в ответ нелепое неуместное "Что?", но успевает заткнуться в последний момент. Он закрывает книгу, не удосужившись ни запомнить страницу, ни замять на память уголок, и откладывает её на соседнюю кровать. Начинает с футболки, чтобы дать время остановить себя, если что-то понял неверно. Сережа не останавливает. Все с тем же задумчиво-хмурым выражением лица он наблюдает. – Я... могу? – Олег касается пальцем уже его футболки. Именно футболки, только складки ткани, не задевая тело. Кажется, брови становятся ближе друг к другу ещё на миллиметр, но Сережа неуверенно кивает ему и задирает вверх руки, чуть согнутые в локтях. Сексуальности в этом ни на грамм, но Олег ощущает, что его аж потряхивает, когда он тянет вверх полу чужой футболки. Волосы, собранные было воротом, резко рассыпаются, недостаточно длинные, чтобы красиво лечь на плечи, но скрывающие линии шеи где-то на грани между интимностью и откровенной порнографией. Кажется, вот же совсем недавно они были рядом обнажёнными, и видели друг друга достаточно, но руки предательски зависают на пряжке ремня. Он преодолевает эту панику коротким мысленным усилием, и оставляет одежду валяться на полу у кровати. Серёжа, освобождённый от футболки, не делает никаких попыток раздеться окончательно, но откидывает в сторону своё импровизированное покрывало. Идиотские односпальные сеточные кровати явно не предназначены для того, чтобы стоять на них коленями, но Олег искренне старается не свалиться на Сережу, а аккуратно лечь. Кажется, они начали нихрена не с того. Кажется, сперва принято целоваться, сидя на подоконнике, или что-то в этом роде. Он и правда целует Сережу в уголок рта. Тот отвечает, неожиданно резко, напористо, удерживая Олега пальцами за загривок. Хотя Олег и ощущает, что он все еще не возбужден. Поцелуй отчетливо неловкий. Сам Олег не знает, как перехватить или хотя бы проявить инициативу. Сережа очень смутно представляет, что делает, но напоследок сжимает зубы на его нижней губе, добиваясь короткого стона, и отстраняется с выражением почти-удовлетворения. Такое лицо бывает у него, когда он находит правильное решение для своих программ. Олег тоже своего рода программа, и вот, алгоритм, запускающий функцию возбуждения найден. Хочется ответить тем же, потому что, что делать с Сережей, у которого не стоит, он не представляет. Ладно. Допустим, в поцелуях и с нормальным романтическим началом он явно облажался. В этот раз главное просто не начинать раздумывать. Сразу сделать, не вовлекаясь в процесс глубоко. Он уворачивается из-под держащей его ладони, оставляет короткий, очень символический поцелуй на ключице, больше извинение, чем попытка присвоить и пометить. Спускается вниз, мазнув губами по рёбрам, отчего Сережа коротко вздрагивает. Отвлекает идеально тонкая лодыжка, ощутимая под пальцами как сочленение костей и ничего больше. Только твердые чуть сглаженные углы. Отвлекает вид снизу вверх, впалый живот, плоский разлет ключиц над грудной клеткой. Вызывает желание гладить ладонью, просто гладить, ощущая рисунок ребер, словно пытаясь выровнять их в одно единое полотно. Что делать – сегодня ещё менее понятно, чем в прошлый раз. Но он, стараясь не вдумываться в нюансы процесса, спускает с Сережи белье, сосредоточенно выдыхает на чужой член и обхватывает его губами. Никаких ожидаемо шокирующих ощущений нет, кроме фонового чувства стыда, и ощущения, что и сам бы не смог предположить, что способен на. Оказывается, способен и на большее. Он пытается прижать член к нëбу языком, ощущая ответное движение. Черт его знает, что там думает наверху Серёжа, но его член в ответ на возню Олега твердеет, в какой-то момент упираясь головкой в горло. Это тоже не ощущается шокирующе, но достаточно неожиданно, чтобы отстраниться. И посмотреть Сереже в лицо. В эту игру с "найди волшебную кнопку, провоцирующую стояк" могут играть двое. ★ Его хватает минут на пять-восемь в меру интенсивных попыток изобразить минет. Дальше первый запал заканчивается, адреналин спадает, и возвращаются ощущения. Боль в шее, на которой деликатно и без давления лежат Сережины пальцы, озноб вдоль взмокшего хребта и ощущение почти вывихнутой челюсти. Без особого результата вывихнутой – добиться возбуждения ему удалось, но что с этим возбуждением теперь сделать. – Не могу больше, – честно объявляет он, промучившись ещё пару минут со все спадающим энтузиазмом. Серёжа дергается, резко убирая ладонь с его загривка. Совершенно зря, она не давила и не мешала. Он чуть сдвигается на кровати, отводя в сторону колено. – Тогда давай. Интерпретировать одним словом мелькнувшую на его лице эмоцию Олег не сумел бы при всем желании, но отчетливым остаётся ощущение, что он опять облажался. Что нужно было забить на собственные ощущения, и продолжать, но теперь все в очередной раз испорчено, и поздно откатить назад. Теперь – в обратном порядке, поцелуй под ребра, ключица, уголок рта. Сережа отвечает ему, не попытавшись уклониться от поцелуя, но теперь уже гораздо мягче, совсем механически. – Хочешь – нет? – Олег произносит это в самое ухо, зарывшись носом в чужие волосы. – Все нормально, – пальцы Сережи проезжаются по его хребту и неловко останавливаются на рёбрах. Не обнимая, а как будто удерживая. – Ладно, – соглашается он. В этой истории должен быть подвох, но нащупать его невозможно, а Сережа ничего не озвучивает вслух. – Скажешь, если будет больно? Рыжая бровь скептически взлетает вверх, явно показывая, что нет – он не скажет. Просто делай всë, что собирался, и без лишних вопросов. Ладно. Олег облизывает собственные пальцы, потом, вдруг понимая, что такая подготовка – это полнейшая ерунда, уже полноценно сплевывает в ладонь и обхватывает ею член. Сережа делает всего одно нервное движение, перехватившись рукой за его плечо. А потом замирает, глядя широко распахнутыми глазами. Нихрена не получается. Не получается совершенно ничего. – Нормально. Не психуй, – голос Сережи звучит механически и отстраненно, с тщательно сдерживаемым напряжением, но без истерики хотя бы. Он вдруг встряхивается, прогибается под Олегом, на секунду выйдя из одеревеневшей позы. Его задранное выше колено задевает локоть Олега. Второе просто ударяется об стену. – Давай, – в этот раз пальцы не осторожно поглаживают, а полноценно собирают в горсть волосы на загривке, потянув вверх. На новом движении вперёд у него получается. Сережа беззвучно вздрагивает. – Прости, – Олег старательно замирает, вдруг ощущая, что и ему самому эта пауза нужна не меньше. Перед глазами только скула отвернувшегося Сережи – выражения лица не прочитать, и заставить его повернуться к себе тоже немыслимо. Веснушки на переносице, липнущая к виску влажная прядь. – Мне остановиться? Что сделать? – Я же сказал, продолжай, – рука, до этого судорожно сжатая на плече, вдруг отталкивает его, заставляя сделать движение назад. А потом тянет обратно. Следующее он делает без подсказки. И ещё одно, и ещё. А потом наступает неизбежное – для него ощущений просто слишком много за один раз. – Пиздец, – лаконично заключает он, спрятав лицо в Сережином плече. Сережа под ним пытается шевельнуться, его пальцы разжимаются, больше не давлея, и только вопросительно вычерчивают узор на лопатках. [Сейчас] Сережа курит. Откопал где-то в карманах его сигареты и пытается курить. Собственно, больше размахивает тлеющей сигаретой, чем действительно ею занят. Изобразить дымные кольца у него не получилось, и на этом живой интерес угас. Сам Олег решил вспомнить старую дурную привычку после больницы. Для успокоения расшатанных нервов. Но почти сразу понял, что нет смысла поправлять нервы в ущерб легким, которым тоже отлично досталось. Пачку почему-то не выбросил сразу – и теперь она стала забавой Сережи, который её наверняка распотрошит вхлам. С нервами тут проблемы у всех. – Серьезно? Ты с тех пор об этом переживаешь? Я бы еще понял, если б у тебя не встал, но... Кончил и кончил, в чем проблема. – Первое впечатление – самое важное, – Олег ставит перед ним новую чашку с чаем, отодвинув в сторону грязную, уже превратившуюся в пепельницу. – О. Первое впечатление... Первое впечатление было другим. Когда тебя только привезли, к нам зашла директриса и сказала, что, если мы тебя тронем хоть пальцем, то она обломает нам все экскурсии до конца учебного года. А то впечатление... было давно не первым. – Я не знал. – Я думал, после этого тебя все будут ненавидеть, хоть с экскурсиями, хоть без, за то, что о тебе кто-то так заботится, но в итоге как-то обошлось. – Не то чтобы совсем обошлось... – Но ты их всех сделал. Сережа наконец гасит сигарету и обнимает обеими ладонями чашку с чаем. Вдыхает запах, недовольно хмурится, видимо, так ничего и не ощутив сквозь послевкусие дыма. – Я был рад тогда, если честно. – Что?.. – Я был рад, что ты облажался. Если бы тебя хватило на полноценный секс-марафон... Ладно, хотя бы минут на десять... То я бы, наверное, не выдержал. А так всë очень удачно сложилось, мы поставили галочку, перешли на новую ступень, и это не было ужасно. – Не было ужасно – замечание, которое должно польстить моей самооценке? – слушать Сережу не то чтобы неприятно, а больше смешно. За давностью лет история уже потеряла остроту переживания. Но его ощущения – это нечто совершенно новое в привычной картине мира. – "Не ужасно" это отличная характеристика для первого раза, учитывая, что у тебя не было ноутбука, набитого порнухой, и возможности составить хоть какое-то представление о том, что нужно делать. Так что не прибедняйся, Волков. Сережа все-таки бросает свой нетронутый чай. Он обходит стол и встает перед Олегом, касаясь коленями коленей. Шаткий кухонный стул явно не переживет двоих, поэтому о более активных действиях в рамках кухни речи не идет. – Что было... Потом? Ты боялся, что мы будем еще раз и... – Нет, – Сережа запрокидывает ему голову, мешая разговаривать со своими коленями. Прочесывает волосы пятерней, улыбаясь уголком рта. – Я не боялся. Док любил списывать такие штуки на мою неспособность психологически травмироваться. Специфические эмоциональные реакции, свойственные социопатам. Только я думаю, что все это херня. Просто всë было нормально, Олег. Ты всё сделал нормально. Невовремя, возможно. Но это просто случилось. И не было страшно. – Ты... – Просто допусти возможность, что я сумел пережить пятнадцатилетнего тебя, ведущего себя как идиот. Это не было так сложно, как утверждает твое самомнение. – Ладно. Ладони привычно укладываются на бедра Сережи. Это тактильное действие, не сексуальное. Это потребность прислушаться к тому, как изменились ощущения, как изменилось чужое тело, которое помнится руками чуть ли не лучше, чем узнается визуально. – Знаешь, о чем я думал, пока лежал в больнице? Пальцы моментально исчезают из его волос. Сережа не пытается вырваться, но ощутимо закрывается, замирает без движения. Теперь уже он пытается смотреть мимо лица Олега. – Я думал, что все пропустил. Что обещал себе, что буду смотреть на тебя бесконечно. Но однажды бросил тебя и не увидел... Как у тебя отрастали волосы. Как ты выкинул тот фиолетовый свитер и завел себе целый шкаф белых рубашек. Как начал пить свои таблетки, а потом перестал. Как тебе пытались замазать веснушки для участия в очередном теле-шоу. Сережа неожиданно фыркает вслух, попытавшись нервно рассмеяться. – Вот в эти моменты реально не хватало кого-то, кто помешал бы мне разнести студию. – Кто сказал, что я стал бы мешать?.. – И у тебя что-то личное к тому свитеру. Между прочим, я его очень любил. – Давай я куплю тебе новый? – предложение вырывается раньше, чем он успевает подумать. Едва ли Сережа хочет, чтобы его одевали, как куклу, когда и так пережил кучу всякого дерьма, где его мнение не принимали в расчет. И уж тем более смешно предлагать что-то подарить ему на его же деньги. – Фиолетовый? – с подозрением уточняет Сережа. – Фиолетовый с совами. – Мне нужны будут очки, и я буду выглядеть как эксцентричный бисексуальный профессор философии. – Я даже не знаю, что пугает меня больше: "бисексуальный" или "философии". Сережа всё-таки приближается окончательно, запинается об ножку стула, обиженно сопит, и усаживается на колени, нос к носу. – Знаешь. Я помню себя в детском доме, помню студентом, и талантливым программистом, и помню богатым мудаком. Фиолетовый свитер, белые рубашки, столовские граненые стаканы, новенький макбук. Ещё куча всяких декораций, которые приносят и уносят, хаотично переставляют, пока настоящий смысл остается в чем-то совсем другом... – В чем же? Олег невольно утыкается в его ключицу, в тонкую футболку и прядь спутавшихся волос, не забранных резинкой. – ...В том, что ты дурак, Волков. И никогда не понимал с полуслова. Остаётся надеяться, что их неторопливую возню стул все-таки выдержит.