Без купюр

      Толпа журналистов с самого утра стояла у выхода, гарантируя неприятный приём.       Драко вернули потрёпанную мантию, в которой он был арестован. Хоть её почистили и подлатали, это всё ещё была мантия Верховного Рива Тёмного Лорда. Холодный и порывистый морской ветер трепал края мантии на измождённом теле, и, должно быть, он выглядел страшно.       В этом смог убедиться на следующий день, взглянув на первую страницу «Ежедневного пророка».       Еле живое ходячее пугало с маской Пожирателя Смерти и немногочисленными пожитками, в маленькой картонной коробке под мышкой, он выглядел так, словно воскрес из мёртвых.       Как только ступил за ворота Азкабана, вспышки ослепили его, фотографы гнались за самым ужасным снимком наследника некогда великой семьи.       Он не обратил на них внимания, даже не потрудился сказать «без комментариев», просто протолкнулся сквозь толпу. Сжал палочку, которую получил несколько минут назад, — как же он отвык от неё — один взмах, и толпа осталась без добычи.       Высокие кованые ворота Малфой-Мэнора были закрыты.       Он сильно переживал, что Министерство могло уничтожить все защитные чары. В своих кошмарах он часто оказывался перед разломанными ржавыми воротами, которые вели на выжженную землю, покрытую золой и обугленными головешками.       Он всегда вздрагивал, просыпаясь. И хотя это был не самый страшный из кошмаров, но разрушение родового поместья казалось свинцовым одеялом, давящим на него.       Коснувшись огромной кованой ручки, он даже на секунду испугался, вдруг поместье отвергнет его. Но ворота бесшумно распахнулись, Драко даже выдохнул от облегчения, когда это произошло.       Именно поэтому он не перенёсся прямо в вестибюль. И так, испытав эйфорию от первого использования магии за два года, он боялся даже представить, что могло бы случиться, попытайся он аппарировать в дом против воли здания.       Насыщенная зелень лужайки и яркие цветы вдоль террас казались слишком пёстрыми и насыщенными для его глаз, привыкших лишь к оттенкам серого. Сосредоточившись, он не сводил глаз с гравийной дорожки под ногами, которая хрустела при каждом шаге.       Со своего совершеннолетия, он почти не ходил этой дорогой; как и другие члены семьи, предпочитая аппарировать в нужную часть дома.       Поместье приветствовало своего блудного сына, открыв главный вход, как только нога коснулась каменных ступенек.       Внутри стояла гробовая тишина.       Но это не продлилось долго. Он даже не успел поставить свою картонную коробку, как Ниппи и несколько других эльфов появились и тут же прильнули к его ногам, жалобно завывая.       Не зная, как утешить обезумевших от горя домовых эльфов, он сидел неподвижно и лишь, время от времени гладил их маленькие спины.       — Добро пожаловать домой, Драко. Где он?       Оставив домовых эльфов дальше изливать своё горе, Драко поднял глаза на картину, обычно там висел натюрморт. Теперь же лорд Малфой елизаветинской эпохи стоял рядом со столом.       — Спасибо, Вариан. Что произошло за эти два года?       — Ничего непредвиденного для подобной ситуации, — отмахнулся Вариан. — Где он, Драко?       — Где кто?       — Твой сын, конечно! — прогремел Вариан. А потом гораздо мягче добавил: — Мы все очень хотим принять его в семью.       Драко нахмурился.       — Откуда ты знаешь о Джулиусе?       Ему не хотелось, чтобы эта информация стала достоянием общественности по крайней мере до тех пор, пока он не убедится, что его сыну не повредит оказаться… ну, его сыном.       — Откуда я о нём знаю? — Вариан Малфой усмехнулся и скрестил руки на груди. — Я видел, как его зачинали прямо на полу в кабинете! И даже слегка посодействовал.       Драко почувствовал, как жар приливает к щекам. Воспоминания об их безумном сексе, когда он вырвался из-под куполов Муравейника, были достаточно туманными. Но казались такими правильными, если поместье волшебным образом и подтолкнуло его вперёд, то лишь самую малость.       — Ты написал ей, Драко? Ты уже пригласил её? За последние два года я пытался найти портреты Люциуса и Нарциссы, но это сложно. Были разговоры о картинах, но они, должно быть, незакончены, поэтому не могут проснуться. Следует найти их как можно скорее, тогда и они смогут увидеть своего внука…       — Вариан, — мягко перебил своего прапрапрапрапрадедушку. — Я не знаю, придёт ли она снова в поместье, даже, чтобы повидаться с вами.       Это заставило портрет прервать свои разглагольствования.       — Я узнаю, что там с портретами родителей. Было бы неплохо повесить их.       Со вздохом посмотрел на свою изодранную одежду.       — Но сейчас я в ванну, Ниппи, сожги эти тряпки, а потом… Думаю, мне нужно написать письмо.

***

      Гермиона уставилась на пергамент в руках.       Два года она не получала ответа на свои письма.       В течение двух лет она боялась, что он отверг её — их — из-за крови или обмана.       Теперь он был свободен, и ей пришло письмо.       Он получал её письма время от времени, но всегда настолько изуродованными цензурой, что от них почти ничего не оставалось, не более десятка слов, не говоря уже о смысле.       Он тоже пытался писать ей всякий раз, когда удавалось достать пергамент, но, по-видимому, его письма так и не отправляли ей.       Её сердце сжалось. Он не игнорирует, он пытается связаться с ней.       Значит, у Джулиуса есть шанс познакомиться с отцом. Месяц за месяцем она не получала никаких известий, также не могла добиться разрешения на посещение.       Её статус героини войны был очень шатким.       Многие ещё считали её героиней, потому что с детства она сражалась на стороне Гарри Поттера, но другие указывали, на несостоятельность её поведения в тёмное время после того, как Гарри Поттер пал, никто не знал чем она занималась.       И что она, очевидно, не очень много сделала для борьбы с Тёмным Лордом.       Она отказалась от всех интервью в «Ежедневном пророке». Она не могла сказать им правду.       Судьи Визенгамота были единственными людьми, кроме неё и Драко, которые знали и поклялись хранить тайну, подписав пакт, подготовленный её адвокатом.       Она боялась дня, когда его выпустят из Азкабана. Вдруг он зол на неё, она же постоянно ему лгала.       Её сердце разрывалось при мысли, что он может с отвращением смотреть на их маленького мальчика.       Портрет лорда Малфоя, возможно, и говорил, что не считает вопрос крови основным, но это не значит, что Драко думал так же.       Теперь его письмо давало надежду хотя бы поговорить с отцом своего ребёнка.       Но прошло так много времени, у каждого из них были свои переживания и проблемы.       Что, если теперь они совсем чужие люди?       Дрожащими пальцами она написала записку, соглашаясь встретиться с ним недалеко от её крошечного домика у моря.

***

      Она не побежала ему навстречу.       Но она пришла в условленное место, что было важнее; светловолосый мальчик — их ребёнок — обнимал её за ногу, засунув большой палец в рот. Она легонько поглаживала его светлые кудри.       Она не улыбалась ему.       Но она была здесь, с собственным лицом не скрытым ни какими чарами, и это всё меняло.       Когда он, наконец, подошёл, ему до боли захотелось прикоснуться к её волосам, обнять, впервые поцеловать в её собственные губы и исследовать, как они бы ощущались на его губах.       Но он остановился на комфортном расстоянии, не вторгаясь в её личное пространство.       Осторожно, чтобы не спугнуть её, он улыбнулся.       — Гермиона.       — Драко.       Он с тоской посмотрел на мальчика.       — Можно?       — Если он не против.       Он кивнул и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с маленьким мальчиком.       — Привет, Джулиус. У тебя очень милый дракон. И у меня был когда-то похожий.       Почти невидимые светлые брови поползли вверх, а белоснежная мягкая игрушка была крепко прижата к маленькой груди.       — Дагон, — сказал Джулиус.       Драко улыбнулся.       — Да, мне они тоже нравятся. Особенно Скандинавские серебряные Чешуекрылы и Линдвурм.       — Дагон!       Джулиус на несколько секунд показал ему бело-серебряную игрушку, и снова прижал к груди.       — Он прекрасен.       Джулиус улыбнулся, снова уткнувшись в ногу матери.       Драко встал.       — Могу я войти или можно пойти посидеть в кафе? Рядом есть приморский ресторанчик.       Она взглянула на сына, затем снова на его отца. Вокруг его глаз появились морщинки, которых не было раньше. Она задумалась на несколько мгновений.       А потом улыбнулась едва уловимой улыбкой.       — Проходи, конечно.       Это было уже началом.

***

      Гермиона стояла с Джулиусом перед самой большой картиной в поместье. Когда-то это был пейзаж, но теперь огромное полотно заполняли Малфои всех поколений. Волшебники и ведьмы проталкивались в первый ряд, невысокая ведьма в ярко-фиолетовой мантии несколько раз подпрыгивала, чтобы заглянуть через плечо стоящего перед ней волшебника.       Некоторые сидели по-турецки, у самого края тяжёлой рамы или стояли на коленях, чтобы быть ближе, приветливо помахивали и тихонько улюлюкали, стараясь привлечь внимание Джулиуса.       Джулиус просиял, демонстрируя крошечные зубки, но тут же спрятал лицо на плече матери, изображая застенчивость, но Гермиона чувствовала его улыбку на своей шее. Выждав минуту, он оглянулся на собравшихся предков и заливисто расхохотался, когда воркования и восклицания усилились, как он на то и рассчитывал. С озорной ухмылкой он снова спрятал лицо, заставив всех Малфоев разразиться разочарованным коллективным «оооооо…», а затем они развлекли его восторженным «ааааааа» и ещё больше восхищений, когда он снова улыбнулся картине.       Джулиус был в восторге от того, как легко было заставить их делать то, что он хотел.       Наконец, он решил зайти с козырей.       Показал им плюшевого белого дракона.       — Дагон! — воскликнул он, прежде чем снова прижал игрушку к груди. Он ухмыльнулся. Это срабатывало каждый раз.       Многие из ведьм и волшебников обнаружили, что вытирают сухие слёзы краски, скатывающиеся по их щекам.       Он был настоящим Малфоем.

***

      С облегчением он понял, что Гермиона не против его общения с Джулиусом.       Она с облегчением отметила, что Драко нравится проводить время с сыном. И с ней.       Они вместе посетили Брайтон, Абердин и, казалось бы, случайно оказались в местечке под Уэльсом с потрясающим видом на зелёные холмы и исполинские горы.       Иногда он держал её за руку.       Он очень осторожно перешёл к теме её визита в поместье с Джулиусом, она после некоторого раздумья согласилась.       Гермиона была удивлена, когда он предложил ей новый магический контракт, определяющий его роль в жизни Джулиуса и её.       На самом деле, он настаивал на контракте, чтобы обеспечить их с Джулиусом на случай, если с ним что-то случится, чтобы она могла претендовать на состояние Малфоев от лица сына, даже если они не были женаты, и Драко ещё не был официально признан отцом Джулиуса.       По контракту Гермиона разрешала Драко проводить время с сыном, а Драко должен был находить это время независимо от того, насколько был бы занят.       Сам Драко вообще не имел каких-либо дел после выхода из тюрьмы.       В контракте также оговаривалось ежемесячное пособие для Джулиуса и Гермионы. Магическое сообщество на Гермиону смотрело свысока. А всё её пассивность в Сопротивлении и статус матери-одиночки.       Уизли старались помогать, как могли, они любили нянчиться с Джулиусом; но они всё ещё были в трауре и только пытались привыкнуть к нормальной семейной жизни снова.       Это пособие позволит ей не беспокоиться о том, как прокормить ребёнка и, наконец, понять, чего она хочет. Университет раньше был не по карману, но теперь она сможет в нём учиться.       Задумавшись, Гермиона уставилась на гору свитков пергамента на столе Драко, в том самом месте, где другой магический контракт ждал её подписи более трёх лет назад.       Драко аккуратно положил руку ей на плечо.       Тёплые пальцы коснулись кожи.       Она всё ещё покрывалась мурашками от одного его прикосновения.       — У меня есть кое-что для тебя, — он заметно занервничал, переживая из-за своего выбора.       — Да?       Достал букет, завёрнутый в тонкую непрозрачную бумагу.       — Спасибо, — сказала она, пока он пытался развернуть букет.       Когда он, наконец, справился, перед ней оказалось несколько ярко-красных перцев, сидящих в большом букете листьев салата.       Гермиона уставилась на него не моргая. Не дождавшись её реакции, Драко с ужасом осознал, что совершил серьёзную ошибку.       «Идиот! Не нужно было напомнить ей, как они встретились!»       — Мне так жаль, Гермиона, я должен был взять розы, честно говоря, я понятия не имею, о чём думал…       Она вдруг уткнулась лбом ему в грудь, и он с замирающим сердцем увидел, что её плечи затряслись.       Скованный ужасом, он не знал, позволено ли ему утешать её, да ещё при том, что именно он и расстроил её.       Он застонал.       — О боги, Гермиона, мне так жаль!       Она посмотрела на него с сияющей улыбкой и слезинками смеха в уголках глаз.       — Мне нравится! Спасибо, Драко. — потом она кивнула в сторону стола, на котором лежал не подписанный контракт. — У меня только одно дополнительное условие.       — Какое?       — Я бы хотела, чтобы мне было разрешено целовать тебя в губы.