Septemberflower

      В этот день небо было удивительно ясным, каким-то по-весеннему чистым и звонким, вопреки воцаряющейся осени. Из окошка кареты были видны уже начинающие желтеть клёны. Иоганна Фейербах любила природу и умела радоваться нечастым в её родной Англии погожим дням. Но сейчас, к удивлению сидевшей рядом матери, она и не думала наслаждаться открывающимся видом. Если бы миссис Фейербах чуть лучше знала свою дочь, то без труда догадалась бы, что настроение Иоганны было безнадёжно испорчено предстоящим приёмом. «Опять тратить целый вечер на этих куриц» — «Как же чудесно, что Мортимеры часто устраивают приёмы, и какое изысканное общество там собирается! В прошлый раз были даже барон Гастингс с женой, » — да, мнения о предстоящем мероприятии у двух дам кардинально различались.       «Может, вытворить что-нибудь скандальное, чтобы дражайшая матушка ещё долго не рискнула выпускать меня в приличное общество» — размышляла Иоганна, нервно комкая в руках ни в чём не повинный кружевной платок. Карета тем временем уже подъезжала к особняку Мортимеров — тех самых гостеприимных соседей семьи Фейербахов. Вот уже снова пора церемонно раскланиваться с хозяевами, отпускать заученные любезности и вести лишённые смысла разговоры. Как счастлива она была бы провести этот вечер, листая книгу, погрузившись в свои записи или перебирая струны любимой лютни. Но, увы! «Да, мисс Найт, погода восхитительна, вы совершенно правы»…       Шелест тяжёлых юбок, мерцание драгоценностей, служанки, подносящие напитки — от всего этого у Иоганны уже немного кружилась голова. Ей с трудом удавалось удерживать нить разговора и вставлять подходящие реплики. Отвлекшись на разглядывание узора кованных подсвечников, напомнившего ей кривую, исследованную Паскалем, она лишь чудом вовремя прислушалась к мисс Мортимер, хозяйке вечера.       «Дамы, позвольте вам представить мисс Марту Браун, мою гостью. Её семья недавно перебралась в наши края, и я смею надеяться, что мисс Браун часто будет украшать наше общество своим присутствием».       «Браун — простонародная фамилия. Наверное, ещё одна из тех недалёких дебелых девиц, по сути, недавних крестьянок, затянутых в пышные безвкусные платья и изо всех сил пытающихся казаться утончёнными!» — с раздражением подумала Иоганна. Но девушка, вошедшая вслед за хозяйкой, вовсе не соответствовала сложившемуся образу. Невысокая, до некрасивости — по меркам семнадцатого века — худая, со слишком острыми чертами и немного вздёрнутым носом, — казалось, кто-то решил создать полную противоположность рубенсовской прелестницы, и получилась она, Марта Браун. На бледном, веснушчатом лице особенно выделялись глаза. Иоганне вдруг показалось в них… Что? Она сама не знала. Но отчего-то закралась мысль, что сейчас вместо пышных приветствий вдруг прозвучит: «А вы знаете — кленовые листья похожи на ладошки. Пойдёмте, попрощаемся с ними, пока они не уснули до следующей весны!» — или ещё что-то, столь же детское и нелепое.       «Буду безмерно счастлива провести время в таком приятном и благовоспитанном обществе» — самая подходящая из всех напыщенных фраз. Почему Иоганна чувствует себя обманутой?

***

      Наконец, гости начинают расходиться. Под недовольным взглядом матери, нарушая все правила приличия, Иоганна почти бежит к карете. Теперь можно не подбирать мучительно подходящий ответ, не слушать пустую болтовню — какое счастье! В полудрёме она считает зажигающиеся звёзды, думает о книге, что обещал привезти брат, о незаконченных расчётах и — странно — о небывалых, как будто насмешливых и печальных сразу, зелёных глазах.

***

      Утро было многообещающим — за завтраком отец сообщил, что скоро прибудет некий мистер Браун для обсуждения важной сделки, а вместе с ним — его дочь. Получается, мать будет занята, развлекая мисс Браун, отец — обсуждая дела, а Иоганна сможет беспрепятственно устроиться в саду и разобрать наконец-то выкладки из пятой главы «Mysterium Cosmographicum» Кеплера (четвёртую, она без зазрения совести пропустила — астрология её не очень привлекала), которые ей никак не давались последние несколько дней. Осталось дождаться, когда, согласно этикету, можно будет встать из-за стола — и скорее за книгой, бумагой и чернилами!       Но, конечно же, всё не могло быть так хорошо. — Иоганна, дорогая, мне сегодня нездоровится. Придётся тебе уделить время нашей дорогой гостье. Уверена, та сможешь найти достойную тему для беседы. — На слове «достойную» миссис Фейербах сделала особое ударение. Дочь должна понимать, что близкие к ереси сочинения — вовсе не то, что молодой леди пристало обсуждать с подругами. Пора бы ей уже начинать принимать гостей, и визит девицы Браун — отличный повод потренироваться. Если что-то пойдёт не так — не настолько уж важные птицы, мистер Браун не имел титула и только надеялся выбиться в джентри.       Иоганна тем временем мысленно забивала последний гвоздь в крышку гроба своей надежды хорошо провести день. Придётся потратить его, развлекая дочурку мистера Брауна. Простонародная фамилия — наверняка не так давно были только йоменами. Размышления о фамилии показались смутно знакомыми. Точно, приём у Мортимеров пару недель назад. В памяти возникла худенькая фигурка, а за ней — бледное лицо с огромными глазами, в которые зачем-то хочется вглядываться долго-долго, наплевав на приличия. И манерные, заученные фразы, вызывающие привычное лёгкое раздражение. «Ну, пусть будет Марта Браун. Ничем не лучше и не хуже остальных, в общем-то. Не могу же я презирать её просто за то, что она не разделяет моих интересов», — последнюю мысль — довольно разумную, надо признать, — вложил несколько лет назад в голову Иоганны старший брат.       Она до сих пор прекрасно помнит тот разговор. Расстроенная девочка пришла искать справедливости — мать сурово отчитала её за неподобающее поведение. — Ну что же тут неподобающего, скажи мне, Альфред? Она ведь сама велела мне поддерживать беседу. Представляешь, Кетти Райт сказала, что звёзды прошлым вечером необыкновенно яркие, значит, ангелы постарались, развешивая из на небе — ей уже девятнадцать лет, а такая глупая! Вот я и поддержала беседу — объяснила, что никто звёзды не вешает, потому что когда заканчивается ночь у нас, то наступает где-то ещё, а звёзды есть везде. И вообще, некоторые умные люди считают, что звёзды — это далёкие-далёкие солнца. Я же ведь права, объясни маме!       Юный мистер Фейербах тем временем лихорадочно пытался сообразить, как объяснить ребёнку, почему не стоит в кругу подруг и — упаси Боже! — их родителей, упоминать идеи Джордано Бруно. Сложный вопрос, особенно если учесть, что он сам же этого ребёнка с ними и познакомил.       Холодность матери и вечная занятость отца привели к тому, что дети сблизились, несмотря на разницу в возрасте. Альфреда Фейербаха природа наделила живым умом и тягой к знаниям — впрочем, к Иоганне она была не менее щедра, и мальчик был счастлив найти в сестрёнке благодарного слушателя. Он делился с ней своими ежедневными маленькими открытиями и всем самым интересным, что узнавал у учителей. Иоганна не стеснялась задавать вопросы, когда что-то не понимала или не соглашалась с братом. Он ценил оригинальность и остроту ума сестры — даже в этом детском споре про ангелов и звёзды как ловко и изящно она отстояла свою точку зрения! С ней было интереснее, чем даже с многими из его друзей, не говоря уже о других девушках. Иоганна платила ему взаимностью — брат был для неё самым умным и талантливым человеком на свете (за исключением, может быть, отца).        И сейчас Альфред должен как-то внушить этому необыкновенному созданию — своей сестре, что не стоит всем демонстрировать свои способности и познания. — Понимаешь, Жаннет, — Альфред любил Французскую литературу и называл сестру на иностранный манер, — у каждого человека в голове есть своя, привычная ему картина мира. То, что всегда, как он знает, остаётся верным, и это знание позволяет ему чувствовать себя в безопасности. И когда он узнаёт что-то, противоречащее этой картине, то его это пугает. — Но если это правда, если неправильна его картина?! — Даже если так. Некоторые люди умеют ставить Истину выше душевного спокойствия. Они всегда ищут ответы на свои вопросы, и не боятся перечеркнуть всё, что раньше казалось незыблемым. Но их не так много. И остальные их боятся. Поэтому, даже если ты готова искать Правду, не стоит рассказывать об этом всем вокруг. Твоих милых подружек и их матерей может напугать мысль о том, что наша Земля вращается вокруг Солнца, которое, вполне возможно, близкая к нам звезда. — О том, что эта мысль может напугать не только юных леди, но и вполне пожилых церковных деятелей, Альфред решил пока промолчать.       Иоганна сдвинула брови, обдумывая слова брата. — А тебе-то можно рассказывать? Ты ведь не боишься Правды? И тоже ищешь. — Да. Ищу. Но никогда не поделюсь ей с теми, в ком не уверен до конца. Только с тобой и очень немногими друзьями. Всё. Потому что иначе люди отвернутся не только от меня — это не стало бы препятствием, — но и от моей семьи: отца, мамы, тебя. А такого я допустить не могу. И ты, думаю, тоже. Искать Правду не так просто, Жаннет.

***

      Как счастлива была когда-то любопытная, развитая не по годам (да и не по обычаям, оставлявшим размышления о науке мужскому полу) девочка, ещё не знавшая судьбы Бруно и не верящая, что можно бояться узнавать новое. Иоганна дорого бы дала, чтобы снова стать беззаботной Жаннет. Но, увы… — Мисс Иоганна, мы Вас везде ищем! Ваша матушка велела сказать, чтобы Вы немедленно шли к гостье, она уже ждёт в Ваших комнатах. — встревоженный голос пожилой служанки прервал невесёлые размышления.       Оказывается, погрузившись в воспоминания, она забрела в пустующее крыло дома и пропустила приезд гостей. Что ж, провалить матушкин экзамен по приёму гостей ещё до его начала — пожалуй, этим можно гордиться. Но её отношение к беседе с мисс Браун не имело значения — гостья никуда не денется, как и мать, дожидающаяся, когда можно будет проводить её и ненавязчиво выяснить, смогла ли Иоганна на этот раз вписаться в обычно слишком узкие для неё рамки этикета. Поэтому она едва слышно вздыхает и послушно идёт в сторону своих комнат.