Septemberflower

      Пушистые снежинки неспешно опускались на землю, покрывая всё белым ковром. Первый снегопад почему-то всегда заставлял Иоганну чувствовать себя неуютно и как-то незащищённо — знакомый мир вокруг менялся на глазах, и она ничего не могла с этим поделать. А сейчас к этому ощущению примешивалось ещё и волнение перед встречей с Мартой. Но вот, уже виднеется карета, и скоро она узнает, что же беспокоит её подругу.

***

      Сначала ей показалось, что ничего не изменилось — обсуждение очередной теоремы увлекло их, как раньше, всё с тем же азартом они пытались пробраться сквозь дебри рассуждений, перебрасываясь острыми шутками. Иоганну тронула тёплая радость, отразившаяся на лице Марты при встрече. Оставшись одни, они бросились обниматься, и сердце Иоганны пропустило удар, когда хрупкая фигурка на миг прижалась к ней, отчаянно, как плачущее дитя прижиматся к матери. Но всё-таки что-то было не так. Она не могла чётко ответить, что именно, но сейчас перед ней была совсем не та Марта Браун, которую она знала месяц назад. Иоганна перестала вслушиваться в слова Марты, объясняющей очередную выкладку, и мучительно пыталась подобрать слова. Нужно выяснить, что происходит, при этом не задев. Не обидев. Ей всегда трудно давались разговоры по душам. Даже с Альфредом ей приходилось долго набираться храбрости, чтобы выложить все свои тревоги и сомнения.       Наверное, эта душевная борьба длилось бы ещё долго. Возможно, сегодня бы она так и не осмелилась на расспросы. Но Марта вдруг прекратила щебетать, посмотрела ей в глаза и, не меняя тона, выдала несусветное: «Кстати, я выхожу замуж, переезжаю в дальнее графство. Кто знает, возможно, это одна из последних наших встреч? Думаю, нужно достать самые тщательно скрываемые экземпляры этой библиотеки, чтобы она стала незабываемой».

***

      За окном тихо падал снег. Марта уехала больше часа назад, но она всё так же неподвижно вглядывалась в занесённые поля. Её счастье оказалось совсем недолгим. Скоро милая, славная, маленькая Марта окажется в лапах какого-то напыщенного индюка, прельстившегося богатством мистера Брауна. Навернное, если бы она просто переезжала, это ранило бы Иоганну не настолько сильно. Но она сама с отвращением думала иногда о предстоящем рано или поздно браке — оказаться полностью во власти чужого человека, не имея возможности заниматься любимым делом, вынужденная посвятить все силы дому и семье. И она прекрасно знала, что Марта придерживалась подобных же взглядов.       Конечно, сегодня она бодрилась, сыпала шуточками, изображала веселье. И всё ради того, чтобы Иоганна не почувствовала, как ей на самом деле больно. И страшно. Но это не помогло. И сейчас Иоганне оставалось лишь плакать от беспомощности. Осознание предстоящего одиночества отошло на второй план, уступив место боли и тревоге о судьбе подруги. В глазах Марты поселилось то, чего там не было никогда — смирение. Марта, которая до последнего отстаивала своё решение, спорила так, как будто от этого зависела её жизнь, возмущалась любой несправедливостью — эта Марта смирилась с тем, что её, как лошадь или собаку, передали в другие руки, нимало не поинтересовавшись её мнением. И от этого хотелось выть.       А ведь совсем недавно всё было так хорошо. Вернулся Альфред, привёз целый сундучок новых книг и целую ночь рассказывал ей о своих путешествиях, об отважных пассажирах «Мейфлауэра», отправившихся на покорение далёкой и загадочной Америки и о своих мечтах стать капитаном корабля. Его надежды тоже занесло первым снегом. Отец приказал ему выкинуть из головы «эти бредни» — кому же перейдёт управление семейными делами, если не Альфреду. Иоганна бродила по дому. Мысли текли вяло и лениво. Вернулся Альфред… В Германи красиво… Снаряжают новый корабль в Америку… Целый сундук книг стоит в комнате… Придёт Марта, и можно будет вместе разбирать новинки… Марта уже приходила. Марта выходит замуж. Марта уезжает.       Она не заметила, как добрела до парадного коридора с семейными портретами. Вот суровое лицо Людвига Фейербаха, её прадеда — как же отец на него похож, вот бабушка Анна, Иоганна её немного помнила, вот тётя Элизабет. Рано или поздно здесь появится и портрет отца, а затем — Альфреда и его жены. А Иоганна? Выйдет замуж, когда отец найдёт достойного зятя, который поможет приумножить богатство и величие семьи. Будет воспитывать детей и гордиться тем, что принадлежит к славному роду.       В отблесках свечей лица на портретах как будто хмурятся. Ложь.       Под строгим надзором мужа ей придётся забыть о своей библиотеке, променяв научные изыскания на хлопоты по хозяйству и званые обеды и балы. Никто не позволит ей забивать головы детей «ненужными знаниями» о об устройстве вселенной и красоте чисел. Порой она будет вспоминать эти несколько месяцев, проведённые с Мартой, и рыдать. И, встречая Альфреда, видеть понимание в его глазах, в которых постепенно угаснут мечты о море. Она будет несчастна.       Пламя свечей дрожит от сквозняка. Правда.       Не лучше ли было тем безрассудным колонистам, погибшим в первую же зиму? Они умерли, пытаясь отвоевать себе счастье.

***

      Когда на следующее утро она встретила Альфреда, он показался ей постаревшим. Как будто он не спал всю ночь, ища решение непростой задачи. Меж бровей залегла морщинка, и Иоганна подумала, что она останется там навсегда. Но, не смотря на это, он выглядел каким-то удивительно спокойным и вместе с тем решительным. Кажется, он нашёл своё решение и не собирается отступать от него, хоть оно и далось ему непросто.       За завтраком она была ещё более рассеяна, чем обычно. Лицо отца показалось сегодня особенно любимым и родным. И всё вокруг, такое привычное, домашнее, вдруг стало дорогим и милым сердцу.       Но она тоже приняла своё решение.       Ей было больно. Физически больно представлять, как исказится красивое лицо отца, сколько проклятий выслушают эти стены, если всё получится и Марта согласится. Хотя, Карл Фейербах не из тех, кто станет сыпать проклятьями. Он просто вырвет из сердца любимую дочь и запретит себе и другим даже вспоминать о ней.       Ничего, у них же останется Альфед, в глазах которого больше не играют морские волны. Сначала Иоганна думала поделиться с ним своим планом. Но, увидев его утром, ясно осознала, что теперь, сделав свой выбор, он не сможет её ни понять, ни простить.

***

      Полчаса тряски в карете — и вот она перед домом Браунов. Не слишком-то вежливо заявляться без приглашения, но не выставит же мистер Браун дочь своего более знатного и зажиточного партнёра по торговле за порог. И вот они с Мартой остались одни. Иоганну почти трясёт от волнения, она сама не знает, чего хочет больше: чтобы Марта согласилась на её безумное предложение или отказалась, ужаснувшись. Сбиваясь и торопясь, она рассказывает подруге про Америку, «Мейфлауэр», про отважных колонистов, отвоевавших у судьбы право жить так, как им вздумается, про коллекцию украшений и небольшие сбережения, которые позволят им купить место на корабле и скромно прожить некоторое время. И жмурит глаза, боясь увидеть реакцию Марты, ждёт ответа, как приговора. Наконец, не вынеся затянувшейся тишины, открывает и встречает взгляд огромных зелёных глаз. И все обвинения в безумстве, все «я не могу так поступить», «никогда!», «на что мы будем жить? Служанка? Ты даже не умеешь чистить камин, очнись!», «Это предательство!» — всё не имеет значения, потому что в этих глазах зажглась надежда. И, расставаясь у ворот, Марта тихо шеппчет: «Согласна».

***

      Утренний ветер ласково треплет за щёки, развевает гривы лошадей. Как хорошо, что они обе умеют ездить верхом. В сумках только деньги, драгоценности и самые необходимые вещи. Родной особняк остался за спиной. Возможно, это самая большая ошибка в её жизни. Возможно, она пожалеет очень скоро. Быть может, погибнет от голода в первую зиму, или ещё раньше, на корабле, оставив Марту одну. Но она приняла своё решение и не отступит от него. Поднимается солнце, тает нападавший за дни заморозков снег. Впереди свобода, и рядом дорогой человек. И Иоганна сделает всё, чтобы так было всегда.