Летопись правильного выбора.

      Школьная планёрка подошла к своему логическому завершению, и все со вздохом облегчения поднялись со своих мест. Дела школы магии и волшебства Хогвартс наконец-то шли своим чередом.       — Гарри, задержись, пожалуйста. Помона!       Гарри немного удивлённо улыбнулся, обходя стол директора и оказываясь по левую руку от него.       — Хочу воспользоваться своим положением… — двусмысленно начал Северус, взмахом руки предлагая им присесть. Движение в кабинете директора прекратилось: на них со всех сторон смотрели заинтересованные учителя.       Не сказать, что среди них кто-то не был в курсе их отношений, но они никогда не демонстрировали их на публике.       — Всё что угодно, — ответил Гарри, тут же краснея.       Не в силах больше держать лицо, Северус улыбнулся, а со стороны двери раздались довольные шепотки и тихий смех, — преподаватели всё же потянулись на выход.       — Гарри, уже несколько месяцев в теплицах и на грядках Хогвартса гибнет процентов двадцать посадок. Помона, конечно борется со всеми этими неурядицами, как и Нэвилл, но безуспешно. На твоих уроках нет недостатка в ингредиентах только потому, что ты несёшь нужное из дома, даже не задумываясь. Если так и дальше пойдёт, домашние грядки останутся без растений, а к этому я, признаться, не готов. Нэвилл не смеет ни о чём тебя просить, а мадам Спраут идёт у него на поводу, поэтому прошу я. Проверь, пожалуйста теплицы: сам я не вижу в них ничего странного.       — Я посажу для тебя новые, тебе не о чём переживать.       — Заметь, я об этом не просил.       Помона тихонько прыснула в кулачок.       Северус уже открыто смеялся, наблюдая за любимым мальчишкой, растерянно разводящим руками.       — Я осмотрю теплицы прямо сейчас, не теряя не минуты, лорд Принц. А потом, по-видимому, займусь грядками дома.       — Обед через десять минут, останьтесь пожалуйста, профессор Блэк.       — Хорошо.       — Спасибо, директор. Гарри, жду тебя после обеда, — попрощавшись, Помона вышла.       Северус встал с места и, слегка размяв затёкшие плечи, повернулся к окну.       — Тинки, обед.       — Кричер, если не занят, помоги Тинки.       Голос Гарри прозвучал неожиданно близко.       Руки молодого человека потянулись к застёжке директорской мантии, и медленно убрав мешающий предмет одежды, принялись за камзол. Оставшись удовлетворённым своими трудами, Гарри принялся массировать уставшие плечи любимого.       — Северус, позволь мне тебе помочь. Сколько часов ты простоял у котлов?       — Я делаю это с незапамятных времён, тебе не о чём переживать, — подмигнув, ответил Снэйп. — К тому же это личная просьба, не зелья для Мунго.       Руки молодого человека на секунду замерли. Но тут же продолжили двигаться, немного изменив маршрут.       — Личное — это я, лорд Принц. Всё остальное — постороннее, — его руки опускались всё ниже, и сейчас уже гладили живот Северуса скользя, пальцами по краю пояса шерстяных брюк.       — Обед готов, господа, — раздался голос Кричера, — с вашего позволения, ваш слуга наложил подогревающие чары. Приятного аппетита.       Щелчок аппарации развеял последние капли сдержанности.       — Гарри…       Почти потеряв равновесие, держась за плечо молодого человека, Северус не успел сказать больше ни слова, потерявшись в ощущении губ, нежно отсчитывающих секунды до его окончательной капитуляции.

***

      Неделю спустя, наконец-то закрывшись ото всех в их Доме, они смогли себе позволить проводить вечера в объятьях друг друга после неспешных, ленивых ласк.       — Гарри, я хочу спросить тебя кое о чём.       — Слушаю…       — Что заставляет тебя в твоём возрасте, с твоими данными и безграничной свободой, постоянно выбирать меня? Что заставляет тебя смотреть на меня вот такими глазами? Я не могу понять…       В глазах алхимика полыхнул огонь: Северус снова завёл старую пластинку.       — Перестань злиться: я совсем не хотел расстроить тебя. Я правда хочу понять причину, а лучше услышать из твоих уст. И не рассказывай мне о единственном идеальном партнёре — это россказни Фламеля, ему бы сказки писать.       Гарри ненадолго задумался, стараясь погасить ненужный гнев.       — Ну здесь всё просто: ты — идеальный, Сердце моё.       — Гарри, я серьёзно: не говори мне про ритуал — в этом мы тоже уже давно разобрались. Он не держит тебя, скорей я держу, но и то как якорь, который ты просто не нашёл способ отпустить, постоянно думая о моей лёгкой усталости, как о потребности держать тебя под рукой.       Гарри сел по-турецки, укрывая полусидящего на кровати Северуса мягким покрывалом, упираясь коленом в бок любимого. В глазах зажёгся огонь. Внезапно, на него накатило осознание того, что именно сейчас у него всё получится. Алхимик говорил и разглядывал перед собой последний узел ритуала.       — Ты прав Северус: меня не удержать, меня ничего не привязывает более, чем я сам этого хочу. Всё намного глубже ритуала и влюблённости. Я, наверное, боялся тебя когда приехал в школу впервые, хотя и страхом-то это было назвать сложно. Признаться, ты выглядел не намного злее моих дяди и тёти. На втором моём курсе ты, спасая детей, сварил такое количество зелья, что ненавидеть тебя для меня более не представлялось возможным, но, боюсь, и мою признательность ты вряд ли бы принял… На третьем я чертовски запутался, но оказавшись за твоей спиной перед носом огромного оборотня, я понял, что ты точно не достоин ненависти и страха. Вот только почему-то это было похоже под большим секретом, а почему — я не понимал. Что-то было не так… А потом был четвёртый курс, и ты был ещё более уставшим и постоянно злился, и, похоже, ещё больше времени проводил в своей лаборатории и библиотеке… Ты был в таком состоянии, что не замечал меня, даже когда я сидел неподалёку. Я наблюдал — и ты прокололся, несколько раз… но всем было настолько всё равно, что никто кроме меня и Герми даже не заметил… Ну, Герми вообще знала намного больше чем я, как потом оказалось.       Северус смотрел в горящие «алхимические» глаза Гарри. Он даже представить не мог такой проницательности, даже несмотря на то, что сейчас на него смотрел Алхимик.       — Не удивляйся: я должен поблагодарить Уизли, да и ты, похоже, тоже. Они учили меня тому, что маленькие волшебники впитывают с молоком матери или с принятием в род. Кстати, именно Молли убедила Рона в том, что боятся тебя — это как боятся её — в общем-то стоит, но точно не нам. Она учила нас, оплетала своей магией, рассказывала о силе рода… Но вот помочь с этим не могла, потому что доверять было особо некому. Однако она навела меня на определённые мысли…       Гарри улыбнулся, вглядываясь в задумчивое лицо любимого, чувствуя его мягкое присутствие в своей голове.       — Северус, как только я появился у лабиринта, ты сразу же заметил кровавый фонтан, бьющий из моей руки, возродивший из небытия Тёмного Лорда. Уходя, ты так виртуозно его залечил, что спохватившийся Дамблдор даже опешил. В общем, больше у меня никогда не было сомнений, любимый. Но распространяться об этом было бы странно, не правда ли? Особенно после смерти Сириуса. Я за всю свою жизнь не получал столько заботы. Ни один человек не заботился обо мне так, как ты, — это достойный для зарождения чувств факт.       — Я унижал тебя столько лет… совсем ребёнка.       — Плевать, если потом ты сидел у моей кровати, не отрываясь ни на секунду. Читал заклятия, ставя щиты, залечивал увечья, опустошая себя. Твои щиты невероятно сильные и, в большинстве своём, когда ты был рядом, в моих снах был только ты. А это было так много раз, что я не представляю, когда ты спал и как не попался, хотя кому мы оба были нужны, кроме… В юности это было невероятно ярко и незабываемо. Позднее, приняв род Блэков, у меня не было сомнений по поводу ритуала — это был ты, с самого начала и до самого моего конца.       — Почему ты не защитил подругу?       — Ты почти умирал, каждую ночь возвращаясь со своей личной войны. Я не мог думать ни о чём, кроме твоих увечий и бездействия окружающих. Кроме того, она была под защитой… Сметвик… в общем, он умеет хранить чужие секреты. А тебя было некому защитить…       Гарри вздохнул.       — Ты не знал об этом, Гарри.       — Я бы нашёл другой выход.       — Но теперь ты…       — Ты терпел меня в школе, когда я вернулся. Снова лечил, опять прикрывая спину, не отходил ни на шаг от моей кровати, не давая кошмарам мучить меня. Ты заполнил каждую клеточку моего существования, но всегда останавливался и отпускал, не позволяя сделать последний, самый нужный шаг. Я жутко трусил, а потом взорвался — и ты снова всё простил. Так просто взял и принял меня со всеми моими тараканами. Наполнил мою жизнь смыслом, ничего не требуя взамен… Открой шкаф — да у меня никогда не было столько одежды!.. Ты же следишь даже за тем, какая зубная паста мне больше нравится и… Северус… Я так много раз рассказывал тебе это.       Гарри почти добрался до конца. Слёзы закипали в уголках его глаз, скатываясь по щекам, но он не находил сил взглянуть на Северуса, как и не решался сказать о самом важном. С каждым новым словом он рушил связывающий их в одно ритуал.       Только не сейчас — он скажет ему, как только Северус будет свободен. Огонь в глазах разгорался всё жарче, он рвал ткань лозы соединяющей его с якорем, уверенный, что так будет по-настоящему честно. Дать этому уставшему человеку свободу, даже от самого себя.       Гарри посмотрел на возлюбленного и от неожиданности замер.       Лицо его любимого лорда было в слезах! Он рыдал, даже не делая попыток стереть влагу с лица — так горько плакал, не проронив не одного звука, словно не желая беспокоить! В этом был весь Северус Снэйп, лорд Принц — лучший лигилимент Британии, да и возможно всего волшебного мира.       Гарри дернулся к нему. Но Северус заговорил, мягко кладя ладонь на его колено.       — Мне показалось, что ты ещё не закончил… точнее, я в этом уверен и хочу, чтобы ты сказал это вслух, — голос Северуса хрипел.       Гарри вытер давно скатившиеся из уголков глаз капли и заговорил, понимая, что добрался уже до самой сердцевины.       — Я хотел сказать, что, наверное, в мире есть и другие хорошие люди, способные на такое самопожертвование и на такую внутреннюю теплоту. Только они мне не нужны — мне нужен этот путь только с тобой. Я бы хотел, чтобы ты чувствовал то же самое: даже половины моих чувств было бы достаточно чтобы быть вместе навсегда. Просто я хочу, чтобы у тебя всегда была твоя свобода. Северус, если ты захочешь уйти, — я отпущу, но сам уйти я не смогу. Я тебя люблю. Я — твой: настолько, насколько у тебя хватит сил. Твоя свобода всегда с тобой.       Сказав это, Гарри разорвал последнее тонкое волокно, связывающее Северуса. Ничего нельзя было изменить: Северус Снэйп, лорд Принц, навсегда останется сердцем Лорда Блэка и его рода, но теперь ничего не удержит его, не будь на то его воли… Пусть, Гарри и не пытался этого сделать…       Северус, наконец, преодолел расстояние, разделявшее их, и обнял абсолютно потерявшего силы после своего колдовства алхимика.       Он чувствовал, сколько сил его мальчик потратил, чтобы разрезать загрубевший стебель ритуала «Сердца рода», оставляя только защиту, но перерубая цепь якоря.       Гарри пытался сделать это и раньше, но ему всегда не хватало сил для последнего шага, но теперь ничего не осталось.       Сердце Северуса колотилось в груди, как бешеное. Он понимал, что его чувства не изменились — он по-прежнему любил Гарри, и ритуал тут был совсем ни причём. Любовь текла по его венам вместо крови. Он любил этого молодого волшебника, возмужавшего буквально на его глазах. Ему нравилась та грань, которую его любимый незримо провёл между ним и остальным миром. Он даже взглядом никогда не давал Северусу Снэйпу ни малейшего повода сомневаться в подлинности своих чувств.       Его Гарри был нежным и домашним, в мягких тренировочных штанах и белой футболке, или увлечённо работающим у котла, закусив нижнюю губу. И, конечно, невозможно страстным с блеском желания в бездонной зелени глаз. Рядом с ним он краснел как первокурсник перед первым признанием, но тут же менялся, стоило ему выйти в Большой зал. Директор поначалу опасался его мягкости, но она, как оказалось, была предназначена только для него. Было в его глазах и поведении что-то такое, что не позволяло студентам на его уроках вести себя скверно. Любые попытки вывести его, ничем не заканчивались. Отработки были настолько насыщенны, что после первой же никто не решался повторить необдуманный шаг. Слава строгого, но справедливого преподавателя разлетелась по школе очень быстро, предоставляя профессору Блэку идеальную почву в новой для него карьере. Напрочь лишая директора Хогвартса необоснованных переживаний.       Он видел боль в глазах Гарри, но на его губах цвела счастливая улыбка.       — Я обещал тебе Северус, и я всё сделал. Я освободил тебя, ты чувствуешь?       Северус еще крепче обнял безумного мальчишку, укладывая его на своё плечо.       — Теперь, когда ты свободен, я хочу чтобы ты знал: я — алхимик, хоть и не совсем обычный, но в этом плане магия действует на всех одинаково. У меня может быть только один любимый человек, и в этом нет никаких «но» — что бы ты ни говорил, я верю в сказки. Ты — тот самый человек, но я хочу чтобы ты понял: я любил тебя до того, как мой дар проснулся. Северус, я вижу чёткую красную нить, которая связывает наши судьбы. Точно так же, как моя мама.       Северус ничего не ответил.       — У меня есть кое-что для тебя.       Гарри, изо всех сил пытаясь спрятать своё беспокойство, слегка кивнул, крепче обнимая своего свободного лорда.       Северус вытянул из-под подушки палочку и, вытащив из шкафа закрытую чехлом одежду, привлёк внимание партнёра.       — Костюм, ты не против?       — Нет, конечно нет, Северус.       — Хорошо, тогда завтра в девять мы должны выйти из дома пораньше, у нас ещё будут дела в городе и… о, Мерлин! Я надеюсь, что всё получится. И ты мне не откажешь. А теперь перестань ёрзать и спи, иначе я за себя не отвечаю.       Гарри улыбнулся и, потянувшись, поцеловал его в уголок губ, вытирая лицо Северуса от грустных белёсых дорожек.       — Не грусти из-за моих слов. Всё это ты мог узнать просто забравшись ко мне в голову, но всё-таки стоило сказать это вслух. Не отпускай меня сегодня ночью.       Когда руки обессиленного молодого человека расслабились на теле возлюбленного, давая понять, что потеряв немало сил он, наконец, забылся крепким сном, Северус всё также непереставая гладил его по волосам, тихо нашёптывая:       — Никуда тебя не отпущу — привяжу ещё крепче и буду любить до последнего вздоха. Кричер.       — Мой лорд. Всё готово.       — Тогда мне пора. Охраняй его сон, не дай ему проснуться.