Победитель

за тридцать пять лет до этого Перед тем, как выйти из дома, Борис в последний раз поправляет и без того идеально повязанный галстук. Спускается к машине, не торопясь - стрелки на брюках чуть не похрустывают при каждом шаге, шуршит подол плаща, отороченного, по последней капитолийской моде, черным и бордовым шелком. Борису не привыкать выглядеть блестяще, но сегодня - случай особенный; не каждый день получаешь приглашение на неформальный обед, где будут присутствовать высшие чины из министерства энергетики, особенно если тебе при этом всего-то недавно перевалило за тридцать. "Министр ищет свежую кровь, - так сказали Борису, передавая ему время и место встречи. - Ему нужны молодые люди, готовые на все, чтобы принести пользу Панему". Вот он - шанс, который нельзя упустить. Конечно, Борис не может не испытывать волнение, но - приятное, предвкушающее, удовлетворенное. Он знает, что умеет производить хорошее впечатление. Он знает, что это умение его не подведет. Он является точно вовремя. Ресторан - один из лучших в городе, в двух шагах от дворца Автократора; кого попало здесь не пустят даже на порог. О появлении Бориса, разумеется, предупреждены - метрдотель забирает у него плащ, безупречно почтительный официант провожает к нужному столику. Борису кажется, что перед ним распахнулись двери нового, сверкающего мира, доступного лишь избранным, самым лучшим, самым достойным; от этой мысли на его лице сама собой проступает триумфальная улыбка, но он спохватывается вовремя, спешит спрятать ее, заменить выражением благоговейного энтузиазма. Не хватало еще, чтобы они решили, что он слишком много о себе возомнил - сейчас он не в том положении, чтобы демонстрировать чрезмерные амбиции. "У меня будет на это масса времени. Позже". Ему предназначено место за два стула от министра - хороший знак. Его представляют собравшимся; затем прервавшаяся было беседа возобновляется. Говорят об Играх - те продолжаются уже с неделю, ни у кого нет сомнений, что до финала остаются считанные дни. - Вы делали ставки? - спрашивает первый заместитель министра, сидящий с Борисом по соседству. - Мои-то денежки - плакали еще три дня назад! Я всегда ставлю на ребят из Первого, но в этом сезоне они не в ударе. - Я поставил на парня из Второго, - непринужденно замечает Борис. - Настоящий здоровяк! Не представляю, кто или что сможет его свалить. - А как же девица из Восьмого? - влезает кто-то из секретарей, умудряясь одновременно говорить и пережевывать бутерброд с черной икрой. - Впервые вижу такую целеустремленность, такое упрямство! А как она обращается с ножом! Любой профессионал позавидует. - Соглашусь, - негромко говорит министр, заранее пресекая возможный спор, - у восьмого дистрикта неплохие шансы в этом году. Победитель в их рядах - редкий зверь... Борис не собирается перечить. Игры он смотрит, как и всегда, вполглаза, редко запоминая имена участников и даже победителей, да и ставки делает скорее по привычке, на тех, кого считают безоговорочными фаворитами сезона. Он не из тех заядлых игроков, которые могут спорить до хрипоты о достоинствах и слабостях каждого трибута; у него полно других, более важных, более существенных дел. - Вы же понимаете, что я не случайно пригласил вас к нам присоединиться? - внезапно обращается к нему министр. Борис делает усилие над собой, чтобы не показать, какой силы напряжение сковывает его после этой фразы, произнесенной незначительным тоном, будто невзначай. Ему нет больше дела до Игр. Сейчас решится его собственная судьба. - Я хорошо изучил ваше дело, - продолжает министр, не отводя изучающего взгляда от его лица. - Вы молоды, полны сил, вы готовы служить своей стране, не покладая рук. - Это так, - отвечает Борис с достоинством. - Быть полезным Панему - вот все, чего я хочу. "Благоговейный энтузиазм, - тревожно колотится у него в висках, - и ничего больше". Министр улыбается. - Такие желания достойны того, чтобы удовлетворять их. Такой человек, как вы, нужен нам, как никогда. Мы получили поручение с самого... - он многозначительно дергает бровью и устремляет взгляд к потолку, и этого достаточно, чтобы все поняли, о чем идет речь, - с самого верха. Нам необходимо отправить своих людей на восток - сейчас эти территории закреплены за Седьмым, но все может измениться уже в ближайшие годы. Там, под землей - залежи нефти, газа... настоящая подземная сокровищница. - Да, - говорит Борис осторожно, избегая даже шевелиться, - я понимаю. - Панему нужны эти ресурсы. Наша страна развивается, существующих источников энергии уже не хватает. Мы должны отвоевать у природы то, что сможем использовать во имя всеобщего блага. Хоть это и будет нелегко - это гиблые места, земля там промерзла на сотни метров в глубину... именно поэтому нам нужен кто-то умелый, способный, уверенный в собственных силах. Кто-то вроде вас. - Я не подведу, - говорит Борис хрипло - в глотке у него суше, чем в пустыне. Министр, конечно, не ждал иного ответа. - Вы будете наделены полномочиями, сравнимыми с полномочиями префекта. Власти дистрикта окажут вам всю посильную помощь. Соберите себе команду из местных, из тех, кого посчитаете наиболее подходящими. Мы будем поддерживать связь с вами отсюда, из Капитолия, напрямую. Если вдруг что-то понадобится... - Хорошо, - Борис медленно кивает. - Сроки? - Мы будем ждать первых результатов через три года. Вас это устраивает? - Я справлюсь за два. Секретари переглядываются и перешептываются. Борис остается спокоен, дабы никто не решил, что слова его - пустая бравада, обычное желание выслужиться; сейчас он абсолютно искренен в своей уверенности, что сможет перевернуть мир, имея лишь силу собственной воли в качестве точки опоры. - Вижу, те, кто составлял досье, не ошиблись, - произносит министр с довольной усмешкой, - вы действительно убежденный человек. - Во славу Панема, - отвечает Борис то, что положено отвечать в таких случаях. - Во сла... - хочет подхватить министр, но вдруг смотрит Борису куда-то за спину, и его лицо искажается, как от зубной боли. - Ох, черт. Он все-таки здесь. Борис оборачивается; то же самое, как он видит краем глаза, делают и остальные. К столику приближается все тот же молчаливый официант в сопровождении еще одного человека - крупного, лысого мужчины с суровым, будто высеченным из камня лицом. Появление нежданного гостя вносит легкую сумятицу в ряды сидящих за столом; Борис поворачивается обратно к министру и видит, как тот раздраженно тянет из кармана сигаретную пачку. - Профессор Александров из пятого дистрикта, - цедит он, встретив в глазах Бориса немой вопрос. - Занимается ядерными исследованиями. Со вчерашнего дня не дает мне покоя, пытается назначить встречу. Я объяснил ему, что у меня нет ни одной свободной рабочей минуты - так он притащился сюда. Что ему нужно - ума не приложу. Официанты работают слаженно, будто машины, прекрасно знающие программы друг друга: один тащит Александрову стул, другой в мгновение ока ставит для него прибор, наполняет вином бокал. Тот рассеянно благодарит, опускается на предложенное место - они с министром оказываются напротив друг друга, и воздух над столом словно густеет, становится неприятно тяжелым, как бывает обычно перед грозой. - Спасибо, что согласились меня принять, - начинает Александров, на что министр отвечает выученной улыбкой: - Разве мог я отказать? Судя по вашей настойчивости, у вас дело первостепенной важности. - Это так, - Александрову подносят меню, но он даже не смотрит в ту сторону - официанту приходится убраться несолоно хлебавши. - Вы, должно быть, смотрите Игры? - Все смотрят Игры, - дипломатично откликается министр. Александров делает глубокий вдох. - Тогда вы знаете, что мой трибут сейчас на арене. И в чрезвычайно затруднительном положении. Его слова натыкаются на стену из молчания. Кажется, все за столом пытаются вспомнить трибута из Пятого - и все терпят в этом одинаковую неудачу. Борис вспоминает очень смутно - какой-то щуплый, рыжий паренек, из тех, кто обычно выбывает в числе первых. Удивительно, что он все еще в игре. Наверное, ему везет. - И что же? - министр не изменяет своей вежливости. - Ему нужна помощь, - произносит Александров холодно и решительно, - и я здесь, чтобы обратиться к вам с просьбой: посодействовать тому, чтобы эту помощь ему оказали. За столом очень тихо. Борис внимательно слушает, только жалеет про себя, что не может смотреть одновременно в разные стороны, чтобы держать в поле зрения и министра, и профессора. - Пятый дистрикт никогда не бедствовал, - напоминает министр, явно обескураженный, - вы не можете на собственные средства отправить своему трибуту кусок хлеба и стакан воды? - Речь идет не о стакане воды, - говорит его собеседник значительнее. - Ему нужны инструменты. Достаточные, чтобы работать с объектом повышенной взрывоопасности. Борис еле удерживается, чтобы не присвистнуть. Секретари, кажется, тоже. Министр, конечно, лучше владеет собой - только откидывается на спинку стула, глубоко затягивается сигаретой, уже истлевшей почти до самого ободка. - Вы представляете, сколько это стоит, профессор? - Представляю, - отвечает ему Александров. - И именно поэтому обращаюсь к вам. Вы - единственный, кто может это обеспечить. По нему видно: отступать он не собирается. Борису неподдельно интересно, чем все это закончится. Министерство энергетики тесно связано с пятым дистриктом; никто не произносит слова "зависимость", но всем понятно - для наилучшего функционирования механизма необходимо блюсти баланс, предупреждать конфликты, не вставлять друг другу палки в колеса. Особенно теперь, когда впереди перемены, когда всем нужно будет работать с одинаковой самоотдачей - стоит ли того посылка для мальчишки, которого в любом случае скоро убьют? - Профессор, - замечает министр раздраженно; похоже, его все-таки не воодушевляет перспектива расстаться с внушительной суммой, которую потребуют от него распорядители, - я все понимаю, но давайте говорить откровенно: шансы на победу вашего трибута крайне, невероятно малы. Чего вы требуете от меня? С таким же успехом я мог бы просто сжечь эти деньги... - Он может победить. Министр фыркает. - Не смешите! Давайте смотреть на вещи реалистично: там, на арене, несколько профи, и эта девица из Восьмого, которая, кажется, голыми руками выпустит кишки любому, кто встанет у нее на пути. А вы пришли сюда уговаривать меня раскошелиться на поддержку какого-то неудач... Александров бьет по столу ладонями - с такой силой, что звенят ножи и вилки, а бокал Бориса едва не опрокидывается прямо ему на колени. - Он - мой трибут, - проговаривает он медленно, с отчетливой угрозой, пользуясь воцарившимся ошеломленным молчанием. - Пока он на арене, я поддерживаю его, потому что его жизнь зависит теперь от меня. Меня не волнуют шансы остальных. Я должен обеспечить его тем, в чем он нуждается. Это моя обязанность. И моя ответственность. Я не думаю, что кому-то из присутствующих нужно объяснять значение этих слов. Борис признает про себя: впечатляюще. Странно, что этот человек - ученый; по мнению Бориса, ему куда больше пошла бы роль военного. В таком командире не усомнишься, будешь чувствовать себя все равно что в дополнительном слое брони. Кто бы ни был этот мальчик из Пятого, ментор ему попался что надо. Может, именно поэтому незадачливый трибут еще жив. Министру требуется несколько секунд, чтобы справиться с собой, взвесить все "за" и "против". Выбор очевиден: открытый конфликт с дистриктом сейчас может обойтись дороже, чем обойдется уступка. - Хорошо же, - говорит он со скрипучей неприязнью. - Я сегодня же переговорю с распорядителями. Вы передадите инструменты. Ваш трибут их получит. На побледневшее лицо Александрова начинают возвращаться краски. - Я очень вам благодарен, - говорит он будто с трудом. Министр снова улыбается, хотя со стороны это выглядит так, будто он скалит зубы, как загнанный в угол пес. - Ну что вы! Мы ведь друзья, верно? Так и поступают друзья - помогают друг другу... и я знаю, что могу рассчитывать на такое же понимание с вашей стороны, если на то будет нужда. Остается только восхититься тем, в какую изящную форму он обернул банальное "За тобой должок". Александрова, впрочем, витиеватость его слов не обманывает - он снова хмурится, но не начинает новые пререкания. - Конечно, - произносит он перед тем, как начать прощаться. - Конечно, вы можете рассчитывать. Когда он уходит, министр провожает его взглядом; потом морщится, как от желудочной колики, и, не дожидаясь официанта, собственноручно подливает себе вина из бутылки. - Ученые, - брезгливо бормочет он, обращаясь к Борису, - когда будете иметь несчастье познакомиться с этой публикой поближе, поймете - это самые невыносимые люди на земле. Борис позволяет себе осторожное замечание, даже осознавая, что ступает на скользкую почву: - Он всего лишь хочет победы своему трибуту. - Но это не должно быть моей головной болью, - бросает ему министр и делает гигантский глоток из бокала. - Надеюсь, это последняя проблема с его трибутом. Иначе он снова явится. А вы и сами видите - по степени своего упрямства это настоящий осел. Борис ловит кусок из трансляции Игр тем же вечером, у себя дома, параллельно укладывая в чемодан вещи. Показывают нарезку из всего случившегося на арене за день: кто-то выбыл, кто-то спасается от преследования, кто-то зализывает раны. Семеро трибутов в игре: трое профи, девица из Восьмого, девочка из Двенадцатого (ей тоже везет - похоже, что про нее просто забыли), парень из Десятого и подопечный Александрова - его показывают последним, и Борис останавливается посреди комнаты, задерживает взгляд на экране. Парня успело уже порядком потрепать: он очень бледен, форменная куртка трибута висит на нем, как на вешалке, лоб пересекает свежая глубокая царапина - интересно, чем огрели, ножом или стрелой? Но даже несмотря на свой откровенно жалкий вид, трибут не выглядит сломленным, заранее смирившимся с поражением; увидев в воздухе посылку - для транспортировки потребовалось целых два парашюта, - он подпрыгивает, жадно ловит ее, как кот, не дожидаясь, пока она опустится на землю, торопится высвободить ее из футляра. На арене - глубокая ночь; чтобы заглянуть внутрь ящика, трибуту приходится зажечь ручной фонарь. Свет откладывает глубокие тени на его лице - он перебирает содержимое посылки, поначалу потрясенно, будто не верит в то, что держит собственными руками. Потом он смотрит в небо, громко выдыхает "Спасибо" и робко, немного нервно улыбается. Что-то в этой улыбке подсказывает, нашептывает Борису в ухо: "И твоя ставка плакала тоже".