Теория квантового бессмертия

      В повседневной жизни человек вряд ли часто задумывается о смерти. Её можно бояться, избегать, отчаянно желать, но навряд ли ты будешь вставать с мыслью о том, что это вполне может быть твоим последним днем.       Все меняется, когда ты чародей. В момент знакомства с новым миром неизведанного и незнакомого, твой невидимый таймер запускается, отсчитывая секунды до того самого конца. Пугающего, ужасающего, покрытого завесой тайны и мрака, но все равно интригующего и завораживающего.       Страшно думать о своей смерти. Что ждет тебя за той самой чертой? Есть ли жизнь после смерти, существует ли перерождение, права ли хоть одна религиозная теория? Неизвестность всегда пугает и устрашает, заставляя млеть в немом страхе, а руки мелко трястись, совсем как у малого ребёнка. Но страшнее думать о чужой смерти. Вот он человек, рядом с тобой, улыбается и смеется, а буквально через мгновение его безжизненный взгляд устремлен вверх, губы синеют, а тело корчится в агонии.       Юдзи в принципе не нравилось думать о смерти. Он боялся её.       Он совсем не знал своих родителей, не видел ни единой фотографии, не расспрашивал дедушку о них. Сказать, что ему уж совсем не было интересно нельзя, скорее он берег чувства дедушки относительно покойного сына и боялся сковырнуть старые раны, заставить вспомнить что-то больное и душераздирающее. Они были для него мертвы и этой информации вполне хватало для спокойной жизни без неопределенностей и лишней любознательности. Каких-либо чувств это тоже не вызывало — он ни разу их не видел, а скорбить по надуманному образу не было ни смысла, ни желания как такового.       Поэтому Юдзи определенно мог назвать себя везунчиком — смерть обходила его стороной.       Будучи чародеем смерть не просто идет напролом, стремясь захватить твой разум и тело, но и затягивает в пучину каждого, до кого успеет дотянуться. Она больше не кажется такой далёкой, вот она перед тобой, нагло улыбается и выбирает свою жертву, обнуляя все новый и новый таймер. А у тебя будто руки связаны и все, что ты можешь, смотреть на это роняя соленые слезы.       Приговор, вынесенный Юдзи, навсегда избавил его от страха собственной смерти. Для него самого все стало до ужаса прозаичным — какая разница когда и от чьей руки он умрет, если его смерть буквально прописана по сценарию.       Хоть и нестрашно умирать самому — зато тысячу раз страшнее наблюдать за чьей-то смертью.       Юдзи отчетливо и во всех подробностях помнил ошарашенные лица друзей, считавших его мертвым. Он помнил задорно улыбавшегося Годжо-сенсея, и все это казалось ему большой шуткой, только вот по-настоящему смеяться с нее хотелось только ему.       Он не понимал отчаянных криков Нобары, которая в слезах ударяла его, раз за разом напоминая как она его ненавидит за эту ситуацию. Не понимал нотаций второгодок, считавших своим долгом напомнить о важности сохранения жизни и ее хрупкости. Его клиническая смерть — не более чем случайность, глупая шутка с которой нужно посмеяться и забыть. Его жизнь не настолько важна, чтобы так сильно за нее переживать. В мире есть много магов, важнее и значимее него.       А еще он определенно не понимал Мегуми, пришедшего в эту ночь к нему в комнату в слезах и не отпускающего из своих объятий о самого рассвета. Юдзи видел его разным — разъяренным, смущенным, веселым, но плачущим — никогда. Ему казалось, что такие люди как Мегуми не будут сожалеть о почивших товарищах, смерть которых была предрешена еще задолго до этого.       Но его слезы, пропитывающие его футболку, его отчаянные объятия и слова о том, как он скучал и сожалел о случившимся, заставляли парня переосмыслять отношение к собственной жизни. Была бы возможность — он определенно бы отмотал время назад, не пустил бы Мегуми на порог и дальше жил в своем хрупком мире без единого страха. Паническая боязнь смерти — вот что принесла эта фатальная ночь.       «Чародей боится смерти, но в то же время она его привлекает. Что в больших городах, что в литературе, смерть следует за всеми. Только этот момент нельзя изменить*, — говорил как-то Годжо-сенсей на одном из своих уроков — ее можно избегать или принять с достоинством, но никак не бояться. Иначе жизнь притвориться в бесконечный кошмар.»       О да, Юдзи с лихвой познал этот кошмар на себе. Былая уверенность больше не переполняла его тело перед лицом опасности, а на каждое задание он шел как в последний раз и панически боялся за себя, за Фушигуро, за Кугисаки, за всех — кто так или иначе мог попасться в лапы смерти.       Страх отступал в объятиях Мегуми. Добрый, понимающий, любящий — он был словно юркий солнечный луч среди бескрайней темноты полной кошмаров. С ним было спокойно; парень отдавал всю свою теплоту и себя без остатка, не требуя ничего взамен. Он крепко держал Юдзи за руку, прижимал к себе, успокаивал его словно маленького мальчика после кошмарных снов. Мегуми нежно гладил скулу парня, целовал по утрам, заботился и оберегал.       Юдзи не мог дать точного определения этим чувствам, но многие бы наверняка назвали это «любовью»       Определения не были нужны — есть только они и их желания заботиться о ком-то, любить и дарить нежность. Зачем загонять себя в рамки, переделывать себя и другого под общий стандарт, делать не так, как хочешь, а так, как «надо»? Им обоим нравилась эта неопределённость, неозвученность, когда и без слов все понятно, буквально лежит на поверхности. Зачем громкие слова о любви, когда можно просто чувственно поцеловать и пообещать, что все будет хорошо?       Было много очаровательных вещей в Мегуми, которыми любовался Итадори. Он любил его длинные пушистые ресницы, его успокаивающий тембр голоса, точеные черты лица и непослушные волосы. Он был сплошной эстетикой, красивой картинкой, мальчиком, сошедшим с обложек глянцевых журналов.       Но больше всего привлекало Юдзи любовь Фушигуро к научной литературе.       Итадори помнит его горящие глаза, когда он рассказывал о какой-то научной вещи, в которой Юдзи в жизни не разберется (но все равно продолжает внимательно слушать), когда показывал свои новые книжки или хвастался хорошими отметками. Он помнит как однажды Мегуми притащил в его комнату книжку с громким названием «Квантовое бессмертие» и читал ее Итадори до самого рассвета, пока они оба не уснули в лучах восходящего солнца.       Страх смерти больше не сковывал грудь, кошмар закончился, а в голове крутились строчки из той самой книжки.       Раз.       «Представим, что участник эксперимента взрывает ядерную бомбу вблизи себя. Практически во всех параллельных вселенных ядерный взрыв уничтожит участника. Но несмотря на это, должно существовать небольшое множество альтернативных вселенных, в которых участник каким-либо образом выживает (то есть вселенных, в которых возможно развитие потенциального сценария спасения)»       Юджи бросается в бой с проклятием особого уровня, уворачиваясь от его грозовых атак.       Два.       «Идея квантового бессмертия состоит в том, что участник остаётся в живых, и тем самым способен воспринимать окружающую реальность, по меньшей мере, в одной из вселенных в множестве, пусть даже количество таких вселенных чрезвычайно мало в сравнении с количеством всех возможных вселенных.»       Итадори почти достигает цели, переходя на рукопашный бой и накапливает проклятую энергию. Где-то позади слышится истошный крик и на задворках сознания всплывает мимолетное беспокойство о Мегуми. Парень быстро отгоняет такие мысли, концентрируясь на битве.       Три.       «Таким образом, со временем участник обнаружит, что он может жить вечно.»       Кулак дивергента попадает точно в цель и проклятие отлетает в близстоящую стену, повредив штукатурку. Предсмертная агония длится недолго — изуродованная тушка растворяется на глазах парня, который весь в крови и поте усиленно пытается восстановить дыхание. С губ срывается обреченный вздох и он двигается вперед по коридору в поисках остальных чародеев.       Что ж, умирать самому и впрямь совсем не страшно.       Но определенно, наблюдать за чужой смертью нестерпимо больно.       Картина была ужасающая. Темноволосый парень валялся на полу тряпичной куклой в неестественной позе и порванной форме. Вокруг лужи крови, которая растекается во все стороны нескончаемым потоком, чудовищным красным цветом покрывая каждый миллиметр помещения. Живот пробит насквозь то ли копьем, то ли ещё каким-то оружием, а сам Мегуми захлебывался в собственной крови, из последних сил сплевывая ее.       Кажется, в этот момент внутри Итадори что-то треснуло и сломалось пополам. Оборвалось, оставляя внутри кровоточащую пустоту.       Сердце Юдзи болезненно сжалось, а его самого начало неистово трясти. В ушах протяжный звон — все, что было дальше, он наблюдал будто от третьего лица. Вот он, подбегает к Фушигуро, в маниакальных попытках остановить кровотечение. Все он же, отчаянно зовет на помощь до хрипоты в голосе и разодранного горла. Опять же он расцеловывает лицо Мегуми и обещает, что все будет хорошо.       Но сколько не кричи и не плачь, счётчик уверенно близится к обнулению, а смерть, лукаво ухмыляясь, вырывает Фушигуро из объятий Итадори и забирает в свои. — До встречи в других квантовых вселенных, Юдзи.       Тело парня корчится в агонии и замирает. Стеклянные глаза больше не смотрят с нежностью и любовью, а руки не сжимают чужую ладонь.       Сердце Итадори раз за разом пронзают болезненные спазмы, отзываясь неприятными ощущениями по всему телу. Кажется еще чуть-чуть и оно просто разорвется, не в силах стерпеть такую боль. Звон в ушах усиливается, а все силы будто разом исчезают, поэтому парень ложится на пол, все еще удерживая чужую ладонь. Ни плакать, ни кричать, ни умолять — ничего не хочется. Единственное желание, это определенно раствориться, перестать существовать, лишь бы не чувствовать эту чудовищную боль, лишь бы не терзать себя ужасающими мыслями.       Сейчас он готов собрать все звезды небосвода и осыпать их к ногам Мегуми, лишь бы это сердце снова ритмично стучало, лишь бы его очаровательные глаза искрились вновь.       К черту все, лучше бы умер он.