Панацея

Серый дождь громко отстукивает по крыше автомобиля, быстро и ритмично, словно в такт выбивающегося из груди сердца, однако обладательница не подает виду, упорно играя, будто находит в пейзажах некую эстетику сквозь мокрое мутное окно. Ее словно обдает ударом тока, когда чувствует прикосновение своего законного супруга, рука которого ложится сверху на тыльную сторону ее ладони. Она отстраняется, даже не взглянув в его сторону, пока глаза напротив буквально прожигают ее взглядом. – Милая, это все ради твоего же блага. В том месте работают хорошие люди, они тебе помогут, и все станет как раньше, мы снова будем счастливы. Вот увидишь – ты поправишься. Блондинка вздыхает, не сдерживая горькую улыбку, и с ярко выраженным отвращением бросает: – Не разговаривай со мной так, будто я больная на голову. Если кто-то здесь и псих, то он сейчас смотрит прямо мне в глаза. Его выражение лица все так же остается абсолютно невозмутимым. – Я понимаю твою злость, дорогая. Это нормально при твоем диагнозе. Все будет хорошо, тебе помогут. Тина вмиг краснеет от ярости. – Если моя ориентация – болезнь, то она вовсе не так страшна на фоне твоей импотенции, дорогой. Ядовито улыбается, отворачиваясь к окну, и констатирует тот факт, что все же смотреть на пейзаж куда приятнее, нежели на лицо собственного супруга. Он открывает заднюю дверь автомобиля, подает ей руку, однако блондинка сей жест упорно игнорирует, выходит из машины и, не дожидаясь его, направляется ко входу в небольшое белоснежное здание вдоль цветущей аллеи.

***

Весь мир будто резко приобрел чувство юмора с нотками злой иронии, ведь то, что июльский день играет с брюнеткой злую шутку, – невозможно отрицать. Однако истина познается в сравнении, на фоне вчерашнего – жизнь юной девушки прекрасна. Переезд в другой город изначально сложился не очень удачно, но как только в отражении серо-голубых глаз пронеслись виды Норт-Бенда – мир тотчас замер. Юля не может проигнорировать тот факт, что удача все же оказалось к ней более благосклонной, нежели она предполагала, ведь найти работу в первый же день пребывания в новом городе – чистая фортуна. В нос резко ударяет неприятный запах – последствие витания в облаках. Синее ситцевое платье летит в мусорный бак, утюг – слишком дорого выбрасывать. Девушка в спешке надевает белое цветочное платье и черные туфли и, выйдя из дома, громко захлопывает входную дверь. Казалось, первый рабочий день не предвещает ничего доброго.

***

Стук каблуков эхом разносится по стенам вестибюля. Тина в одиночку, даже не оглядываясь в поисках мужа, подходит к стойке регистрации, когда вдруг чувствует боковой удар и приземляющиеся документы к ее ногам. Обернувшись, она видит перед собой пару серо-голубых глаз, в которых даже невооруженным взглядом можно с легкостью прочесть очевидное чувство вины. – П...простите. Извините, пожалуйста, я Вас не заметила. Блондинка только открывает рот, дабы что-то ответить, как незнакомка прерывает ее потоком несвязной речи. – Не в том смысле... то есть, я не имела в виду то, что Вы незаметная... Вы очень даже заметная. То есть, красивая. Э-э, в смысле очень яркая. Ну, не в том смысле, что... э-э-э... Черт. – Она прикрывает лицо руками. – Извините. Тина громко рассмеялась, особо не вдаваясь в причину таковой собственной реакции, и присела на корточки, помогая собрать документы юной девушке. Как только Кароль сталкивается с серо-голубыми, незнакомка смущенно отводит взгляд и, забирая из ее рук остальную часть документов, проговаривает тихое «спасибо». – Дорогая, пройдем в кабинет. – грубый мужской голос эхом разносится по коридору, заставляя Тину вздрогнуть. Когда блондинка снова переводит взгляд в сторону брюнетки, она вдруг обнаруживает, что рядом никого нет.

***

Седоволосый мужчина лет пятидесяти буквально сверлит ее взглядом, будто пытаясь проникнуть вглубь ее черепной коробки. – Тина Григорьевна. Она словно вмиг просыпается. – А? Что? Да? – Сейчас я задам Вам пару вопросов, дабы иметь возможность составить правильный метод лечения, поэтому убедительная просьба – будьте максимально откровенны. Если объяснения не требуются, просто кивните. Он протянул руку к небольшому магнитофону, нажав на кнопку записи. – Тина Григорьевна, скажите пожалуйста, как давно Вас стал привлекать женский пол? – Женский? Вы меня простите, однако делить пол на подобные критерии – сексизм в чистом его проявлении. – Что Вы имеете в виду? – Паркет. Если уж и делить на женский, то дубовый, он более ценный и привлекательный, нежели кленовый. Доктор смотрел на нее с открытым ртом, не скрывая удивления, а позже немного прочистил горло, прежде чем заговорить. – Я вовсе не об этом, однако метафора довольно-таки интересная. И да, Вы не ответили. – Так же, как и Вы грамотно не сформулировали свой вопрос. Однако я Вас прощаю, так как, откровенно признаюсь, говорить о женщинах – чистое удовольствие. – Кароль сделала небольшую паузу. – Представительницы прекрасного пола привлекают меня довольно-таки давно, и это вовсе не удивительно. Ни один нормальный человек не сможет пройти мимо красивой девушки и даже не соизволить оглянуться. – Вы и вправду считаете это совершенно нормальным? – спокойным тоном произнес он. – Абсолютно, потому что я по натуре своей скромной – борец за справедливость. Мужчина не скрывал удивленного взгляда, обращенного к ней. – И против чего же Вы боретесь, позвольте спросить? Тина улыбнулась, немного наклонившись вперед, опираясь локтем о колено. – Против общества, которое почему-то решило, что мужчинам должно доставаться все самое лучшее. Он улыбнулся в ответ, и в глазах его с легкостью можно было разглядеть искру восхищения, которую он тут же скрыл, пытаясь придать себе серьезный вид. – Когда Вы не строили из себя серьезного дядьку, нравились мне гораздо больше. – вздыхает она. Доктор не обратил особого внимания на брошенную ею фразу. – Будьте добры, расскажите подробнее о том, как Ваш супруг узнал о вашей ориентации? Я слышал это от него лично, но мне необходимо услышать это еще и от Вас. – Можете не продолжать, я все понимаю и не смею Вас осуждать. Все мы люди, и все мы немного извращенцы. Он нахмурился, однако Кароль сразу же добавила: – Мой дорогой супруг узнал о моей ориентации с первых уст. Точнее, с моих собственных, когда я стонала от юрких движений языка между моих стройных бедер, а он неожиданно вернулся пораньше из своей командировки. – она искренне наслаждалась смущенным из-за чрезмерной откровенности врачом, проявлять которую мужчина сам же и попросил, взглядом. – Дан о ней не узнавал, он имел честь увидеть это собственными глазами. И не стоит меня осуждать, я никогда его не любила, как и он меня. Такой себе брак по расчету, когда юная девушка повелась на перспективного парня, которого фанаты видят чаще, нежели она сама. Тина произносила это с отсутствием даже отголоска обиды и стыда, ее голос и внешний вид выдавали лишь полное равнодушие. – Что Вы чувствовали, когда та девушка прикасалась к Вам? Тина улыбнулась, взглянув вверх и прикусив нижнюю губу. – Страсть. Желание. Отрада. – Ощущали ли Вы подобное с противоположным полом? – Вам в подробностях или как?

***

Когда блондинка возвращается в палату, Дан сразу же закидывает ее бесконечным потоком вопросов. – Дорогой, я устала и хочу отдохнуть. Желательно без тебя. – равнодушно произнесла она и, присев на постель, тихо застонала, когда ноги освободились от неудобных каблуков. – Ты всю жизнь будешь на меня злиться? – раздраженно ответил мужчина. – Милый, мне понадобятся как минимум две жизни, дабы перестать презирать тебя за подобный поступок. Он покраснел еще больше, чем прежде. – И это мне говоришь ты? Что я должен был делать, когда застукал тебя с той девушкой? – С симпатичной девушкой, прошу заметить. Ты мог бы, например... – она тетрально задумалась, а позже так же добавила, разводя руками в сторону. – Развестись. – Ни за что. – резко ответил брюнет. – Ах, ну да! Прости, дорогой, я забыла, что твоя репутация тебе дороже собственной жизни. Ну, и моей вдобавок. А теперь прости, я хочу побыть одна. Дан хотел что-либо ответить, однако ограничился лишь одним единственным вздохом перед тем, как покинуть палату.

***

Тина чувствует себя так, будто ее поместили не в стены психиатрической больницы, где как бы собираются лечить ее от выдуманной болезни и пичкать бесполезными лекарствами, а так, словно она прибыла в санаторий, ибо вследствие дневного сна сейчас ярко чувствуется прилив бодрости, ощущение которой она испытывает впервые за взрослую жизнь. Блондинка приводит в порядок потрепанную прическу, когда едва слышится стук в дверь. – Да? – громко произносит. Дверь противно скрипит, и Кароль широко распахивает глаза, не сдерживая улыбки, когда видит перед собой ту самую таинственную незнакомку. – Это Вы? – тихо спрашивает она. – А Вы...? – бросает вопросительный взгляд. – Я... я принесла Вам лекарства. Брюнетка дрожащими руками ставит поднос на прикроватную тумбу, едва ли не пролив воду из стакана. – Вы меня боитесь? Честно, иногда я кусаюсь, но Вас не буду. Не то чтобы Вы не вкусная, нет. Не подумайте ничего дурного. Просто как-то не по-человечески получится. – слишком очаровательная улыбка. – Н..нет. С чего Вы взяли? – она сжимает подол короткого голубого платья и даже не смеет смотреть в глаза напротив. – Простите, я... Наверное.. Извините.. – Тина будто копирует шарм незнакомки, когда начинает запинаться. Блондинка думает о том, что, возможно, у медсестры дефект речи, поэтому она заикается, а вовсе не из-за волнения. Кароль искренне недоумевает, почему брюнетка все еще здесь, и как только она открывает рот, дабы задать сей вопрос, как ее прерывают: – Мне нужно убедиться, что Вы выпьете таблетки. – она все же решается посмотреть в глаза напротив, однако ее смелости хватает лишь на долю секунды. – А Вы думаете, я их коллекционирую? Медсестра прикусывает губы, не зная что ответить, и Тина откровенно пялится, не испытывая ни малейшего стыда и угрызения совести. – Я бы могла конечно спросить, что это за таблетки, но... как Вас по имени? – хмурит брови. – Юля. – Но из Ваших рук хоть яду, Юля. Брюнетка смущается, не сдерживая улыбки, от чего на щеках видны едва заметные ямочки. Кароль запивает водой злосчастные пилюли, и только тогда медсестра приобретает смелость взглянуть на девушку напротив. Однако, когда глаза Тины снова уставлены на нее, прежняя отвага резко угасает. – Спасибо, Юлечка. – вырывается на чистом русском без капли примеси иностранного звучания, ведь по акценту пациентка еще при первой встрече поняла, что по венам брюнетки течет славянская кровь. В ответ медсестра краснеет, понимая смысл фразы, и Тину так забавляет эта чрезмерная стеснительность, что она решает умножить ее на два. Когда брюнетка открывает дверь, Кароль бросает на прощание: – Вы тоже очень красивая, Юлечка.