Pov Тина’
Очередное утро в клинике начинается подозрительно хорошо, и с каждым днем я все больше благодарю своего мужа за то, что освободил меня от обязанности всегда и везде быть рядом с ним. Уж лучше целыми днями находится в стенах диспансера (к слову, здесь довольно уютно и комфортно: аккуратный ремонт, чистота и хорошо подобранная мебель; наверное, неделя моего проживания тут обходится Балану в круглую сумму, но это совершенный мизер в сравнении с тем, какую цену заплатила я, угробив на него драгоценные годы своей жизни).
Если подумаете, что я недолюбливаю своего мужа, то Ваши мысли — верны. Не ненавижу, нет. Просто недолюбливаю. Да и он не в восторге от меня, а я никогда и не стремилась быть его любимой женщиной. Просто так удобно нам обоим — быть образцовой семейной парой, которая на всевозможных приемах ходит вместе, держась за руки, но как только свет софитов гаснет, и мы переступаем порог своего дома, то сразу же расходимся по разным комнатам, пытаясь хоть немного отдышаться от удущающей наигранности и попросту присутствия другого рядом. Если, конечно, приходим домой вдвоем, а вообще, это особо никого и не волнует. Для приличия по прибытию партнера домой неизвестно откуда, разумеется, спрашиваем друг друга, где были всю ночь, но лишь для приличия.
Воспитание. Будто не все равно.
Так о утре... Оно здесь, как я сказала, действительно прекрасное, несмотря на то, что чаще всего меня будит не пение птиц за окном, а игра на рояле молодого человека из соседней палаты. Кстати, довольно приятный тип, может, потому что является совершенным безмолвником и открывает рот только тогда, когда нужно проглотить очередную горсть цветных таблеток. Быть честной, я даже не знаю, от чего его лечат.
Сегодняшнее утро не стало исключением, и лениво открыть глаза меня заставила спокойная мелодия вперемешку со звуками из больничной кухни, где, судя по запаху, варили овсянку с корицей.
В общем, друзья, быть бисексуалкой, как принято называть женщин, которые питают трепетные чувства и, к сожалению, к мужчинам, и к другим представительницам прекрасного пола (что вполне логично, ведь прекрасным нужно восхищаться), очень даже приятно. И я сейчас не о том, что́ могут делать женские пальцы, а лишь о сложившейся ситуации.
Хотя в первом тоже могу Вас уверить.
Уже систематизированно я встаю в начале девятого, чтобы сразу же направиться в ванную, расположенную в моей палате (наверное, снова же за эту привилегию понадобилось доплатить), привести себя в порядок, выпить все противные лекарства, удостоверить медсестер в том, что никакая из таблеток не спрятана у меня под языком или за щекой, а после направиться на завтрак.
Сегодняшний же день обещал быть куда интереснее предыдущего, ведь, только закрыв кран в ванной, я услышала, как кто-то из персонала вошел в палату, поставил на прикроватную тумбочку небольшой разнос с препаратами и стаканом воды и ждал, пока я закончу все свои утренние процедуры. Медсестры меняются каждые два дня, и для меня всегда было сюрпризом, кто же на этот раз будет пытаться вылечить меня от желания заниматься сексом с женщинами.
Аккуратно прикладывая белое махровое полотенце к лицу, я все же вышла из ванной и присела на кровать, попутно здороваясь с вошедшим минутой ранее, не обратив малейшего внимания, кто пришел сегодня.
— Доброе утро, Тина. Как Вы себя чувствуете? — раздается голос, которого я не слышала уже около трех дней, но не раз думала о его обладательнице. Медленно убираю белую ткань от лица, направляя удивленно-радостный взгляд на девушку напротив.
— Доброе! Все было намного хуже, пока не увидела Вас, — произношу с лучезарной улыбкой, проговаривая каждое слово с интонацией легкой издевки и крайнего любопытства, — где же Вы были так долго? По моим подсчетам и обещаниям главврача, мы с Вами должны были встретиться еще два дня назад, не так ли? — говорю, продолжая улыбаться и пытаясь вывести эту, признаться, очень красивую девушку на какие-нибудь эмоции, кроме растерянности и неуверенности.
— Мне нужно было отлучиться ненадолго по непредвиденным обстоятельствам. — слова из ее уст так тихо формируются в предложения, что мне нужно прислушиваться.
— Но, насколько я знаю, Вас же только взяли на это место, не боитесь потерять его? — я все же хочу выдавить из нее хоть немного взаимного флирта, с которым произнесла эту фразу и которого мне так не хватает в стенах больницы.
Господи, тут не с кем флиртовать — вот что мне не нравится. Не сказать, что здесь нет симпатичных и привлекательных людей, — они были, но мне почему-то совсем не хотелось тратить на них свое время и фантазию. А вот Юлия (ее же так зовут?) вызывает у меня еще не позабытое чувство легкого возбуждения, но я не о сексе, о других эмоциях. Хотя и о сексе тоже, что неудивительно, — меня всегда влекло к красивым неуверенным девочкам, из-за чего, собственно, я уже которое утро и просыпаюсь от музыки какого-то психа из соседней палаты.
— Вы можете так не переживать за мое место, в случае чего оно не останется пустым, и к Вам прикрепят другую медсестру. Все будет под полным контролем, — наконец поднимает на меня более-менее уверенный взгляд и широко улыбается, словно копируя меня. Блять, у нее и улыбка красивая. Да что ж такое?..
— Как же я могу не переживать, если надо мной висит угроза потерять такую красивую очаровательную медсестру? И это я Вам делаю комплимент не как человек с бисексуальной ориентацией, а просто как такая же красивая и очаровательная девушка, — испепеляю ее вглядом, слегка щурясь, и не получаю в ответ ничего. Ровным счетом — ничего.
Она просто промолчала, отвела взгляд и снова приблизилась к разносу с таблетками. Взяла в руки стакан с водой, какую-то маленькую тарелочку с препаратами и протянула это мне.
— Думаю, Вы уже знаете, что с этим нужно делать.
Все так же сижу на кровати со скрещенными ногами, молча забираю все из ее рук и тут же кладу таблетки в рот, аккуратно пряча их как можно дальше между зубами и языком, чтобы этого не было видно. Медсестра, которая приходила ко мне все эти дни особо не волновалась тем, выпью я положенное или нет, поэтому я, как и любой другой здоровый человек, которого действительно просто оклеймили страшной несуществующей болезнью, после ухода персонала из палаты сплевывала все в руку и смывала в раковину. Но видимо с этой красивой и очаровательной подобное не пройдет, ведь когда я сделала несколько больших глотков воды, она надела перчатки, которых я совершенно не заметила на разносе, и с небывалой уверенностью подошла ко мне, укладывая свою ладонь у меня на щеках.
Взгляд ее был направлен прямо в мои глаза, и от этого происходящее мне нравилось еще сильнее, хоть я и догадывалась, что таблетки, которые уже потихоньку начинали растворяться в слюне, сейчас будут найдены. А я ровно так же смотрела на нее, рассматривая лицо перед собой с неподдельным интересом, будто не понимая, чего она хочет.
Ее рука тут же крепче сжала мои щеки, а из губ вырвалось еле слышное, но баснословно строгое
— Откройте рот.
И я не смела ослушаться, напрягая язык, чтобы все таблетки держались на месте. Все так же внимательно осматривая ее лицо.
— Язык.
Я потихоньку пытаюсь поднять его так, чтобы она ничего не заметила. Но чувствую, как ее указательный палец пролазит ровно туда, где спрятана горсть таблеток, пока девушка крепко держит мое лицо в одной тонкой ручке, не давая отвернуться. Достает все таблетки изо рта, смотрит на меня и язвительно улыбается. А мне даже не совестно, я лишь жду, что она снова заставит меня проглотить их, и теперь уже не получится отвертеться.
Вместо этого она точно так же, как это обычно делаю я, подходит к раковине, включает воду и, разламывая таблетки в руках, смывает их струей воды. Возвращается к кровати, забирает разнос со стаканом и молча уходит, бросив напоследок легкую улыбку и еле заметно кивнув головой.
И что-то мне подсказывает, что меня обыграли, хотя и помогли одновременно, ведь она может знать, что содержится во всех тех псевдолекарствах, кем или чем можно стать, принимая их каждый день.
Вот только зачем ей это?
***
Я все еще размышляю над произошедшим и действительно не могу понять, в чем ее выгода.
Жест доброй воли? Пускай.
Попытка показаться доброй, а на деле сразу же сдать меня другим врачам? Тоже возможно.
Такая же неравнодушность ко мне? Хотя бы на грани искреннего интереса как к личности. Вот это уже любопытно.
Нужно отметить, что наступило время прогулки, и сейчас среди всех этих в самом деле душевнобольных я впервые почувствовала себя некомфортно. Во мне смешались чувства неподдельной жалости и страха, чего я не испытывала в стенах этого заведения ранее, — потому что не оставалась с другими пациентами «тет-а-тет» на столь долгое время. А сегодня решила выйти на прогулку не столько от того, что хочу подышать свежим воздухом, а для еще одной встречи со «спасительницей», уберегшей меня от тошноты, рвоты, галлюцинаций и прочих составляющих набора «Юный псих».
