Панацея

– Я мечтаю о маленькой светловолосой, с голубыми, наполненными искренностью и детской наивностью глазами, хрупкой доченьке и о ее защитнике – грозному, но доброму сыне. Я бы готовила им банановые панкейки на завтрак, несмотря на то, что не умею и не люблю готовить. Забирала бы дочку с танцев, сына – с бокса, и, не забыв приготовить мужу мясо по-французски, наряжалась бы к ужину, верно дожидаясь его с работы. У меня не возникло бы и мысли, как это могло быть ранее, что быть домохозяйкой – это подобно скуке, нет, вовсе. Ведь я бы понимала, что быть счастливой мамой двух деток и любимой женой – это счастье каждой уважающей себя женщины. Тина перевела взгляд на мужчину в белом халате, лицо которого приобрело весьма обеспокоенный вид. – Может ли быть такое, что Вы подсознательно ассоциируете себя с этой маленькой хрупкой девочкой? – В каком смысле? – блондинка нахмурила брови. Психотерапевт, казалось бы, тяжело вздохнул, а позже изменился в лице, убрав все эмоции. – Нет ли у Вас необходимости, дабы кто-то был с Вами рядом? Кто-то сильнее, нежели Вы. – С чего бы это? – Вы упомянули о хрупкой дочери, но в тоже время сильном сыне. Чувствуете ли Вы защищенность? – Да. Хотя.. Вряд ли. – Тина Григорьевна, извините, можем ли мы поговорить о Вашем муже? Блондинка молча кивнула. – Какие у вас с ним сейчас отношения? – Отсутствуют. Наш брак, скорее, фиктивность, нежели следствие высокой любви. Врач вскинул бровь. – Тина, может быть, Ваша склонность к отношениям с женщинами является следствием нездоровых отношений с мужем? Как Вы думаете? Да, так и было. Приходят как-то в бар две лесбиянки: у тебя муж мудак? У меня тоже. Быть может, потремся клиторами? – Вполне возможно, ведь ранее, до брака, у меня вовсе не было тяги к женщинам. Я всегда была уверена в своей традиционной ориентации и как все женщины мечтала о любимом муже и прекрасных детях. На лице психотерапевта сложно, но все же можно было разглядеть чувство замешательства. – Тогда как Вы думаете, почему все резко изменилось? Тина улыбнулась. – Все просто: секс женщины с женщиной в мужском обществе не считается изменой. Все что угодно, даже болезнью, но не изменой. Хоть Тина и играла на очередном сеансе психотерапии роль отчаянной, разочарованной в браке, но гетеросексуальной женщины, она удивлена, что все же сказала хоть какую-то правду. – Подумывали ли вы о разводе? Боже, он клюнул. – Каждый день. Однако я понимаю, что мой муж вряд ли пойдет на это в связи с целью сохранить свою репутацию. – Тина, если бы завтра утром вы проснулись свободной от брака с Вашим мужем, кто бы был Вашим следующим партнером: мужчина или женщина? Если бы она могла себе позволить рассмеяться, то сделала бы это громко и заливисто. – Думаю, это был бы мускулистый бородатый мужчина, который работает барменом в двух кварталах от моего дома. Психотерапевт улыбнулся, а Тина облегченно вздохнула, посмотрев на настенные часы. Несчастные пятьдесят минус сеанса позади.

***

Перед тем, как покинуть огромные ворота психиатрической лечебницы, в которой я нахожусь уже четвертый месяц, обернулась, пытаясь поверить, что мне и вправду удалось каким-то образом внушить им настолько большое доверие, что они с легкостью разрешили три раза в неделю отпускать меня в город при условии, что в это время мне не назначено процедур. Мне. Той самой наглой нарцисстичной блондинке, которую на дух не переносил весь персонал лечебницы, в том числе и мой психиатр. Вы, быть может, заинтересованы в хронологии сменившихся событий, но скажу кратко: я не стала мягкой и покладистой, не бегу на процедуры с лучезарной улыбкой на лице и покорно не жду, пока мне принесут очередные транквилизаторы на ряду с антидепрессантами под красивой оболочкой. Я все так же выплевываю горькие таблетки в умывальник, моментально промывая рот водой, заглядываюсь на прекрасных девушек в округе, однако одно «но» – мой мозг больше не строит стратегий и десятки вариантов побега. Но я вся та же. Побег из лечебницы не освободит меня от тяжелого бремя брака с придурком, который, скорее всего, вернет меня на больничную койку в тот же день, только уже не в статусе обычного пациента, а в категории «буйного». Поверьте, привилегий у них мало. Буйным перевязывают руки, дабы те не вскрыли себе вены, пускают в душ лишь по расписанию и под тщательным присмотром, и, попадя в их категорию, просто-напросто выплевывать таблетки вряд ли получится – транквилизаторы вводятся внутривенно, в следствии чего ты на пару часиков превращаешься в комнатное расстение и все, на что ты становишься способен – сон, после которого все идет по кругу. Откровенно – себя видеть в этой роли желания не имею. Моя стратегия куда действеннее: придерживаться режима, покорно якобы глотать пилюли, быть откровенной и не противиться Фрейду – стать жертвой психоанализа, и вовсе не важно, что анализируют ту личность, которую ты выдумала для своего психотерапевта. Подбирала тщательно, ту, которая понравится ему больше всего – менее травмированную. Под «менее травмированной» в контексте имею ту, которая имеет пару психологических проблем, но никак не ряд психических. Психологические легко решаемы, психические – незалеченные психологические. Прошу заметить, что как только я перестала противиться системе – количество обязательных для приема мною пилюль уменьшилось в разы. Честно, не думала, что в этой больнице все же есть принцип «не лечить то, чего нет». Правда, печально, что бисексуальность в их перечень пока не входит. За эти четыре месяца произошла переоценка ценностей: я больше не желаю пребывать в статусе замужней женщины публичной персоны, которая видит его два раза в месяц, а все остальное время утоляет свою тактильную жажду в пабах в поисках того или той, кто заставит почувствовать ее хоть что-то. До лечебницы я не видела, насколько моя жизнь ничтожна и несчастна, так как не воспринимала возможность другого исхода и образа жизни. Возможно, мой психотерапевт в чем-то и прав, когда диагностирует мне состояние, схожее с депрессией, но имеет недостаточно яркие симптомы, дабы стать диагнозом. Легкая форма, не более. Вы, возможно, зададитесь вопросом, что мотивировало меня ранее иметь подобный образ жизни, однако даже если Вам глубоко плевать, все равно скажу, ведь вы все равно это прочитаете, для вас – досуг, для меня – бесплатная психотерапиия: причина проста – достаток. Запомните одну простую истину: делить полосы жизни на черную и белую – как минимум глупо. Везде, абсолютно в любой ситуации, имеются плюсы и минусы. Поговорим о первом: несмотря на жизнь с мудаком, я живу в достатке. У меня есть возможность покупать абсолютно все, что пожелаю: возможно, ужинаю я и одна, но завтракаю в Тиффани. Ранее я делала акцент на последнем, сейчас – ужинаю то я одна, мысль об утре в диамантах вечером меня, откровенно, слабо греет. Впервые вижу эту кофейню в своем городе, но тыквенный латте тут отменный. Люблю эту суету в преддверии Хэллоуина, как люди осознанно впадают в атмосферу ужаса, понятия не имея, что это такое. Украшения с паутины, шарики и тыквы с жутким выцарапанным лицом не имеют ничего общего со словом «страх», это легко можно осознать, находясь в четырех стенах психлечебницы, с которой не знаешь, выйдешь ли ты когда-то или все же окончательно сойдешь с ума. Блуждая по магазинам в поисках идеального платья, смотрю в свое отражение: уставшая, вымотанная с синяками под глазами, легкие морщины. Боже мой. Испытываю чувство деперсонализации, трудно поверить, что это и вправду я. Впервые хвалю Дана за то, что он удосуживается присылать мне деньги, и довольно немалые. Быть может, не такой уж он и мудак. Нет, у меня имеются и свои сбережения, однако тратить чужие куда уж приятнее. Свои мне стоит экономить на будущее устройство новой жизни. Нахожу то платье, которое и вырисовывала у себя в голове, не допуская и мысли, что оно может существовать в реальности, не говоря уже про маленький городок: темно-красное, обтягивающее мои все еще стройные бедра (да уж, сохранять фигуру на больничном питании не так уж и болезненно), подчеркивающее мою упругую грудь благодаря нескромному декольте. И-де-аль-но. Возможно, ваши нейроны в мозге уже сформировали вопрос, на кой черт мне новое платье в психиатрической лечебнице. Отвечу ненавязчиво: администрация посчитала отличной идеей превратить больничный ужас в тематический – устроить небольшую вечеринку в честь Хэллоуина.

***

Попивая лимонад и слушая очередные бредни Стиффа о том, как ЦРУ ворвалось ночью к нему в палату и привязали его ко стулу, пытаясь выманить информацию о том, каким образом он поддерживает связь с внеземными цивилизациями, раздраженно выдыхаю. Шизофрения – тяжелый и безнадежный диагноз. Вернее, надежда есть, однако залечиваемая пилюлами, без надежды на полное выздоровление, лишь на ликвидацию симптомов. Однако смею подумать, что Стефф в панацее не нуждается, его вполне устраивает фантастика в его мозге. Брюнетка в черном длинном пиджаке, которое служит ей в роли платья с весьма скромным декольте, и на черной шпильке интересует меня куда больше. Юлечка, с каких пор твой выбор пал на красную помаду? Бросаю взгляд на ее бедра и, Боже мой, я готова пройти полное лечение и погрузиться в психиатрию с ног до головы, лишь бы не чувствовать это. Она увлеченно погружена в разговор с каким-то медбратом, а я нервно сжимаю стакан. Не то, чтобы я была какой-то ярой ревнивицей, просто когда я слышу ее звонкий смех, вызванный этим парнем, мне становится слегка не по себе. Неужели Юля предпочла его? Похоже, все, что между нами произошло – не имеет для нее и малейшего значения. Она сама меня поцеловала и сама же от этого отреклась. После тех робких нежностей мы так и не поговорили. Юля почти каждый день приносит мне ядовитые таблетки, сама же их смывает в умывальник, не давая мне даже подсунуть их к языку и театрально сделать вид, будто я их проглотила. И смотрит на меня так виновато и неловко, будто она меня избила, а у меня амнезия. А мне так больно и стыдно заговорить первой, видя как она буквально избегает меня настолько, насколько это возможно. Помню, как я как-то легонько прикоснулась к ее ладони: она так дергнулась, будто моя рука – горячее лезвие. И с тех пор мы уже как три месяца чужие друг другу люди. Дабы окончательно не сдавить стакан до момента, пока он не треснет у меня же в руках, и Меди не подбежит со скоростью света к осколкам, дабы вскрыть себе вены, так как это будет единственным режущим предметом в отделении из-за ее тревожно-депрессивного расстройства, я выхожу на улицу через черный выход, незаметно проскальзывая мимо спящего охранника. Вдыхаю табачный дым и облегченно выдыхаю, чувствуя, как с тела выходит все накопившееся напряжение. Холодный октябрьский ветер едва ли не тушит сигарету, и желтые уставшие листья падают прямо у моих новых шпилек. Чувствую прикосновение к моим пальцам и вмиг сигарета оказывается вне поле моего зрения, поворачиваюсь и вижу знакомое лицо «незнакомки»: я все еще не воспринимаю ее миловидное личико с холодно-красным оттенком помады. – Курить в отделении не положено, Тина Григорьевна. Тина открывает рот в поисках возражения, пока Юля обнимает губами все еще горящую сигарету и вдыхает дым. – А вы изменились, Юля.

Какая я Вам, к черту, «Юля». Из Ваших уст такая форма моего имени для меня неприемлима.

– Да? И чем же? – удивленно вскидывает бровью. – Я.. я не знаю. Черт, я что, заикаюсь? Юля звонко рассмеялась, глядя на мое растерянное лицо. И только сейчас я замечаю горящие огоньки в ее глазах, и взгляд такой стеклянный. Господи, она пьяна? – Вы так стремительно убежали из зала, неужели Ваш психотерапевт не научил вас справляться со своими эмоциями и проживать их? Такая смелая. Юля тушит сигарету и с расстояния попадает ею прямо в урну. – И какие же эмоции я забыла прожить в зале? Юля подходит ближе. – Эмоцию ревности, Тина Григорьевна. – Да что Вы? И к кому же я по Вашему, Юлечка, должна была испытать ее? К Стеффу? Да, его любви к ЦРУ я могу только позавидовать, какая к черту ревность. Тина неосознанно пятится, брюнетка же окончательно вжимает ее в стену, не давая пути к отступлению. – Не прикидывайтесь дурочкой, Тина Григорьевна, Вам не идет. – выдыхает горячий воздух в шею, который играет на контрасте с холодным осенним, от чего на коже блондинки вмиг виднеются муражки. – Вы так прожигали меня и в особенности мои бедра взглядом, что весь этот жар я ощутила в них же. Боже мой, так откровенно, без робости в желаниях. – А что, Юлечка, мужчины не вызывают у Вас своими прикосновениями схожих чувств, как один мой взгляд? Ладно, не один, однако сути не меняет. Юля три месяца все свое свободное время проводила в барах и ходила на свидания в поисках того самого, кто вызовет у нее хотя бы схожие чувства, которые вызывала у нее эта чертова блондинка, но все тщетно. Ранее она не задавалась подобными вопросами и не сомневалась в своей ориентации, до одного определенного момента.

Черт, это что, кризис ориентации?

Она не хотела верить, что и вправду бисексуальна или же лесбиянка. Стыдилась этой мысли, зная, что теперь ей тоже придется вступить в тот клуб людей, которые скрывают ориентацию ради своей же безопасности. Однако почему-то только находясь именно с этой девушкой, ей хотелось откровенно говорить о своих желаниях, воплощать их в жизнь и она думать не смела, что в этом есть что-то постыдное. Этому она научилась у самой же Тины, быть смелой в своих чувствах и желаниях, даже если общество против этого. Быть здесь и сейчас. На дворе шестидесятые, пора бы стать умнее. – Мужчины не раздевают меня одним лишь взглядом, как это делаете Вы. – Юля невесомо касается горячими губами холодной шеи и Тина подсознательно тянется телом ближе, надеясь на полноценный поцелуй, однако брюнетка лишь улыбается. Тина прижимается, попутно ругая себя за то, что так легко поддается этой девушке. – Ну же, смелее, Тина Григорьевна. Юля все же целует ее в шею и обладательница тяжело дышит, обнимая ладонью затылок напротив, прижимая брюнетку ближе. Она так точно копирует мое поведение ранее, что меня конкретно так веселит, ведь теперь робкой девушкой ощущаю себя я. Такой вот своебразный обмен ролями. Тина тихо постанывает, чувствуя, как ноги на высокой шпильке окончательно перестают ее слушаться. – Я хочу раздеть тебя не только взглядом, Юлечка. – шепчет она на ухо и брюнетку буквально трясет. Дрожащими руками она сжимает бедра Тины, проводя ладонью по внутренней части, пробираясь выше. Блондинка выдает очередной стон, после чего закусывает губу, вспоминая, что они все еще на улице, где каждый желающий может их увидеть. Кстати о желающих, девушки отчетливо за собственными вздохами слышат приближающие шаги. Они резко отстраняются друг от друга и Юля нехотя убирает руки с чужих бедер прежде, чем входная дверь открывается. Черт, это тот самый медбрат. Парень видит двух слегка взволнованных девушек, но вряд ли ему придет когда-нибудь в голову, чем на самом деле они занимались всего секунду назад. – Юль, я тебя уже пол часа ищу. Куда ты пропала? Брюнетка упорно делает вид, будто пару секунд назад от ее действий не стонала желанная ею девушка. – Да я.. Мы с Тиной Григорьевной обсуждали ее самочувствие и действие таблеток, которые ей выписали. Но я уже убедилась, что ей куда.. кхм, лучше. Тина улыбнулась, пряча глаза в пол, а брюнетка же лишь облегченно выдохнула, когда поняла какой бред она только что выдала и что в него все же довольно легко поверили.