Булочка и Пшеница

Питер ненавидит свою жизнь. И отчасти, себя. Ему просто противно смотреть на это подавленное лицо по утрам в зеркале, на которое даже улыбку не нацепишь, потому что смотрится просто ужасно и неуместно с этими сухими, потрескавшемися губами, огромными синяками под глазами и впалыми щеками неестественно бледного цвета. Он в принципе никогда особым самолюбием не отличался, но теперь у него стабильно разбиваются зеркала, а то, которое в ванной, разбито лишь в той части, где должно быть лицо. Камера телефона вообще почти не включается, а галерею наполняют пара-тройка фотографий Человека-паука во время полета в новом костюме и фотографии конспектов, которые просят скинуть одногруппники время от времени. Тело его состоит из одного огромного синяка, который не хочет излечиваться из-за ненормального питания в полтора раза в день и полного отсутствия сна. Как бы Питер не хотел уснуть, всё не получалось. Только хотел он прикрыть уставшие глаза, как появляется картинка умирающей Мэй, просящей «пару минут на отдых», падающей ЭмДжей и Харли, которого отбрасывает взрывом на несколько метров. Последний впал в кому. Хотелось бы его проведать, сказать врачам, что якобы близкий друг, но ему слишком страшно возвращаться в свою прошлую жизнь, которая тесно переплеталась с этим гиперактивным блондином. Жалкий трус. Ещё одна причина ненавидеть себя из нескольких сотен. Недавно он начал думать о суициде. Это самый главный признак слабости человека, но Паркеру уже как-то похуй на все и на себя. Год назад уже все потерял, больше у него ничего нет. Кажется, он даже разучился говорить, как нормальные люди из-за этого сплошного одиночества, прерывающимся только в университете, и то, все обходят его стороной думая, что он наркоман. В какой-то мере, так и есть. Питер пару месяцев назад выяснил, что не может жить без адреналина в крови. Ему нужно каждый вечер выбираться в виде Человека-паука и «совершать геройства», на деле просто получая дозу адреналина. С этим осознанием проснулись частички совести, что не чудом не отсохли в этой пустыне эмоций. Питер захотел избавить мир от непутёвого героя и пару раз пытался пырнуть себя ножом или выстрелить в горло конфискованным пистолетом прямо на глазах у перевязанных паутиной преступников. Убить себя помешало чутье, упорно делая так, чтобы он промахивался. Последний раз как раз таки и был с пистолетом и на глазах у преступников, чутье просто не дало нажать на курок. Питер закричал и со всей дури ударил по заброшке, что аж стена потрескалась и посыпалась. Завязанные мистеры переглядывались и смотрели жалостно на героя. Будь его воля, убил бы тварей, но понимал, что это лишено смысла. Сейчас же Питер сидел на скрипучем диване, повидавшем виды и сжимал свою паучью маску, словно в бреду повторяя: — За что? Почему все так? Видимо, годовое одиночество, немаленькие травмы, сложившееся стопкой одна на другую, делали свое дело и крыша потихоньку начала съезжать с насиженного места. Тут послышался звонок в дверь. Точнее, стук, потому что звонок не работал, кажется, с момента постройки дома. Питер вздрогнул, подскочил, привычно стёр слезы и остатки истерики, и побежал к двери. Всё таки не часто к нему заглядывает хоть какое-то разумное существо, не пытающееся тебя убить и не являющееся владельцем квартиры, который всегда просто врывается в эту берлогу. Питер в секунду открывает дверь и… В глазах хочет собираться влага, но она уже давно была выжата, так что Паркер просто стоял и смотрел на любимого. Так, нужно поправить вид, он тоже меня не знает, он про меня забыл, он просто хочет что-то спросить, может, тоже недалеко снимает квартиру… — Питер? Почему… — дальше Паркер слушать просто не мог. Уши застелило пеленой, а тело полностью окаменело. Он меня помнит?.. Вдруг стало тяжелее дышать. Может, совпадение? Он просто хочет познакомиться с соседями… — …тер? Питер? Пит! Дорогой, очнись! Дорогой?.. Харли взял за мелко подрагивающие плечи Питера и начал трясти, пытаясь привести в сознание. Взгляд вроде бы обрёл осмысленность. — Ты… Ты меня помнишь? — надломленным голосом тихо спросил Питер на грани возобновляющийся истерики. — Что? Да, конечно! Я-то тебя помню, вот почему не помнят другие?! Питер вдруг упал к ногам Харли. Влага все же появилась в его глазах и тот начал надрывно рыдать, сотрясаясь всем телом, все повторяя: — Ты меня помнишь… Ты меня помнишь… Харли опустился и обнял Питера, окружая таким нужным теплом и заботой Питеру. Господи, как же давно он этого не чувствовал… Тепло, заботу, уют, объятия. Он не один.