Однажды В Атаке Титанов...

Случалось ли у вас когда-нибудь такое, что заветная мечта, цель жизни, которую вы лелеяли годами в своей душе, была так близко? Настолько близко, что казалось бы, достичь её уже ничто не помешает? Но все обрывается в последний момент, когда ты уже был готов возликовать на весь мир, кричать во всё горло что ты смог, гордиться собой и упиваться этим желанным триумфом? Парня, стоящего в многолюдном помещении около доски со списками поступивших первокурсников, зовут Алан Хардман. Его темно-ореховые глаза уже в который раз судорожно пробегались по всем спискам, выискивая своё имя и фамилию. «Как же так?» «Это какая-то ошибка?» Парень пытается стоять. Вот только стоять невозможно, пол под ногами скукоживается, идёт рябью, всё сливается. «Спокойно, только не паникуй, не надо подаваться панике раньше времени. Спокойно, всё будет хорошо, всё хорошо...» — успокаивает себя Алан. — «Сейчас ты отыщешь себя на одном из листков, не беспокойся, ты не мог не поступить.» — мысленно уверяет себя юноша, тонким пальцем бегая по строчкам напечатанного листка, судорожно пытаясь найти свои данные в поступивших абитуриентах... Вот только ни через минуту, ни через пять минут, и даже через десять этого не происходит. Это всё размытая картинка, нервный день, итоги всех жизненных переживаний, хотя нет — это сон, он то кроваво-красный, внимающий раскаленные угли под кожу, то он чёрный, утягивающий в бездну, где Хардман всё ждёт столкновения, но дна всё нет и нет. Это просто сон. Да какого черта он себе затирает! Это не сон мать вашу! Брюнет заламывает пальцы правой руки, нервно хрустит суставами, облизывает сухие губы, сглатывает подступивший к горлу вязкий холодный ком, продолжает искать глазами. Перечитывать все фамилии... Никаких слез, никаких истерик... Его нет. Он не прошёл. Не поступил. Не поступил в то самое учебное заведение, в которое мечтал поступить чуть ли не с начальной школы. Ради чего он старался тянуть все предметы, ради чего все эти годы долго и упорно сидел над учебниками, пока его сверстники гоняли мяч на детской площадке за окнами и что-то радостно кричали. Ради этого он буквально ходил хвостом за учителями, брал дополнительные задания, подтягивал предметы. Именно ради этого университета он не ушёл из школы после девятого класса, а бился ещё два года, хотя шанс испортить балл своего аттестата был настолько велик, что завуч его школы пытался отговорить остаться. И да, за эти два года средняя оценка упала. Не так, чтобы прям сильно, но аттестат он уже получил не красный. Его уверяли, что оценка приближена к идеалу, что не нужно переживать, он обязательно пройдет на бюджет выбранного учреждения. Но куда там... В списках бюджетников его нет! Просто нет! А заочное обучение здесь он никогда в жизни не потянет. На пьющую мать совершенно нет надежды. Она конечно работает. Но после её вечных посиделок с подружками, денег домой перепадает мало. О деньгах на личные расходы он даже не мечтал, ибо не всегда даже хватало на нормальную еду. Что с отцом? По словам мамы, он исчез после рождения Хардмана. Ему не нужен был ни ребёнок, ни ответственность. Что насчёт самого юноши? Ему семнадцать лет. Ни должного образования, ничего. Толку то с того, что он почти отличник? Какая нормальная организация возьмёт на себя ответственность за несовершеннолетнего? Особенно когда отбор на рабочее место колоссальный. Алан, пошатнувшись, делает несколько шагов назад. Пробовать поступать на следующий год? Где гарантия, что и тогда его не обойдут? Выбрать другой ВУЗ? Другую специальность? Мысли путаются. Ему срочно нужно выйти на улицу. Воздух в лёгких словно выбили ударом под дых, глаза увлажнились. Казалось бы ещё чуть-чуть, и у него начнется истерика. Проходящие мимо студенты практически не обращали на него внимание. В перерыв между пар у всех были свои дела. Да оно и к лучшему. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь рассмеялся над состоянием уже идущего на выход парня. Тело начинало потряхивать, сердце словно взбесившиеся, билось о рёбра, будто хотело преодолеть оковы грудной клетки, а невыносимая тошнота подкатила к горлу, угрожая явить миру содержимое желудка. Десять лет! Десять, грёбаных, лет он был паинькой, терпел все выходки матери, засунул своё детство в одно место и учился, а ради чего?! Алан быстрыми нервными шагами, преодолел небольшую аллею. Ему было всё равно куда идти лишь бы подальше от этого здания и уж точно не домой. «Заебало!» Парень шмыгнул носом и сунул уже озябшие руки в карманы своих джинс. Стоял июнь, но погода была прохладной. По дороге в университет парня чуть не захлестнуло дождём, благо он успел до этого и вовремя заскочил в здание. Буквально через несколько минут стало лить как из ведра. Сейчас же все внезапно прекратилось. Уже не слышно как дождь барабанит по асфальту, как шуршит от дождя листва на деревьях, но небо не становится светлее, не торопя проходящих мимо людей складывать свои зонты. Глаза Хардмана покраснели и увлажнились. Как же его заебало всё это, вечно пьющая мать, которой дела до сына не было, собственные мечты из-за которых он загубил своё детство, да и эта жизнь в принципе. Плохо разбирая дорогу из-за слёз, юноша выскочил на проезжую часть. Не успел парень об этом подумать как раздался чей-то крик и противный визг шин тормозящего автомобиля, резко вырывая парня из собственных мыслей. Но было уже поздно. Не успел он даже обернуться и как-то среагировать, как через мгновение ослепляющая боль и затуманивающая разум темнота разлилась по всему телу. *** Алан с болезненным стоном зажмурился. Сильная головная боль давила на виски и переносицу. В лёгкие будто влили раскаленный свинец, а рёбра стянули тугим обручем. Каждый новый вдох словно сопровождался ожогом в лёгких, настолько больно было это делать. Парень чуть приоткрыл глаза. Картинка была расплывчатая. Несколько минут брюнет ещё лежал без движения, пытаясь сфокусировать свой взгляд на комнате. Проморгавшись, Алан обнаружил, что лежит в каком-то очень странном помещении. Первое, что он увидел это деревянный потолок?! Парень, хмурясь и опираясь на локти, попытался сесть. Но стоило только немного приподнять свою спину над твердой кушеткой, как по вискам, словно обухом, ударило пульсирующей болью. Четкость картинки перед глазами моментально пропала, голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Слабость давила на все мышцы, разливаясь по телу, но на чистой упрямости сесть всё-таки удалось. Пробежавшись глазами по помещению, Хардман понял, что находился в какой-то тёмной комнатушке с небольшим окошком напротив себя, кроватью и деревянным столом в углу. И всё это было каким-то необычным и до ужаса старым. В груди снова подозрительно заклокотало. Оконная рама вообще ввела парня в шок. Такие рамы уже сто лет как никто не ставит, если не больше! Ему даже на мгновенье показалось, будто он находится не в комнате, а в каком-то дряхлом разваливающемся сарае. Деревянными перегородками стекло было разделено вертикально пополам, а сверху ещё по горизонтали, разделяя эту часть на две форточки. Белая краска, что по всей видимости когда-то была нанесена на раму, облупилась, а местами и маленькими кусочками повисла на паутине, предавая окну не самый лучший вид. — Я, кажется, либо сошёл с ума, либо умер... — потирая переносицу подушечками пальцев, Алан спустил босые ноги с кровати и попытался встать. Но стоило ступням прикоснуться к холодному пыльному полу, как парень тут же запрыгнул обратно на кровать, позабыв даже о своём хреновом состоянии. В наказание за такое резкое действие, голову прошибло болью, чуть ли не разбивая черепную коробку бедного юноши на кучу маленьких частей. Кушетка заскрипела, от чего и так скривившийся от боли парень стал похож на муку — настолько бледно стало его лицо. Навернуться с разваливаливающийся кровати точно не хотелось, а упасть прямо с ней тем более. Чуть помедлив, Хардман неуверенно коснулся своей головы, чувствуя что-то неладное. Длинная черная прядь выскользнула из-за плеча юноши, мягко проструившись сквозь пальцы, на концах в них запутавшись. Вот эта... Длина... Не веря, парень завёл руку за голову и собрал волосы в ладонь, перекидывая их через плечо. Темным сиянием длинные пряди упали концами на постель. Тут послышался ещё один скрип, но уже где-то дальше. — Алан, ты проснулся? Как себя чувствуешь? — прикрывая скрипучую деревянную дверь за собой, в комнатушку осторожно зашла женщина на вид лет тридцати. Её белокурые волосы были аккуратно собраны в пучок, сама роста невысокого. Черты ее аккуратны, можно было назвать симпатичной. На губах была лёгкая уставшая улыбка. — Простите, а где я? И мы разве знакомы? — глупо пялясь на вошедшую даму, опешил брюнет. Ну вот куда его нелёгкая занесла, а? — Ох, сильно же ты головой ударился... — укоризненно качая головой, запричитала женщина, сделав несколько шагов вперёд. — Хотя оно и не удивительно, тебя же повозка сбила, да ещё и лошадь чуть не затоптала. — она обеспокоенно обвела взглядом недоумевавшего парня. — Хвала Розе, ты вообще жив остался! — П-повозка? — ошалело округлив глаза, впал в ступор брюнет. — Ну да, ты как раз из моей лавки с обеззараживающей мазью выходил. — искренне недоумевала женщина. — На дорогу не смотрел, а тут и повозка эта из-за угла вылетела, черт бы её побрал! Тебя местные с дороги соскоблили и ко мне назад. «Так, срочно проснись. Это всего лишь сон, последствие стресса, гормоны, магнитные бури, Луна в знаке рыб и все тому подобное...» — глядя на женщину, сглотнул Хардман и уперев одну ступню в кушетку, после разгиная ногу в колене, чуть отполз назад, пока спиной не упёрся в твёрдую поверхность стены. Женщина продолжила что-то возмущено причитать про этот самый случай, упоминая не слишком хорошими словами того владельца повозки, его одежду, но Алан её уже практически не слушал. Он приподнял одеяло и край грубой, но чистой белой рубашки, ощущая какое-то неестественное давление на зону ребер. Белые бинты были аккуратно повязаны начиная от груди, заканчивая торсом. Ещё один бинт был перевязан наискось, поперек плеча и соединял бинты спереди и со стороны спины, чтобы не сползли ненароком. — ...Я перевязала твои ребра, там где прошло колесо повозки, осталась нехилая гематома! Тебе вообще очень повезло, переехала такая махина, а даже ни одно ребро не сломано! — эмоционально рассказывала женщина, присаживаясь на край кровати. — Говорила же мне твоя покойная мать, что в рубашке родился! Тем временем все время сохраняющий молчание юноша уже во всю щипал своё предплечье, да с такой силой, что на месте каждого щипка оставалось яркое красное пятнышко. Все его рациональные объяснения сложившейся ситуации рассыпаются со скоростью песочного замка при каждой небольшой вспышке боли. — Какого хрена... — уставившись в одну точку, тихо протянул Хардман. — Что «какого хрена»? — вопрос Алана заставил даму прекратить свой монолог и вопросительно изгонуть бровь, переводя недоумевающий взгляд на парня. — Какого хрена я тебя перевязала или выбросила твою одежду? Она была просто в страшном состоянии, такое бы уже никакой портной не починил. — Какого хрена в общем. — огрызнулся Хардман, под одеялом сжимая руки в кулаки, да так, что ногти больно врезались в кожу на ладони. Не обратив внимание на грубость, женщина поднялась с кровати, на которой полусидя находился юноша и удалилась в другую комнату. Алан насторожился и снова сел, спуская ноги на холодный пол. В коридоре он приглушённо услышал диалог этой самой дамы и по всей видимости какого-то мужчины. — Агарфья, ну как он там? — поинтересовался мужской голос. — Жить будет, в себя пришёл, хвала Розе. Знал бы ты как я испугалась! Дальше юноша не стал слушать. В рёбрах саднило уже меньше, так и хотелось развязать эти бинты и посмотреть, что же там за ними. Расстегнув свою рубашку, Хардман принялся осторожно развязывать узел на бинтах. Но только незамысловатая затяжка начала поддаваться дрожащим пальцам, послышались приближающиеся шаги, а потом уже знакомый скрип двери, заставляющий брюнета оторваться от своего увлекательного занятия. — Я принесла тебе штаны своего сына. Они новые, он их ни разу ещё не одевал. Возьми. — Агарфья положила сложенную в квадратик вещь на кровать. — Ты можешь остаться тут пока не выздоровеешь, нечего тебе сейчас в свою мастерскую нестись в эдаком-то состоянии! — А где...моя...мастерская?... — неуверенно поинтересовался Алан, подтягивая к себе черные штаны из такой же грубой ткани, что и по всей видимости рубашка. — Бедный мальчик... — мозолистая рука Агарфьи мягко огладила щеку парня, смотря на него с какой-то внезапной нежностью. — Совсем с головой беда случилась, это надо же было так... Через дорогу и вверх по улице. Небольшой такой домик, около крыльца ещё сломанный вазон с сухой геранью. — Я, пожалуй, пойду. — уже натягивая штаны на бледные худые ноги, проговорил брюнет. — Да куда ж собрался! — Мне срочно нужно, обещаю, что вернусь. — Какого титана... Ладно, чур с тебя. Беги, только зайди ближе в вечеру. У кровати стояла поношенная обувь, по всей видимости своего прошлого владельца. Нырнув в черные высокие сапоги, парень поднялся с кровати, уже упрямо игнорируя распирающую боль. — Спасибо за помощь, до свидания! — громко произнёс юноша и выскользнул за дверь. Перед ним предстал темный коридор. Наконец дойдя до самого конца этой незамысловатой деревянной кишки, парень толкает дверь и тонет в общем шуме, царящем на улице. — Твою налево... — присвистнув, Алан остановился, так и не решаясь выйти на крыльцо. Глазам парня престала узкая улочка ограждённая деревянными высокими домами. Люди, снующие на улице, выглядили как, как персонажи какого-то средневекового фильма или сериала — рабочая грубая одежда, поношенные берцы, длинные платья в пол... — Алан, мальчик мой, ты чего в проходе застыл? — как-то обеспокоено спросила Агарфья, выглядывая из за поворота в коридоре. — А? Ой, простите. — вздрогнув, парень обернулся и слегка натянуто улыбнулся женщине — Задумался. — быстро выпалив последнее слово, он выскочил из дома, захлопывая за собой дверь. Спустившись с крыльца, Хардман огляделся ещё раз и нервным шагом перебежал на другую сторону улочки. Столько вопросов, а никаких ответов на горизонте даже не маячило. «Ну и куда я попал?» — мысленно взвыл Алан, делая быстрые шаги. — «Слишком странное место. Может головой сильно ударился и теперь у меня галлюцинации? Или что там ещё может быть?» Поднимаясь вверх по улице, как сказала Агарфья, Алан уже разглядывал проходящих мимо людей, которые, ровным счётом, не обращали на него никакого внимания, дома, жавшиеся друг к другу и изредка образующие тёмные расщелены переулков, детей, которые бегали по улице и что-то радостно кричали. Городская суета давила на уши и на виски. В голове полный сумбур, а на полочки всё становиться пока не собиралось. Алан ускорился, а уже через пару мгновений, несмотря на боль, которая никуда не делась, перешёл на бег. Неужели это свобода? Пробегая мимо высоких зданий, Хардман невольно подмечал, как улица расширялась, дома начинали редеть, а дорога, вымощенная камнем, поднималась всё выше, как будто на своеобразный холм. Вскоре парень поднял голову и то, что он увидел... Потолок? Это поселение под землёй?Он находится в каком-то подземелье? Бежать долго не пришлось. Буквально через несколько минут Алан увидел... двухэтажный сарай? Остановившись и тяжело дыша, парень оглядел этот выкидыш архитектуры: покосившееся высокое здание, с ветхой треугольной крышей, разваливающейся дверью, в которой были приличные такие щели, раздолбанным, подозрительно скрипучим крыльцом и разбитым горшком, из которого наполовину высыпалась сухая земля и чахла одна единственная герань. — Это пиздец. — Алан в привычном для себя жесте потёр переносицу и уверенно подошёл к крыльцу. — Зато мой. Парень, посмотрел на засохшую герань и, недолго раздумывая, поднял горшок с растением, затем ступил на скрипучее крыльцо. «Я ведь так хотел начать свою жизнь заново, ну так вот и шанс. Если я действительно сошёл с ума, то и пусть, зато я всё начну с чистого листа!» Преисполнившись уверенности в своём будущем и новой жизни, Алан положил ладонь на ручку двери, и толкнув её, прошёл внутрь. Стоило парню только отойти на пару шагов, как дверь с дьявольским скрежетом, напоминающим стон умирающего осла, тут же слетает с проржавевших петель и вваливается внутрь, чуть не прибив собой и так еле живого Хардмана. От громкого грохота парень подскочил, чуть не уронив сломанный горшок с цветком. «Ну вот тебе и начало новой жизни, блять.»