лезвие

— хен, у тебя все в порядке? — сону обеспокоено смотрел на своего друга, теребя рукав его рубашки. — почему ты молчишь… что-то случилось? в последнее время с хисыном часто происходило что-то подобное, когда он отвлекался от разговора и начинал копаться в своих мыслях, в которых было много разных и отнюдь не хороших вещей. еще год назад, поступая в университет, он бы и подумать не мог, что его ментальное здоровье повернется на все сто восемьдесят градусов, так еще и подарит периодические кошмары и панические атаки. теперь все это, к сожалению, являлось его нудной рутиной, а мысли о суициде и спокойной жизни после смерти изо дня в день не давали ему покоя, и иногда ему действительно хотелось закончить все раз и навсегда. сейчас же он сидел и думал, что случится, если он не пойдет на следующую пару, до начала которой оставалось совсем немного времени. ему не хотелось опять испытывать тяжесть общества, которое ложилось на его плечи, пусть на него на самом деле никто не обращал внимания. от этих мыслей его наконец отвлек звонок телефона, и он, отчужденно посмотрев по сторонам, уже собирался ответить, но увидев на экране «любимый донсэн~», удивился, ведь человек, который ему звонил, сидел прямо перед ним. — мы с сону пытаемся достучаться до тебя уже как десять минут… мы волнуемся, хен. — чонвон заблокировал свой телефон, на котором совсем недавно светилось имя хисына, и посмотрел на него, явно рассчитывая на хотя бы поверхностные объяснения и мысленно обещая себе, что после пары обязательно разберется с другом. — я немного отвлекся, простите… — хисын виновато улыбнулся, стеклянно смотря на белоснежный мраморный стол, за которым они сидели. — а еще я, кажется, не пойду на следующую пару… — и станет еще на один шаг ближе к отчислению, на которое ему уже начинают намекать некоторые преподаватели. — опять? — сону вскинул брови, а потом резко ударил кулаком по столу и нахмурился. — тогда мы тоже пропустим пару и проводим тебя до дома! мы одного тебя не оставим! не сможем… — парень решительно проговорил два первых предложения, а на последнем замялся. они с чонвоном действительно не хотели оставлять хисына, а при одной только мысли о том, что парень будет наедине с собой и своими хаотичными мыслями, становилось тревожно. — все в порядке, правда. я ведь до недавнего времени всегда ходил один, сегодня все тоже будет нормально. — хисын не хотел, чтобы его друзья пропускали занятие, которое, как он узнал, было очень важным, так как разговоры первокурсников были слышны даже за пределами вуза. — скоро начнется пара, вам следует поторопиться. зная, что из-за его упрямого характера они не смогут с ним спорить, парни обреченно вздохнули, и только когда услышали обещание написать им по приходу домой, а в случае чего даже позвонить, они, явно расстроенные, медленно поплелись к кабинету, где уже находилось приличное количество человек. хисын встал с места и пошел к лифту под осуждающие взгляды одногруппников, которые постоянно обсуждали его за пропуски и думали, что он занимается чем-то более страшным, чем самокопанием в себе и попытками выйти из собственно придуманной скорлупы отчаяния. поздоровавшись с парочкой преподавателей, которым он почему-то все еще симпатизировал, парень вышел из университета. теплый ветер развевал черную рубашку, заправленную в широкие бежевые брюки, которые хисын любил за удобство и всегда надевал, когда не знал, в чем ему пойти. в моде он особо не разбирался, в отличие от своих друзей, но всегда мог подобрать себе хороший, выдержанный наряд, когда ему не было лень, а с его нынешним состоянием для него достаточно было выйти на улицу в чем-то, кроме пижамы и тапочек. в магазине, куда хисын зашел по пути домой из-за урчащего желудка, просящего хоть какую-нибудь пищу за неосознанную трехдневную голодовку, он надолго остановился у секции с бритвами, пристально смотря на лезвия, из-за чего у него начали чесаться запястья, будто намекая, что лезвия ему рано или поздно все-таки понадобятся. он вроде и не планировал заканчивать все так скоро, но решение пришло само собой. и вот хисын выходит из магазина с пакетом, в котором лежит его любимое мороженое и пачка сменных лезвий для бритв. а уже в квартире, которую ему на сохранение отдали родители, под зрелость лет уехав путешествовать по миру, он бросает еду в пустой холодильник, а потом раскрывает пачку лезвий и аккуратно кладет одно из них на стол в гостиной, садясь напротив него и начиная играть в гляделки, будто лезвие сможет причинить ему вред и без его участия. страшно ли хисыну умереть? нет. боится ли он за своих родителей и друзей? да он в принципе никогда не задумывался о реакции других людей на его смерть, потому что это казалось ему личной проблемой, которую все должны были принять, не осуждая его ни на этом свете, ни на другом. — что ж, раз я уже его купил, пусть это и будет началом моего конца. — хисын достает телефон из кармана и пишет небольшое сообщение друзьям в беседу, что он дошел до дома и не спрыгнул с ближайшего моста, которых на его пути было аж двое, а потом ловко хватает лезвие и идет в ванную. это ведь просто. нужно всего лишь сделать глубокий порез поперек, желательно длинный. но почему-то первая мысль, которая ему приходит, это сделать небольшой порез для проверки собственного болевого порога. от совершенно неглубокого, но безумно ранящего пореза руку охватывает жгучая боль. к голове приливает страх, но через секунду он будто рассеивается, как туман, а на смену ему приходит адреналин, который сразу же заглушает всю боль и переключает внимание на дальнейшее действие. хисын даже успевает сдержанно улыбнуться, потому что теперь все его многочисленные мысли были сосредоточены на одном деле, а рой пчел в голове наконец перестал жужжать, унимая бесконечную головную боль. сделав еще бесчисленное количество таких порезов, парень все же решает начать то, зачем он сюда пришел, но через затуманенное сознание вдруг слышит мелодию любимой песни чонвона, которую тот совсем недавно поставил ему на звонок, чтобы он «был в тренде, а не слушал всякую старомодную фигню». хисын терпеливо ждет, пока мелодия закончится, даже в таком одурманенном состоянии подмечая, что песня все-таки довольно неплохая, но через несколько секунд мелодия опять раздается на весь дом и словно бьет по нервам, мешая хисыну сделать задуманное, что, конечно, очень раздражает. трубку от неунимающегося номера все же приходится взять. — алло? николас, ну ты где? мы все уже тебя заждались! — пьяный голос по ту сторону говорил на английском с очень интересным, неизвестным хисыну акцентом, а громкая музыка на фоне указывала на то, что незнакомец, вероятно, находился в клубе или караоке. — извините, но это не николас. вы ошиблись номером. — ответ последовал так же на английском. хисын, хоть и был зол и в некоторых моментах своей речи даже резок, старался отвечать максимально спокойно, а его разум медленно возвращался в реальность. — оу, ты тоже иностранец? — по голосу можно было понять, что человек был удивлен и точно не ожидал услышать ответную английскую речь. — приходи к нам в караоке на итэвоне, приятель! иностранцы сеула должны держаться вместе. — хихикнул голос, и, судя по тому, как быстро он замолчал, явно ожидал ответного смеха. — спасибо за предложение, но я откажусь. до свидания. — хисын четко выделил каждое слово, чтобы никаких вопросов больше не последовало, и поспешно положил трубку, только после этого заметив свои запястья, где красовалось по меньшей мере двадцать порезов. сейчас парень думал лишь о том, что ему стоит поскорее обработать раны и спрятать их от друзей, которые вот-вот должны были прийти к нему.