c'est la vie, mon cher.

      — Не обижайся на неё, — подошла ко мне Майя Михайловна, приобнимая и накидывая свой кардиган мне на плечи, — простынешь.       — Он не нравился ей с самого начала. Я можно сказать, привыкла, но это тяжело — слышать о нем сейчас.       — Ты все ещё любишь его?       — Я прожила с ним пять лет, я не могу его не любить.       Я не откровенничила, пожалуй, так с никем, кроме Крис. Было что-то особенное в этой женщине, что такое далёкое, родное и тёплое. Возможно, это очень смутные воспоминания из детства, ведь по словам папы мы гостили несколько раз у семьи Шастуна, когда жили в Воронеже. Но это было так давно и я была такой маленькой, наврядли бы я могла запомнить эти моменты.       — Он же иностранец, верно?       — Француз, да, — я посмотрела в её глаза.       Изумруды, самые настоящие изумруды. Такого благородного зелёного цвета с небольшими желто-коричневыми оттенками. Красивые. У Антона точно такие же. Они удивительно похожи.       — Ты, наверное, не знала, Милана, но за твоей мамой по молодости тоже ухаживал иностранец. Честно говоря, я совершенно не помню его имя, но он был красив. Чертовски красив. И он чертовски сильно нравился твоей маме.       — А папа? — удивлённо спросила я, напоминая самой себе настоящего ребёнка.       — Они познакомились позже. Твой отец помог справиться с этой болью в сердце, которую оставил тот красавчик. Они поначалу просто дружили, потом уже начали встречаться, а дальше свадьба и твоё рождение, — рассказывала женщина с улыбкой на лице, — Она никогда не хотела тебя обидеть, милая, лишь защитить. Я смотрю на тебя и вспоминаю твоих родителей. Ты удивительным образом взяла от них все самое лучшее, совместив и создав невероятную смесь.       С ней было приятно. И интересно. Невероятная женщина.       — Я до сих пор удивляюсь, как Антон, всё-таки приехал сюда, думала, он слишком загружен для подобных встреч, — тихо начала я.       Удивительно, но ещё с утра я мысленно проклинала Крис и то, как она сводила все к вопросам об Антоне, а теперь я и сама этим занимаюсь. Что ты творишь, Самойлова?       По иронии судьбы где-то рядом должен стоять сам Шастун, так, чтобы он обязательно услышал мой вопрос, не понял контекста моей беседы с его мамой и потом сказал что-то бы колкое по типу «сложно не думать обо мне, да?». Но мне повезло, героя, а также, оказывается, и далёкого друга из детства, о котором я, честно говоря, мало что помнила, не было нигде. Какое счастье! Хвала Небесам!       — Это для всей страны он — кумир и звезда, но я-то знаю, какой он на самом деле. И как сильно он ценит тех, кто был с ним рядом с самого начала, тех, кто видит в нем простого парня. Да и к тому же, я думаю, он скучал.       — Сколько было Антону, когда мы переехали? Года три-четыре? Наврядли он помнит меня.       Майя Михайловна уже хотела что-то ответить, как я услышала отцовский голос, что звал нас вернуться домой и выпить чая. «Возможно, она просто предчувствовала, что мне могут разбить сердце также, как ей однажды», — думала я про маму и её поведение, — «а возможно, женщинам в нашей семье просто не везёт в отношениях с иностранцами».       — Может быть, твоё счастье тоже где-то рядом, как было рядом счастье твоей мамы, а, Милан? — надеюсь, эта женщина не придумывает в своей голове планы на то, как бы свести меня и её сына-звезду.       Это последнее, чего мне бы хотелось.       Наверное…

***

      Мне около двух лет, на дворе Новый Год. Я в нарядном платье и в компании четырехлетнего Антона стою у ёлки, мы весёлые и красные (видимо, до того, как попали на снимок, гонялись по коридорам в нашей с родителями старой квартире), а на наших маленьких безымянных пальцах красуются две сушки вместо колец.       «Молодожёны» — именно так подписан снимок отцовской рукой.       Я поворачиваюсь в сторону наших с Шастуном родителей и улыбаюсь, слушая их оживленную беседу. «Они были шипперами ещё до того, как это стало модным» — промелькнула у меня мысль в голове.       Антона не было в комнате. Если бы мы сейчас находились в каком-нибудь сериале, то парень сейчас бы определённо вернулся, неожиданно приобнял меня, что-нибудь прошептал на ухо и поцеловал. Потом бы обязательно сказал, что я ему понравилась с самого первого дня нашего знакомства, но обстоятельства заставляли нас поначалу колко отвечать друг другу, а теперь он хочет быть совершенно другим рядом со мной. И мы обязательно бы вернулись в Москву парой. Но реальность была не такой романтичной: время близится к полночи, я сижу в окружении родителей и с коридора слышно отрывки разговора Шастуна с его девушкой. Или уже бывшей девушкой.       — Не могу поверить, что ты нашла мне замену и сейчас счастлива с кем-то другим. — до боли знакомые слова и ощущения, которые говорит парень прежде, чем вернуться к нам в комнату обратно, ударяют меня, словно молния.       Я слишком хорошо чувствую Антона. Я слишком хорошо знаю эту боль.

***

Et la nuit tombée,

pour ne plus jamais pleurer.

Je chasse deux-trois paires de bras,

pour m'y réfugier.*

      Его руки блуждают по моему телу, доводя до самого настоящего и разбивающего состояния искушения одними прикосновениями. Целует мои плечи и шею, кусает и оставляет метки, хищник. Хочет, чтобы я принадлежала ему. Целиком и полностью. На утро мне придётся замазывать эти отметины и утопать в свитерах, но сейчас мне слишком хорошо, чтобы переживать о чем-то подобном. С Ним всегда так хорошо…       Я просыпаюсь в холодном поту. Кошмарное ощущение: я все ещё скучаю по Нему.       Выхожу на кухню и вижу Шастуна. Не знаю, что чувствую: тягость от того, что придётся рассказывать о себе что-то (и почему я так уверена, что мы будем говорить?) или же наоборот счастье, ведь я с ним не одна.       Антон курит. Это я замечаю практически сразу, хотя он и отвернут от меня к окну. Выглядит, как школьник, который прячет от мамы свои юные пристрастия к сигаретам. От своих мыслей я смеюсь.       — Я всегда считал себя хорошим комиком, но не думал, что надо мной будут смеяться просто так, — говорит парень, посмотрев на меня, — Не спится, да?       Не спится.       Я словно бы на несколько минут забываю, как говорить. Засмотрелась. На глаза. Шастуна. В темноте его изумруды выглядят ещё прекраснее, глупо это отрицать.       Присаживаюсь за стол напротив него и так и не отвечаю на поставленный вопрос. Вообще-то, мне кажется, это даже глупо спрашивать, все итак ясно. Да, не спится. Нам обоим.       — Сколько? — Шастун говорит одно слово, а я точно знаю, что он имеет ввиду.       Ему не нужно говорить многого, я понимаю все итак. Сколько лет вы были вместе? Сколько лет ты чувствовала счастье?       — Пять лет. У вас?       — Практически столько же. Я даже задумывался о свадьбе и нашёл одно кольцо уже.       Мне становится больно. От воспоминаний или от мысли, что, изменив события на чуть-чуть и мужчина, сидящий напротив меня мог бы быть уже женат? Глупости, мне нет до этого дела и я совершенно не знаю Шастуна по-настоящему. Я не могу его ревновать. Не могу.       — Он, кажется, тоже задумывался об этом. По крайней мере, за месяц до я обнаружила кольцо в шкафу.       — Скучаешь?       — Да! — из сердца вырывается у меня.       Зелёные глаза смотрят на меня и мне даже кажется, что я замечаю какую-то лёгкую грусть в его взгляде. Они жалеют меня? Или тоже переживают, что будь все по-другому, то я была бы сейчас с Ним?       — Мне нравятся твои кольца, — замечаю я, пытаясь переключить внимание с глаз на руки, — это часть твоего образа?       — Просто нравится. Ничего более, — мужская рука тянется к моей и они соприкасаются.       Я чувствую.. волнение? Кажется, будто мне лет шестнадцать и Шастун — мечта всей моей жизни, ещё чуть-чуть и я упаду в обморок от таких наших взаимодействий. В реальности мы оба уже давно разменяли третий десяток и просто каким-то самым невероятным образом вырвались из Москвы и встретились.       — Кольца — единственное, что тебе понравилось в моем образе? — мне послышалось?       — Спокойной ночи, Антон. — говорю я, уходя с кухни, оборачиваясь назад.       Шастун не смотрит мне вслед, подобно всяким героям из книг. Он смотрит в окно и, кажется, просто достаёт новую сигарету из пачки, закуривает и что-то мычит мне. Этого я, правда, уже не слышу, буквально убегаю в свою комнату от парня и от всех своих мыслей.       Чего я боюсь: озвучить ответ и получить что-то вроде «кажется, я уже говорил, что ты не в моем вкусе» или даже осознать что, кажется, двухметровый комик и друг моего очень далёкого детства мне симпатизирует?       На удивление спится мне легко этой ночью.

***

      — Далеко ты все равно не убежишь — говорит мне папа напоследок, когда рано утром я решаю покинуть родителей и наших гостей.       Мой верный товарищ Славик стоит рядом, убирая сумку в машину и подозрительно улыбаясь.       — Ты же знаешь, что я не убегаю от вас.       — От нас нет, но от него — да! — заключает отец.       Не поспоришь даже, блин. Хотя называть это побегом нельзя. Мы совершенно не знакомы по-нормальному, да и все наши разговоры и встречи слишком странные. Да, я точно не сбегаю. Я точно не сбегаю от Антона Шастуна.       — Береги себя! И привет Кристине, — кричит папа, когда я машу, ему из машины.       — Я правильно ведь понимаю: мне пришлось так рано приехать, потому что ты решила сбежать от Шастуна? — Славик, блин!       — Ты все не так понял. Я не убегаю от Шастуна, я просто хочу домой.       — Значит, точно, ты сбегаешь. Ну чтож, поехали домой!