дима дубин против всех

дима смеётся — в груди щемит. улыбается вот так, а в обычно хмуром питере будто выглядывает солнце. игорь сначала отмахивается, думает, что за ерунда, думает, что ребёнок ещё, ну правда же, что с него взять. игорь сжимает кулаки и насильно заставляет себя отвести взгляд. игорь отказывается идти со всеми в бар в пятницу. игорь снова закапывается в работу с головой. когда такое с ним случалось в последний раз, всё обернулось полной катастрофой, он уже человек умудрённый, а дима, дима-то… гром отмахивается: неправильно.

думай, думай.

дима ведь не такой — он не смотрит футбол, не ругается матом, не ломает людям носы. диме впору ходить за ручку, дарить (или получать) цветы, смущённо краснеть. с димой в кино ходить, с крыш на закаты смотреть, мебель в икее выбирать. диму любить надо. игорь любить боится. дубин обижается, когда игорь отдаляется, отмахивается, отнекивается, и гром думает: ну ей-богу, ребёнок. — мы же напарники. н а п а р н и к и. дима говорит это почти как признание в своих самых искренних и нежных чувствах, для него это почти как молитва, он повторяет её каждый день перед сном. для игоря это — признание собственного поражения. он не смог, не смог, он снова привязался. ему будто снова двадцать, и он случайно осознает свою влюблённость в совершенно неподходящего человека. дима, он ведь такой… дима. он постоянно что-то рисует в своём альбоме, от усердия немного высунув кончик языка, он смешно морщит нос, когда чихает, он легко запутывается в собственных ногах и ударяется бёдрами о край стола. и это то, что делает диму дубина тем самым единственным и неповторимым димой дубиным. и это то, во что так бессовестно и беспощадно упал игорь гром. игорь не умеет красиво и аккуратно, игорь может только прямо, грубо и напролом — так нельзя. дима смотрит своими этими зелёными глазами, гром чертыхается. он опять оставил напарника в отделении и уехал на дело, где он задел и его задели. игорь думает, что если хоть волос с головы дубина по его вине упадёт, он себе никогда не простит. игорь всё мнётся, отталкивает и отталкивается, колется и шипит, и диме просто, ну, понимаете… надоедает. пусть он и ведёт себя временами как ребёнок, но он чётко видит границы дозволенного. он не будет лезть куда не надо и не придёт туда, где его не ждут. дима смеётся — в груди щемит. дима смеётся, и гром сжимает челюсть. дима оказывается очень общительным парнем, он всё больше времени проводит с коллегами и всё меньше с игорем.

ты сам всё испортил.

думает, наверное, так будет лучше, наверное, не стоит портить мальчишке жизнь, не стоит давать себе и ему ложные надежды. горько усмехается, натягивает свою кепку пониже. они всё ещё не в прекрасной россии будущего, и жить им счастливо никто не позволит. дима видит все косые и недовольные взгляды, нахмуренное лицо, закатанные глаза; но не видит, как игорь почти дёргается каждый раз, как видит диму, счастливого, но не с ним. игорь видит частые взгляды, но не видит, как дима каждый раз порывается подойти и первым заговорить. он не замечает то бесконечное беспокойство в чужих глазах, когда майор снова приходит побитый. дима снова чувствует себя брошенным щенком. так уж иронично сложилось, что игорь всегда бросал, а диму всегда бросали. дима вот так думает, мол, видимо, не суждено мне быть любимым, значит — не за что, значит — не заслужил, значит — недостаточно стараешься. ты слишком надоедливый, ты ещё слишком ребёнок, дубин, никто не захочет возиться с таким, как ты. дима бьёт себя по рукам и ногам, закрывает уши руками и кричит в подушку, а на следующее утро снова приходит в отделение с яркой улыбкой и светящимися глазами. дима думает, что никогда в жизни не признается игорю, потому что не хочет рушить то единственное хрупкое, что между ними осталось, потому что не хочет, чтобы его засмеяли, не хочет, не хочет, очень не хочет, чтобы человек, которого дима разве что на пьедестал не возводит, плюнул ему в лицо и пожелал больше никогда не видеть. игорь перед сном думает, как хочется, безумно сильно хочется, но нельзя. нельзя его любить, гром, ты не достоин любить кого-то, как дима, а дима не заслужил, чтобы его любил кто-то, как ты. игорь тихо стонет от отчаяния, закрывает глаза и сильно жмёт на глазные яблоки. если игорь любит, то его любовь ощущается как шторм, как цунами, как ебаные хиросима и нагасаки. когда они случайно оказываются в уединении одни, игорь строит своё самое безразличное и холодное лицо, даже не хмурится, просто смотрит с пустотой; дима видит и не может не строить такое же лицо в ответ, не от злости — от испуга. такое происходит не раз и не два, чтобы они оба могли заметить значительно ухудшившуюся обстановку между ними и напряжение, которое разве что руками не потрогать. даже в отделе начинают замечать, что происходит что-то неладное. когда какой-то умник подкалывает диму, неужели он поссорился со своим бойфрендом, он отвечает что-то типо: — а ты что, ревнуешь? или радуешься? когда игоря спрашивают то же самое, игорь без колебаний бьёт ему в нос. а потом однажды дима больше не смеётся и не улыбается. дима сжимает в руках потрёпанный альбом и ничего не рисует. дима перестаёт надеяться. они ведь даже не были друзьями, да и напарниками стали с диминой подачи, на что он вообще надеялся? ты дурак, дубин, полнейший. ты был слишком настойчив, ты снова оттолкнул от себя человека, ты снова всё испортил. дима запрещает себе прокручивать в голове все моменты их мнимой близости, как игорь обнимал его за плечо, как звал есть с собой шаверму, как приглашал к себе домой; он разрешает себе вдоволь насладиться своим горем, прочувствовать, прожить его. дима знает, что проживание горя — самый эффективный способ с ним справиться, а ещё он знает, что не заслуживает быть счастливым. дима не ест. игорь видит, как его бывший стажёр тает на глазах, как его улыбка меркнет, как взгляд тускнеет. и сердце грозного майора кровью обливается. он корит себя за все грубые слова, за все подколы, за то, что не воспринимал парня всерьёз только из-за возраста и той детской наивности и веры в человечество. с димой нужно нежно, осторожно, не торопясь — иначе разобьётся, словно фарфоровая статуэтка. с димой нужно чисто, честно, искренне — иначе он окончательно утратит веру в человечество. диму нужно любить. игорь очень хочет, но боится.

думай.

а потом игорь внезапно замечает, как дима весь сжимается, как напрягается, когда оказывается рядом с игорем. не потому что злится — скорее боится. и тогда игорь начинает замечать, как дубин всё время неловко мнётся, когда хвалят его работу и его рисунки, когда смеются над его шутками, когда по-дружески хлопают по плечу; и он выглядит так, будто знает, что всё это наглая ложь, но сказать боится. и для грома это как удар обухом. дима дубин, его дима, этот никогда неунывающий стажёр, который всегда и во всём пытается разглядеть что-то хорошее, ведёт себя… так. а потом игорь замечает, что у димы заклеена фронтальная камера. игорь не спит.

думай, думай.

майор игорь гром — великий сыщик, но такие простые вещи, как человеческие чувства и отношения между людьми, всё ещё остаются для него самой большой загадкой. возможно, стоит просто поговорить с димой. возможно, разговор словами через рот поможет многое прояснить в отношениях и расставить всё по местам. возможно, игорёш, стоило просто изначально не вести себя как мудак. подумай об этом на досуге тоже. когда игорь пару раз пытается заговорить с димой, тот хмурит брови и старательно рассматривает пол, выжидая возможности сбежать от разговора. игорь никогда не был у димы дома — не представлялся случай, не было необходимости и особого желания, и сейчас он корит себя за это. это была хуёвая идея, и он, конечно же, решил её попробовать. — ты что, бежал сюда? стук в дверь в час ночи — на пороге гром, румяный, с испариной на лбу и отдышкой. он плечом облокотился на дверной косяк и на всякий случай поставил ногу так, чтобы нельзя было закрыть дверь. — ты ещё и пьяный? на дубине серая футболка, доходящая ему почти до середины бедра — такая большая, что туда поместился бы ещё один дима, и игорь снова замечает, как сильно тот похудел, и чёрные шорты. волосы взлохмачены и взгляд какой-то уставший, но не похоже, что он спал.

думай.

— прости меня…

думай.

— я знаю, что вёл себя скотски по отношению к тебе. я не знал, как иначе справиться со своими чувствами. дима не даёт договорить, хватает за рукав и затаскивает в квартиру, говоря, что ты, игорь, пьян и не отвечаешь за свои слова, давай ты умоешься и ляжешь спать, а завтра мы и поговорим. дима ставит чайник, приносит подушку из спальни и расстилает на диване простыню. садится на диван — игорь стоит в коридоре и смотрит на него, почти не моргая. у игоря сейчас столько мыслей в голове, что ни одну не получается адекватно вычленить и как следует обдумать. у игоря поразительно пусто в голове. — в тебе что-то изменилось… ко мне. и игорь хочет ударить себя по лицу. конечно изменилось, много чего. но не в том плане, в каком думает парень. дима говорит смущённо, опустив голову и вжав её в плечи, заламывает пальцы. говорит, что его всю жизнь принимали за наивного дурачка, за мальчика на побегушках, что никто не воспринимал его всерьёз. и что всю жизнь он пытался доказать всем — или самому себе, что чего-то стоит, что-то умеет. и вот на горизонте появляется майор игорь гром, герой его детских грёз, который сначала тоже не относится к нему как к равному, потом вроде относится, а потом случается то, что случается. у димы дрожит голос и руки. игорь забывает дышать. дубин улыбается той самой вымученной улыбкой. и закрывает глаза, не позволяя слезам скатиться по лицу. игорь сидит на полу перед димой и держит его за коленки, легко и почти невесомо двигая большими пальцами. теперь наступает его черёд для откровений. рассказ получается немного несвязным — знаешь, родители у него были хорошие, заботливые, поддерживающие, а отец так вообще, за всё хорошее, против всего плохого. игорь тоже был таким наивным мальчиком, а потом кто-то случайно разбил его розовые очки, и он увидел, как жесток и несправедлив мир вокруг. как люди ненавидят тех, кто хоть немного отличается от них. он говорит, что слишком поздно понял и принял себя, говорит, что устал жить в страхе обнаружить нож в своей спине и поэтому привык быть один и отталкивать людей. а ещё он говорит, что никто никогда не относился к нему так, как это делает дима. а ещё — что очень сильно боится разбить его, сломать, разочаровать и испортить жизнь. а ещё — как сильно жалеет о том, что ему когда-то пришла в голову эта дурацкая мысль, что не спросил сначала у димы, что он сам думает по этому поводу. а ещё — дима утыкается игорю лицом в плечо и немного трясётся. игорь одной рукой гладит его спину, другой пытается вытереть слёзы. а ещё — у димы самые мягкие губы во всём петербурге. игорь лично не проверял, но точно уверен.