Чертов дьявольский круг.

Ребекка никогда не любила рай. Это светлое, противно чистое место, где всегда светило солнце, где все были ужасно добры, где… Где? Она потерялась. Не понимала, что забыла в этом мире. А потом ее привели в Цитадель. И жизнь, кажется, наполнилась смыслом, но да не на долго. Веди себя так, как хотят окружающие. Говори то, что хотят слышать от тебя окружающие. Ее «советы» стали достоянием Цитадели. Они возвысили ее к Шепфе. Она чувствовала себя равной ему, но маленькому ангелу не жить в чужом мире. И тогда появилась ложь… Такая маленькая, противная. Такая, в какую поверил даже Творец. — Говорят в аду появился беглец. Скрывается даже от самого Сатаны. Он на столько бессилен в этом деле? Нужно найти ему помощника и исправить это недоразумение. Ребекка совсем не сомневалась, что на проверку отправят ее. И только там, спустившись во врата ада, пройдя сквозь обжигающее кожу пламя, она поняла — ее место здесь. И все здесь первоначально сделано для нее. Для ее правления. И какого черта она в раю?! Не важно. Одна ложь. Две. Три. Десять. Она лгала, клеветала на Сатану, а сама была лишь рада очередному вдоху горячего воздуха. До одного дня. Владыка ада поймал ее еще в коридоре, ведущем к его кабинету. Поймал, вжимая в стену за хрупкую шейку. — Ты заигралась, Непризнанная. — Отпусти меня. Я по приказу Шепфы. Голос не дрожит, но он отпускает, клянется, что устроит маленькой лгунье «счастливое будущее». А потом месяц ее личного ада. Страха оказаться быть схваченной, сданной Шепфе. Больше никакого покидания Рая. Больше ничего, кроме отсутствия желания спать. И страха. И ничего, кроме маленькой записки на столе, не весь откуда взявшейся. Каллиграфические буквы и приказ: «Вернись в Ад, Уокер. Я соскучился по маленькому лгущему ангелу.» «Спустись в Ад». «Спустись в Ад». Эта навязчивая мысль сводила с ума. Сон не шел, а желание вызвать портал и оказаться там, в мире пылающей земли и раскаленных стен, лишь возрастало. — Никто не узнает об этом. Никто и никогда. Я просто извинюсь и пообещаю не повторять подобного. Да, это будет правильно. Да, конечно… Успокойся, Уокер. Это всего лишь разговор… Но почему ее так трясет? Почему руки с трудом застегивают золотой пояс на платье? Почему так страшно смотреть в глаза тому, кому смотрела в глаза так много раз? И дыхание перехватывает в очередной раз там, у раскола, где земля пышет жаром и так хочется одного глотка воды… Нет. Она не имеет права отступать. Не сейчас, когда все и вправду зависит от одного шага. Одного слова. Одного вдоха. Или чего-то ещё. Она внизу. Там, где многие не хотели бы оказаться, она мечтала быть каждый день. Каждый час и секунду. — Маленький лживый ангел пришёл на мой зов? Удивлен. Не ожидал, что ты придешь, да еще и улыбаешься. Очаровательно, Уокер. Сатана усмехается, но подходит со спины, заключает её в крепкой хватке, до хруста сжимая тонкие запястья. Не вырваться. Не сбежать. Сердце пропускает удар… На шее чувствуется теплое дыхание, мягкий поцелуй. Что-то такое, что не поддаётся объяснениям, логике. Это просто есть. Он просто касается её шеи, а она просто поддается, блаженно прикрывая глаза. Закон неприкосновения? В Аду был лишь один закон, и руки того закона, комкая, тянули её платье выше.