Чертов дьявольский круг.

« — Ты дышишь… Дыши тише, хорошо? » Тишина так легко ломает, бьет. От тишины так скрипят зубы и сжимается сердце. Ребекка привыкла терпеть. И дышать с каждым разом все тише, все меньше наполнять легкие дурманящим воздухом. Уже не так больно, не так страшно, пока часы на стене тихо отмеряют секунды, а где-то в коридорах слышаться шаги. Его здесь больше нет. Он не пройдет по мраморному полу, не помнет шелковые простыни, не коснется скучающих губ поцелуем. Ребекка вновь сжимает кулачки, сползает по стене на пол и сдерживает крик. Больно. Больно не знать, что с ним, где он, почему он там, а не здесь. Крылья раскрываются и ударяются о стену — физическая боль спасала от эмоций. Она не должна плакать. Не должна молить о пощаде или прощении. Она Серафим, а он… Он — Сатана, черт его дери. Очередной вдох. Слезы бегут по щекам, а ноготочки до кровь впиваются в ладони. — Прости меня. Прости, я не могу так! Не могу больше так! Крик рвется на свободу. Уже не больно. Только пусто так. Совсем пусто. — Ты обещала не плакать… Его голос режет тишину. Его голос заставляет дышать, а ей так не хочется. Помутившийся взгляд не видит образ целиком, но этот голос можно было узнать из тысячи. В любое время суток. В любой день и месяц. — Ты обещал не умирать. Обещал мне вечность без боли. За что ты так со мной? Я слишком тебе противна? Голос дрожит, слезы вновь стынут на дне лунных глаз. Сатана молчит, а потом опускается рядом. Тихо так, едва касаясь пышного платья, окружавшего Ребекку. А рука так тянется к мраморной коже, утирает очередную дорожку слез. И еще одну. — Мне жаль, что мои слова стали ложью. Жаль, что я предал тебя, мой ангел. Печальная улыбка на мужских губах. Прикосновение к плечику, а потом тишина. Ребекка сама тянется к любимому. Сама боится дышать слишком шумно, нарушив его присутствие здесь. Прогнав прекрасное наваждение. Поднимается, притягивает к себе ближе и утыкается в мужское плечо. А Сатана только тихо шепчет: — Ваше величество, подарите мне танец? Больно. Они вместе давно, но ни разу не танцевали вместе. Только смотрели друг на друга и молчали. Но не сейчас. Кивок. Шаг. Танец, мелодия которого известна только им, тихие движения и редкие поцелуи. Им не нужны слова — все и так ясно, хоть и так печально. Сатана смотрит в любимые глаза, стремясь запомнить каждую секунду, каждую царапину на их судьбах. А первые лучи рассвета стирают все. В этой комнате только Серафим. В этой комнате только ее боль.