Трудный возраст

      «Живи так, чтобы Дьявол тобой восхитился». Да пошли вы к нахуй, я — Дьявол!       Никто и не удивится, что это её девиз. Зачем заставлять кого-то восхищаться тобой, если ты и без того знаешь, что ты звезда?              «Подавись членом, Саскевич», — гласила надпись жирным перманентным маркером на стене женского туалета. Причём даже не на кабинке мелким шрифтом, нет — огромными буквами на всю стену туалета. Авторство даже указывать не было необходимости. Оттирать её придётся ой-как долго, если она вообще когда-нибудь ототрется. Маркер задиры был знаменит своей въедливостью в старую советскую краску.       — Ногина, к директору, живо! — кажется, этот крик бешеной кошки был слышен на всю школу, что почти все ученики хотя бы вздрогнули, однако не эта девушка — она выжидала этот сладостный момент, когда старая крыса зайдёт в уборную и увидит плод её стараний. Девушка всегда гордилась своим почерком граффера.       Насвистывая мелодию, которая бы заставила фаната «Американской истории ужасов» обернуться, она направилась на третий этаж в уже знакомый кабинет директора. Кажется, последний раз она была там месяц назад за свою любимую выходку с дрожжами, после которой приходилось драить и проветривать школу ещё неделю. В тот раз они управились довольно быстро — вот и влияние на рабочий процесс и санитарию в школе от одной старшеклассницы. И почему администрация не может справиться с этим на протяжении нескольких лет, а одна София смогла справиться с этим за два года обучения в старшей школе?       Завалившись на кресло напротив стола женщины, девушка запрокинула ногу на ногу и со спокойствием удава посмотрела на женщину, что багровела от попыток сдержать свой нарастающий гнев не сколько от очередной выходки хулиганки, с которой они никак не могут совладать, сколько от её наглого спокойствия. Каждый раз, с самого начала старшей школы, она с непоколебимым спокойствием приходила как к завучам, так и к директору. Да это и не удивительно — что кто-то из них вообще может сделать этой наглой девчонке? Она практически напрямую связана с администрацией города, что означало огромные проблемы для школы, если они даже попытаются отчислить Ногину.       — Зачем ты написала это на стене? — тяжело вздохнула женщина, снимая очки и потирая переносицу, — Тем более перманентным маркером.       — Захотела, — честно созналась русая, пожимая плечами и убирая короткие волосы назад, словно типичный бэдбой из фильмов, — Вам эти окуляры не жмут? А то сейчас переносицу себе сотрёте от усердия.       — Не хами, Ногина. — холодно сказала женщина, — И с чего ты решила, что можешь писать на стенах школы? Никому из учеников нельзя, а тебе внезапно можно?       — Видимо, я особенная, — едко ухмыльнувшись, ответила задира, спокойно и надменно вскинув брови.       Это была последняя капля в чаше терпения женщины и та, резко поднявшись, хлопнула руками по письменному столу, опираясь на них. «Шоковая терапия» — как в шутку оправдывали свои срывы учителя.       — Никакая ты не особенная, София. — рявкнула женщина, нервно надевая очки дрожащей рукой с выпирающими венами, — Это то, что тебе говорит твоя мать, такая же наглая хабалка, как ты, чтобы не расстраивать тебя, потому что родилась ты моральным уродом.       И какая же реакция должна была бы быть у ученика на такие слова со стороны директора школы? Что ж, у каждого разная: кто-то начал бы огрызаться в ответ, кто-то промолчал бы, кто-то возмутился, кто-то расплакался. Что до Софии? Ох, этот дьявольский взгляд, едкая ухмылка, расползшаяся чуть ли не от уха до уха девушки… Она достала телефон, и злобная гримаса директрисы резко переменилась сначала на удивление, а после на страх от осознания. И бояться ей стоило — задира включила запись краткого монолога женщины с самого начала, давая той прослушать свои слова, потом перемотала и включила ещё раз, явно смакуя свою победу. Издевательства над теми, кто считал себя «выше» неё были для девушки самыми сладостными, куда более интригующие и манящие, чем задирательства над школотой. Русая перемотала и зациклила фразу «моральный урод», с каким-то демоническим наслаждением наблюдая за краснеющей физиономией женщины.       — Ну прекрати! Останови это уже! — не выдержала та, сжав руки до скрежета.       Девушка едко хмыкнула и убрала телефон в карман джинс, после чего перевела взгляд вновь над своей жертвой, а в данный момент поражённой «соперницей».       — Я надеюсь, мы друг друга поняли, Любовь Винировна, — промурлыкала хулиганка, разворачиваясь и медленно, неспешными шагами тяжелых ботинок, направилась к двери. В ответ ей была тишина — признание соперника в своём поражении.       София закрыла дверь, выйдя из кабинета, и поправила воротник рубашки. Девушка пошла вдоль по коридору.       «Моральный урод», — пронеслось в голове, как девушка остановилась и насупила брови. К горлу подступил неприятный ком, а в голову начали лезть мысли. Девушка была таким же человеком, как и все, и её тоже можно было задеть.       — София! — послышался радостный возглас за спиной вперемешку с приближающимися шагами коротышки.       Мысли тут же пропали из головы. Девушка улыбнулась и повернулась лицом к Дубровской, чуть было не столкнувшись с ней тело к телу от того, как близко та подошла. Удивительно, как она так быстро перестала бояться задиру. Впрочем, несмотря на то, что с любой другой девчонкой она бы мигом показала ей место и заставила себя бояться, с Ирой это даже в какой-то степени успокаивало Софию, расслабляло её, словно она могла быть собой рядом с ней, не будучи осуждённой, пусть та всё же и возмущается постоянно поведению старшей.       — О, сегодня ты мне чуть выше сисек. Как за ночь подрасти успела? — хмыкнула хулиганка, положив ладонь на макушку розовых волос, русые корни которых успели отрасти.       — Я не такая уж и маленькая, это ты шпала! И сегодня я надела каблуки. — обиженно буркнула Ира, насупив тонкие брови, после чего отошла от девушки и покружилась, давая разглядеть своё новое тёмное платье с волнистой юбкой и чёрные туфли на танкетке.       — Неужто для меня нарядилась? — усмехнулась София, изогнув брови.       — Ещё чего, — Ира вздёрнула курносый острый носик, — сегодня у меня свидание с Андреем, мы поедем в кафе. Как я выгляжу? Мне идёт такой хвостик из волос с висков или лучше просто распустить волосы?       — Не удивительно, что другие говорят, что от тебя голова болит — столько вопросов… — девушка потёрла виски и покачала головой, — Выглядишь отпадно. Этого достаточно?       — Вполне! — Ирина засияла улыбкой. Когда она улыбалась, у неё появлялись ямочки на уголках губ, словно у ребёнка, улыбающегося искренне и широко. Хотя, эта девчонка в принципе всегда была искренна, вряд ли она вообще врать умеет.       — Ира, опять ты с… этой. — низкорослый утырок подошёл со спины к десятикласснице и мерзко приобнял её за талию рукой.       Софии захотелось сломать ему сначала каждый палец на его мерзкой ручонке, а потом уже и каждую косточку, порвать каждое сухожилие, максимально растянуть мышцы, чтобы надорвать их…       — Не говори так, София хорошая. Она меня вчера поддержала, а ты, между прочти, нет! — Ирина вздёрнула носик и надула щечки.       — Я не виноват, что тебе не идут эти идиотские косички, выглядишь как соплячка с ними. Я встречаюсь со старшеклассницей, а не малолеткой. — ответил парень, закатив глаза.       — Какая жалость, тебе тоже не идут идиотские мозги, но Ира же как-то терпит твою отсталость. — съязвила хулиганка.       — Тебя вообще никто не спрашивал, пошли, Ира, — от этого приказного тона девушке захотелось пересчитать ему зубы.       — Радуйся, что Ира рядом, сука… — тихо прошипела себе под нос русая, провожая гневным взглядом парочку и мысленно выворачивая позвонки на шее Андрея.