Как птицы теряют небо

Ты лежишь и смотришь в потолок. Он обычного белого цвета и неизвестно, что ты хотел на нём увидеть... Хотя... Могу предположить — счастье, жизнь, любовь... Так? Да. Твоё молчание — это лучший ответ. Слова лживы и могут сказать, меньше, чем твое напрягшееся тело. И ведь любовь была... Но он всё разрушил. Снова и снова прокручиваешь моменты вашего с ним счастья. Вот ты впервые признаёшься Намджуну в любви. Сначала он тебя отталкивает, но потом приходит, одумавшись. А ты ему прощаешь. Все обиды. Все шалости. Ведь ты его любишь. А теперь. Вся ваша любовь свелась к одному — сексу. Он берёт тебя. Ты кричишь. Но сердце не бьётся от счастья. А без него уже никак. Он — твоя зависимость. Ты зависишь от него. Ты уже как наркоман — жизнь без него пуста и скучна.

Лишь глупцы могут влюбиться в тебя.

Полные дураки.

Такое совершить лишь идиот.

Только дурак поведётся.

Лишь глупцы способны попасть в твои сети.

И каждый день ты считаешь часы до встречи с ним. Мечтаешь, что сердце снова начнёт стучать в нереальном темпе не от оргазма, а от счастья. Но когда он приходит, ничего не происходит. И нет вознаграждения за ожидание.

Наши пути вряд ли пересекутся, я понимаю.

Перепады настроения, пристрастия, твоя одержимость.

Ты вспоминаешь ваш первый секс... Два сплетённых воедино тела... Жар в комнате, температура доходит до 40 градусов. Резкие стоны наслаждения вперемешку со стонами боли. Язык резво пробегает по груди, аккуратно намечая точки будущих соприкасаний губ с телом. Рука нервно сжимает родное запястье, почти ломая его. Резкий вздох. Чья-то рука подбирается к низу — и непонятно, кто из вас это делает. По взъерошенным волосам каплями стекает пот, но лицо чисто: умыто поцелуями. По спине проносятся мурашки. Всё тело уже дрожит от предвкушения ласки. И вот миг... Губы нежно касаются члена. Язык продолжает дело, мягко щекоча его. Стоны всё усиливаются, зубы сжимаются всё крепче, стараясь не выпустить отчаянный крик предчувствия оргазма. И вот член уже практически полностью погрузился в рот. Плеснула сперма. Не выдержав наслаждения, крик всё же вырывается из груди, но тут же прерывается поцелуем. Коснувшись нёба, язык стал шарить в чужом рту, но был захвачен и изнасилован языком хозяина. Во время борьбы во рту, руки тоже не бездействовали, а нервно теребили член, пытаясь продлить неистовый оргазм. Но напрасно — сладкое, мимолётное, такое неуловимое чувство уже улетучилось. Осталась только нелепая пародия на него. Оторвавшись друг от друга, два тела устало легли на кровать и повернулись лицом к лицу. Языки вновь сплелись в танце безумства, стараясь истратить всю оставшуюся энергию. Наконец усталость взяла своё. Несколько минут вы слегка поглаживали тела друг друга, но вскоре вам стало не хватать сил даже на это. Тогда вы просто обнялись. В звенящей тишине раздался шёпот Намджуна: — Мы всегда будем вместе, всегда. — Да, — откликнулся ты, — мой друг, мой брат, моя любовь...

Почему только я влюблён?

Почему больно только мне?

Ты стоишь на сцене. Свет бьёт в глаза, а крик толпы — в уши. Барабанные перепонки, кажется, скоро лопнут. Но нет, это привычно. Ведь тогда станет тихо, а ты так привык к тишине. Ты хочешь сгореть в свете прожекторов. Тебе хочется закричать, но тебя могут не понять. А толпа кричит. Ей можно. Ты нежно сжимаешь гриф гитары — она единственная, кто никто никогда тебя не предавал, — и проводишь медиатором по струнам. Музыка... Но ты не слышишь её. Ты вообще ничего не слышишь. Потому что звуки жгучей ревности бьют в ушах. Потому что алые краски боли затапливают глаза. Потому что на твоих глазах Намджун подкатывает к Джину. И во взгляде того нет отвращения — только нежность. Ревность стучит в висках, и ты начинаешь играть ещё жёстче, яростней. Резко поднимаешь гитару. Толпа ревёт. Все смотрят на тебя. А ты один смотришь в никуда. И сгораешь. Сгораешь в огне ревности, согревая других. Ты светишь, как яростный костёр, как мощнейший факел. Но ты одинок. Потому что горишь сейчас один. Ты лежишь на кровати и смотришь в потолок. Багровый засос горит на шее. Ты ненавидишь его. Ты ненавидишь Намджуна. Ты ненавидишь свою зависимость. Ты ненавидишь себя. Засос горит, а ты презираешь себя за слабоволие. Ты снова отдался ему, хоть и знал, что он любит Джина. Слёзы закипали в глазах, когда он застегнул ремень, поправил кепку и ушёл. А ты перевернулся на спину и схватил подушку. Боль застелила глаза. В воздух взметнулись перья — белые, пушистые, колкие. А сейчас ты лежишь и тебе всё по фигу. Потому что у тебя нет сердца — ты это понял. Его забрал Намджун и разбил на мелкие кусочки, растоптал в кровавую пыль. И эту шалость ты не смог ему простить. Ты закрываешь глаза и возводишь вокруг себя стены. Кирпичик за кирпичиком. Ты закрываешь к себе все двери. Ты прячешься ото всех. Закладываешь красным кирпичом небо, солнце, жизнь. Закладываешь кирпичиками себя от всего. И кирпичи никогда не закончатся. А сердца всё равно у тебя уже нет. И в этом ты одинок. Ты плачешь. Вид целующихся Намджуна и Джина вновь всплывает перед глазами. Поцелуи, объятия, прерывистое дыхание — всё это когда-то было и у вас. А сейчас ты плачешь. Ломаешь руки, а по щекам нескончаемым ливнем скользят слёзы. Тебе больно. В дверь раздаётся стук. Ты подходишь, открываешь. На пороге стоит Намджун. Наглая ухмылка из-под козырька кепки. Пьяный взгляд. Он хватает тебя за плечо и заходит в комнату. Ты отрываешь от себя его тёплую ладонь и отталкиваешь. — Гуки, солнце. Что с тобой? — вещает его хрипящий заплетающийся голос. Ты яростно сужаешь глаза: — Не подходи ко мне! Уходи. — Что? — Уходи! — Ты же не сможешь без меня! Ты любишь меня! — он по-блядски опирается на стену и закуривает. Выпускает дым тебе в лицо. Ты морщишься и говоришь: — Я знаю. Поэтому проваливай. Пора закончить этот фарс! Намджун хмыкает и уходит. А ты снова одинок. Одинок, как никогда.