Далёкий горизонт (A Distant Horizon)

Перед Джимом лежал запрос от адмирала Кирка высадить его в Сан-Франциско, когда через месяц «Энтерпрайз» должна была вернуться в доки для ремонта. Она очень сильно пострадала в последних схватках с ромуланцами на окраинах Нейтральной Зоны, и ремонтные доки звёздных баз тут не годились. Джиму было интересно, что решит этот мужчина, и он был удивлён, что тот не подал Джиму запрос о высадке на Новом Вулкане. Как говорил ему Старый Спок, они двое были лучшими друзьями во веки веков, и разве Джим не испытывал такую горькую зависть, когда посол говорил подобное о ком-то по имени Джеймс Кирк? Увидев, что в графе «место назначения» знакомым почерком было нацарапано «Сан-Франциско», он испытал некоторое самодовольство, о котором никогда бы никому не рассказал. Когда две недели назад его двойник из альтернативной реальности оказался в искажённом луче транспортатора, Джим был взволнован встречей с ним и возможностью объединить их силы во всей устрашающей мощи. Но на самом деле Джим сперва приказал поместить его на карантин, провести полиграфическое исследование и протестировать на инопланетную ДНК; хотя ему следовало бы знать, что чувак взломает систему и вырвется из карцера, и к тому времени, когда он вновь появился на виду, его одежда была необъяснимо порвана, а глаза цвета виски приобрели какую-то мертвенную пустоту. Джим знал, что он именно тот, кем себя называл, но вместо волнения чувствовал тошнотворную тревогу, думая об этом человеке. Он внезапно понял, почему Спок сторонился Старого Спока, хотя они порой были вынуждены взаимодействовать по семейным или связанным с Новым Вулканом вопросам. Адмирал Кирк представлял из себя нечто большее, чем уверенность в том, что Джим вполне способен дожить до сорока лет, не погибнув ужасной смертью из-за своего безрассудства, – он олицетворял собой всё ещё не усвоенные уроки, не совершённые пока ошибки, не нанесённые до сих пор раны, которые были неизбежны духовно, если уж не буквально. Неужели Спок тоже смотрел в знакомые тёмно-карие глаза и съёживался от созерцания глубины ещё не перенесённых страданий? Джим всегда думал, что он вынес намного больше сердечной боли, чем ему положено, но когда он увидел своего двойника на самом деле, когда пожал ему руку и встретился с ним взглядом, то по пронзившему его желудок холоду он понял, что на этом поле адмирал мог бы запросто его побить. Поэтому Джим его избегал. Поэтому он перебросил его на Спока, когда Кирк попытался включить режим «адмирал-знает-лучше» во время своих несанкционированных визитов на мостик. К тому же он привык избегать Спока за последние несколько месяцев, и что? Может быть, они вдвоём могли бы стать парой, как два сапога, и Джиму не пришлось бы думать ни об одном из них, и о том, насколько неловко они заставляли его себя чувствовать, пусть и по разным причинам; а когда Кирка наконец высадят на Земле, Джим сможет вернуться в состояние блаженного неведения о том, как выглядело его собственное лицо, отмеченное подобной ожесточённостью. Дверной звонок зажужжал, и сердце Джима совершило кульбит, прежде чем он вспомнил, что это будет не Спок – не после «инцидента», как он тайком называл то унизительное фиаско трёхмесячной давности. То единое целое, которое называлось Джим-и-Спок, и та дружба, которую они выстроили за два года миссии, всё развеялось дымом и превратилось в развалины с того момента, когда Спок оступился со странно эмоциональным заявлением о своих «намерениях ухаживать» за Джимом, а сам Джим в конечном итоге выбежал из его каюты. Неважно, что он ненавидел пользоваться своим служебным положением вне службы и никогда так не поступал. Неважно, что выражение опустошительного отчаяния, промелькнувшего на лице Спока за долю секунды, разрушило что-то тёплое в груди Джима. Неважно, что он горько сожалел об этом с тех самых пор, как это произошло, но не мог изыскать способ всё исправить, не отвергнув Спока снова и снова. Потому что Джим хотел дружить, а Спок хотел чего-то намного, намного большего, и эти два желания были взаимоисключающими. В жалкие мгновения одиночества Джим всё ещё злился на него за это. Ему нравилось дружить со Споком, почему этого было недостаточно? Дверной звонок зажужжал снова, и Джим отбросил эти мысли, выкрикнув разрешение войти. Когда это оказался МакКой, и горячее, постыдное разочарование затопило нутро Джима, он подавил последовавшее за этим чувство вины и изобразил свою самую широкую ухмылку. – Боунс! Что привело тебя сюда в этот прекрасный вечер? МакКой выглядел ещё более угрюмым, чем обычно, и Джим отправился за бутылкой саурианского бренди, чтобы усыпить в нём зверя. – Всё этот ублюдок, который альтернативный ты, Джим. Я не знаю, что его укусило в зад, но что бы это ни было, оно пролезло к нему в мозг и погрызло всё то, что делает тебя милым большую часть времени, – он фыркнул и принял рюмку, которую Джим сунул ему в руки. – Как будто нам была нужна ещё менее уравновешенная твоя версия, – он уселся возле стола, а Джим занял своё обычное место напротив него. – Эй, – сказал он, насупившись, – я уравновешенный. МакКой отмахнулся от него. – Всё, что я хочу сказать, так это то, что он заявляется в медотсек, весь такой ехидный и злобный, как будто ему нечего делать, и это даже не по доброте душевной. Крис чуть не врезала ему разок, а потом, думаю, ушла рыдать. Но ты от меня этого не слышал. – Что он ей сказал? МакКой покачал головой и наклонился вперёд. – Что-то насчёт того, что Спок никогда её не захочет. Господи, Джим, никому не стоит выслушивать нечто подобное, даже если это так же ясно, как надпись «гей» на лице Спока. Джим сглотнул комок в горле. Он не рассказывал МакКою об «инциденте» – так и не придумал, как сохранить достоинство – своё и Спока – поделившись этим даже со своим лучшим другом. Джим задавался вопросом, был ли сам факт гомосексуальности Спока настолько очевиден всем, кроме него и Кристины Чепэл. Он праздно вообразил себе проведение собраний «Клуба, Где Принимают Желаемое За Действительное», в котором бы они с Чепэл обманывали сами себя в течение часа раз в неделю по поводу того, что Спок был натуралом и влюблён в нужного из них двоих человека, а также хотел пить пиво и играть в фэнтезийный футбол – или что угодно, хоть заполнять отчёты – с другим. Он осознал, что МакКой выжидающе смотрит на него после того, как пауза слишком затянулась, и умудрился ляпнуть нечто подходящее. – Это ни в какие ворота. – Ты чертовски прав, так и есть. И я даже не могу поговорить с ним об этом – он не находится на действительной службе и не обязан выполнять мои приказы, когда я говорю ему прийти ко мне на приём как к врачу, а не затем, чтобы доставать меня. Он даже не… – лицо МакКоя искажает гримаса. – Он сказал мне, что я не его Боунс, и что я могу свалить на хуй со своим херовым психоанализом. Полагаю, что здесь может быть что-то похуже, чем промашка в потугах на вежливость. А учитывая твоё отвращение к терапевтам, попытка заставить его встретиться с доктором Шандир может быть подобна попытке выкупать дикую рысь. Тебе следует поговорить с ним. – Мне? Господи, Боунс, что, чёрт возьми, я могу сказать? И зачем ему это слушать? Для него я просто придурочный пацан, добившийся успеха раньше него. МакКой налил бренди в рюмку и слегка пожал плечами. – Ты – это он. Ты понимаешь его так, как не может понять никто другой. Чем бы то ни было, это может быть нечто, что ты понимаешь, а он тебе расскажет. Джим прижал ладони к глазам и потёр лицо, прежде чем моргнуть, глядя на МакКоя поверх стола. Его собственная рюмка с бренди стояла нетронутой между ними. – Я и правда не думаю, что это так просто. Он… он выводит меня из равновесия. И, возможно, мы говорим об одном и том же, но он просто кажется мне… сломленным? Каким-то страдающим, и я не могу это понять. И я с трудом могу говорить с ним. Я не общаюсь с ним. МакКой с раздражением сжал губы и стал похож на недовольную лягушку со взглядом, который зарезервирован лично для Джима. – Ты заставляешь Спока с ним общаться. Джим прикусил губу и пожал плечами. – Боже, Джим. Я не уверен, что это великолепная идея, – сказал МакКой. – Почему нет? Насколько я могу судить, они отлично поладили. – За исключением того, что Спок выглядит несколько измученным с тех пор, как добрый адмирал приехал погостить. И он дважды просил дермальный регенератор. Джим нахмурился. – Что это вообще должно означать? – Не знаю. Он не позволил мне его осмотреть. Сказал, что это меня «никоим образом не касается». Пффф. – Погоди-ка, Боунс, – Джим встал и почувствовал, как кровь отливает от верхней половины его тела. Он оперся руками о стол и пристально уставился на МакКоя. – Ты думаешь, этот ублюдок как-то обижает Спока? Избивает его или что? О, боже мой! – Нет. Нет, Джим, угомонись, – МакКой постучал пальцами по столешнице, словно приказывая собаке сидеть. – Ничего подобного. Мне на днях показалось, что я заметил что-то подозрительно напоминающее засос на плече Спока, когда делал ему прививку от бешенства морванских летучих мышей, и подумал, что он наконец-то нашёл себе кого-то, кто оказывает ему достойное внимание. И я был на волосок от того, чтобы его поздравить, просто чтобы полюбоваться, как меняется цвет его лица. Но это… Джим, если это адмирал, то он неуравновешенный и озлобленный, и это вполне может привести к большому взрыву. Джим рухнул на стул, словно лишившись сил. – Я не понимаю. – Что именно? Если речь идёт о том, что ты бы никогда не причинил Споку боль и не можешь даже подумать о подобном, то ага. Что я хочу сказать. Есть грубый секс и есть грубый секс. Обычно я верю в то, что ты знаешь разницу и соблюдаешь осторожность, но мы уже установили, что он – не ты. – Что опровергает твою мысль о том, что «я должен поговорить с ним, потому что я – это он». – Отвали, Джим. Я серьёзно. – И я серьёзно! – торопливо воскликнул Джим. – Я не … Я не по парням, Боунс! Тот факт, что адмирал такой и может выходить за границы с этими извращениями и садомазо играми или что там он делает со Споком, превращает меня… превращает меня… ну, я не знаю, но это превращает меня во что-то очень плохое, и, нет, я определённо этого не понимаю. И это раз и навсегда доказывает, что я – не он. Бровь МакКоя подбиралась опасно близко к выражению «сумасшедшего горца, который шьёт одежду из кожи грешников». – Что? – рявкнул Джим. – Тебе парни совсем не нравятся? Джим вспыхнул, как будто МакКой обвинил его в чём-то противозаконном. – Нет! Что? Что натолкнуло тебя на мысль, что они мне нравятся? Боже мой, неужели я испускал гейские флюиды? МакКой вздёрнул руки вверх, словно одним этим жестом мог заткнуть Джиму рот. – «Гейские флюиды» – бога ради, Джим, из какого ты века? – Я просто… Я не из таких, ладно? Мне всё равно, кто с кем трахается, но я только с женщинами. И точка. В любом случае, это не обо мне, это о придурковатом мне, который, возможно, а возможно и нет, приударил за моим первым, и приударил в грубой форме. Вздох МакКоя был подобен грохоту, и Джим почувствовал огромное облегчение, увидев тот момент, когда МакКой сменил тему. – Я думаю, что если бы случилось что-то по-настоящему серьёзное в плохом смысле, то Спок обладает самым главным ресурсом – логикой – чтобы прекратить это или обратиться за помощью в прекращении этого к одному из нас. Меня больше всего во всём этом беспокоит состояние адмирала. Я боюсь, что это может быть какого-то рода срыв, а мы просто наблюдаем, как это происходит, не пытаясь помочь. – То есть, он решил внезапно трахать парней, типа, из-за какого-то кризиса среднего возраста, а Спок оказался на линии огня? – Господи, Джим! Нет! Тот факт, кто он такой… это ничего не означает. Что с тобой не так? Джим скрестил руки на груди и, сжав кулаки, засунул их себе в подмышки. Он ещё раз передёрнул плечами. – Ничего… ничего. – Если бы у тебя была какая-то тайная гомофобия, то психические проверки это бы установили, и ты бы никогда не стал капитаном. Так в чём твоя проблема, Джим? Джим закрыл глаза и покачал головой. – А мы можем не говорить об этом? Как насчёт адмирала Кирка – это у него кризис среднего возраста. – Или депрессия. Что поддаётся лечению. Но от придурковатости нет особых способов лечения, кроме как хорошенечко хлопнуть по голове. Джим впился сердитым взглядом в своего лучшего друга, который без угрызений совести сверлил его ответным взглядом, вылупившись этими своими светлыми глазами. – Послушай. Я просто… меня это тревожит, ладно? Мысль о Споке… с ним. В смысле, я думал… Неважно, что я думал. Мне не нравится, что он плохо обращается со Споком. И мне не нравится… бля, Боунс, давай-ка будем сейчас реалистами: мне не нравится то, что я могу однажды проснуться и подумать про себя: «Хм, а почему бы мне не пойти и не потрахаться с кем-то, у кого есть член». Мне не нравится думать, что он уже это делал, и давным-давно порочно свыкся с этой мыслью. МакКой долго молчал, а потом одним махом допил оставшееся бренди. Затем он медленно, задумчиво вздохнул. – Неужели это был бы конец света? – спросил он, и Джим узнал в нарочитой мягкости его тона знакомый мотив: «Я и в самом деле неравнодушный врач, а теперь позвольте мне Вас связать и провести эту болезненную процедуру». Джим покачал головой. – Не знаю. Я не знаю. Это просто… Это не так-то легко для людей, знаешь? Быть геем, или би, или пансексуалом, или кем там ещё. Во множестве мест во вселенной такое по-прежнему осуждают. И Риверсайд… В Риверсайде было так же. Этот парень, Джордан Сандерс. Чувак, его реально порвали на кусочки, понимаешь? А взрослые едва могли что-то сделать. Все, кто был наделён хоть какой-то властью, неодобрительно подмигивали или хлопали по руке любого, кто с ним связывался. Полная херня. Джордан… Я не знаю, что с ним случилось. Его реально сильно избили, и он бросил учёбу, не успев окончить школу. Но я помню, как был охуенно счастлив, Боунс, что не был таким. Таким как он. И в ужасе от того, что был, – этого он не сказал. МакКой кивал, задумчиво хмуря брови. – Усёк. Правда, Джим. Но нельзя трепаться налево и направо о том, что Кирк сошёл с ума, и именно поэтому ему нормально заниматься сексом с парнями. Ты же это понимаешь, верно? Джим сглотнул, пытаясь воспрепятствовать желчи, которая угрожала подняться в его горле. – Я знаю. Ладно? Но что бы я ни говорил, очень трудно не думать о нём, как о своём будущем. И поэтому тяжело думать о том, что это значит для меня и моей сексуальности, и всего остального. А Спок… Спок не заслуживает… чем бы это ни было. Один парень использует его для изгнания своих демонов, а ещё один парень не может скорее всего… быть тем, кем он хочет его видеть, – потому что даже при малейшей возможности, что Джим мог бы… предпочесть мужское общество, Споку меньше всего нужен кто-то настолько неуверенный и перепуганный. Бровь МакКоя снова приподнялась. – Он что-то тебе сказал? – Угум. – Джим. – Да, ладно? – Джим всплеснул руками. – Да. Он спрашивал несколько месяцев назад. Можем ли мы быть вместе. Я сказал – нет. МакКой откинулся на спинку стула и принялся рассматривать его с задумчивым выражением лица. Джим рискнул поднять на него взгляд. – Ты собираешься отчитать меня за это? – Нет, Джим. Нельзя искусственно создать чувства, которых нет. И всё же я надеюсь, ты постарался пощадить те чувства, которых, по его словам, он не испытывает. А я-то задавался вопросом, почему вы с хобгоблином больше не сиамские близнецы. Прикинул, что это его вина. – Почему это должна быть его вина? Разве ты не говоришь мне постоянно, какой я придурок, который вечно лажает? – Ай, пацан, ладно тебе. Я просто имел в виду, что Спок имеет тенденцию быть… резким. Буквальным. Непреднамеренно прямолинейным. Раздражающе упёртым. Вести себя оскорбительно с человеческой точки зрения. Я могу продолжать. И я подумал, что, возможно, он наконец слишком много раз упомянул о твоём дефиците логики. – Что же, он этого не делал, – возмущённо фыркнул Джим. – Он не сделал ничего плохого. Он совершенство. – И вкус у него что надо. Джим усмехнулся. – Засранец. – Придурок. – Членоголовый. – Ты хоть понимаешь, что только что назвал его совершенством? – Отъебись, Боунс. МакКой некоторое время рассматривал его пронзительным взглядом, а затем встал и поставил стакан на стол. – Послушай-ка, Джим, – сказал он. – Спасибо за выпивку. Мне это было нужно. А теперь я прошу тебя пойти и поговорить со Споком или со своим двойником, и придумать, как мы можем с ним разобраться. Никто не просит тебя закрутить какой-то чисто мужской роман со Споком. Мы можем даже забыть об этом разговоре, если тебе от этого полегчает. Просто… иди и разберись, что здесь не так, и исправь это. Ладно? – Это не моя работа, Боунс. Дверь комнаты Джима открылась, и МакКой ухмыльнулся ему, остановившись на пороге. – Всё на этой лодке – твоя работа, капитан. – И дверь закрылась за ним. Джим застонал и резко шмякнулся лбом об стол. Затем ему пришло в голову, что гипотеза МакКоя о том, что другой Кирк и Спок были вместе, могла быть совершенно исключена, будучи основана на ложном предположении. Возможно, у Спока был какой-то другой новый парень, оставляющий засосы на его коже, а Кирк действовал аномально из-за своего эмоционального спада, и это не имело к Споку никакого отношения. Всё, что Джиму нужно было сделать, это спросить прямо. Когда Спок открыл ему дверь, он был одет лишь в брюки и чёрную термо-футболку. Почему-то вид его обнажённых предплечий, покрытых напылением тонких чёрных волос, показался Джиму интимным и недопустимым, поэтому он заставил себя пристально смотреть Споку в лицо. – Джим, – в голосе Спока прозвучала нотка удивления. Затем, более осторожно он произнёс: – Капитан. – Привет, Спок, – сказал Джим. – Можно? – он жестом указал на каюту, и Спок кивнул, отступив с прохода. Джим вошёл и огляделся. Внутри было так же, как и прежде: чисто, по-спартански и неуловимо пахло характерным запахом Спока. Тот подвёл его к своему рабочему столу. – Не желаете что-то выпить, капитан? Джим отмахнулся. – Нет-нет, всё нормально. Как поживаешь? Они сели друг напротив друга. – Я функционален как и обычно, – последовала пауза. – А Вы сами, капитан? Джим одарил его слабой улыбкой. – Я в порядке. В порядке. Неужели они когда-то были достаточно близки, чтобы свободно делиться своими мыслями и улыбаться друг другу? Или тем, что считалось улыбкой Спока – когда выражение его лица расслаблялось, а взгляд становился мягче. Сейчас их дружба казалась давнишней фантазией, которая Джиму пригрезилась в каком-то фантастическом сне наяву. Теперь всё выглядело так, словно этого никогда и не было. Спок внимательно смотрел на него. – Вам что-нибудь требуется? – спросил он. – Прости, – Джим опустил глаза. – Ага. Я хотел спросить тебя об адмирале. Спок застыл, и Джим почувствовал, как ужасная тяжесть опустилась на его грудь. – Сформулируйте Ваш запрос. Джим вдохнул и встретил взгляд настороженных карих глаз. – Я знаю, что ты проводишь с ним много времени, и мне бы хотелось спросить, не мог бы ты дать некоторое представление о его душевном состоянии. Он выглядит… – Несчастным, – закончил за него Спок. Джим кивнул. – Ага. Спок откинулся на спинку стула и сцепил руки перед губами. Элегантные брови задумчиво сдвинулись к переносице. – Он пытается приспособиться к определённым изменениям, которые ему пришлось внести в свою жизнь, – начал Спок. – Его продвижение в карьере было нежеланным и привело к назначению на наземную службу, а его личная жизнь недавно претерпела трагический удар. Всё это наряду с дезориентацией от того, что он оказался в этой реальности, сделало его чувство юмора нестабильным. – Спок. Станет ли он для нас проблемой? Спок поднял голову и положил подбородок на сцепленные руки. Он разглядывал Джима словно любопытный экспонат, обнаруженный на недавно открытой планете. – Если Вы спрашиваете меня, капитан, о том, считаю ли я, что он опасен для себя или окружающих, то ответ отрицательный. Я так не считаю. – Хорошо, – сказал Джим. Он выдохнул и почувствовал себя лучше. – Это хорошо. Мне от этого полегчало. Но как ты думаешь, он в целом нуждается в помощи? В смысле… Как ты думаешь, стоит ли мне попытаться заставить его встретиться с Шандир, поговорить о всяком? Спок почти улыбнулся, и это выглядело почти печально. – Вы бы обратились к психотерапевту, капитан, если бы этого потребовала Ваша младшая версия? Джим выдавил грубый смешок. – Полагаю, что нет. Но я хочу сказать… мы должны сделать всё возможное, чтобы помочь ему. Возможно, он слишком уж горд, но Шандир могла бы помочь. – Может быть, я смогу поднять с ним эту тему, когда увижу его в следующий раз. – Спасибо, Спок, – на лице Джима показалась осторожная улыбка. – Мы с Боунсом были бы очень признательны. Спок уронил руки на колени и опустил взгляд. – Конечно, капитан, – сказал он. – Что-нибудь ещё? Сердце Джима бешено билось о рёбра. В его рту пересохло, а ладони стали липкими от пота, но он должен был спросить. Он должен был вытолкнуть этот вопрос из своего рта; он должен был знать. – Ты трахаешься с ним, Спок? Спок резко вскинул голову, а его глаза стали круглыми от изумления и неверия. Его лицо приобрело пугающе бледный оттенок, хотя при этом щёки вспыхнули зелёным. – П-прошу прощения? – Такова была теория. Что, возможно, ты позволял ему… делать с тобой всякое. – Это не Ваше дело, капитан. Теперь Вы можете покинуть мою каюту. Глаза Джима вспыхнули. – Вы не приказываете мне, первый офицер. – Со всем уважением, капитан, моя личная жизнь Вас не касается. – Они оба встали, и, может быть, стояли слишком близко друг к другу, ведь Джим чувствовал на своём лице порывы быстрого дыхания Спока. И Джима трясло от внезапной уверенности в этой всё ещё непризнанной правде. – Пожалуйста, уходите, – сказал Спок. – Нет. Я хочу услышать это из твоих уст. – Я отказываюсь отвечать. Это не Ваше дело. – Чёрта с два, не моё! – прорычал Джим. – Господи, Спок… Я не думал, что ты сторонник беспорядочных сексуальных связей. Неужели сойдёт кто угодно, если его зовут Джим Кирк, а? – они стояли так близко друг к другу, что жар тела Спока окутывал его. – Ты позволяешь ему уничтожать тебя лишь ради того, чтобы таким образом познать меня из вторых рук? Спок шагнул ещё ближе, и Джим был вынужден отойти и уступить ему позицию. Он обнаружил, что прижат к двери в каюту Спока, стоит грудью к груди с её владельцем, и смотрит в его сверкающие глаза. – Мне это кажется любопытным, капитан, что Вы заявляете о том, что не хотите меня, и всё же при мысли о том, что другой мог бы хотеть, Вы впадаете в иррациональную ярость. Это Ваша проблема, не моя. – Он хоть хорош? Такой, как ты хотел? Ответь мне! В глазах Спока полыхал огонь, горячий и чёрный, и Джим ощутил, как внутри него затягивается и ослабляется узел конвульсивной тошноты. – Это не имеет никакого отношения к управлению кораблём, и, следовательно, я не обязан отвечать Вам, капитан, – тихо прорычал Спок. – Я желаю Вам спокойной ночи в надежде, что Вы придёте в себя к корабельному утру. – Ты, скользкий, самодовольный грёбанный сукин… – Вы не будете завершать эту фразу. Вы отправитесь в свою каюту и ляжете спать, и оставите меня в покое. – Он хоть немного похож на меня? А, Спок? Спок распахнул дверь, и Джим неизящно вывалился наружу. Когда он поднял глаза, дверь закрывалась, но Джим услышал единственный, сдавленный слог, который вырвался у Спока, прежде чем дверь за Джимом закрылась. – Нет.