громогласно

Игорь всегда был высоким. В группе детского сада, в школьном классе и среди коллег он выделяется, смотрит поверх чужих голов, скользит над морем толпы в извечной своей кепке. Столкнувшись с жестокостью на улицах города, Игорь начинает тренироваться, становясь крепче и сильнее, чтобы иметь возможность догнать и обезвредить преступников, защитить обычных граждан, и потому является для отдела неким талисманом истинного образца идеального полицейского. Только внешне, конечно же, потому что методы его работы не оставляют в восторге ни задержанных, ни начальство. Гром по этому поводу особо не переживает – для него главное результат, и в ответ на недовольные выражения лиц коллег он только самодовольно смотрит сверху-вниз. Игорь справедливо считает, что подобная работа не подходит для несуразных и слабых маменькиных сынков, такие могут только в архивных бумажках копаться, и потому раздражённо вздыхает, когда к нему приставляют стажёра. Не шибко высокого, в мешковатой одежде и, господи боже, ещё и в очках. В Академии что, совсем недобор был? Стажёр разговорчивый и восторженно энергичный, раздражает одним своим присутствием, и Гром сбрасывает на него всю бумажную работу без зазрения совести. Не берёт с собой на задержания, не даёт нормально участвовать в расследованиях и всячески избегает совместного с ним времяпровождения. Игорь знает, что долго тот всё равно здесь не протянет. Восторг сменится разочарованием, энтузиазм превратится в лень, Гром такого уже успел насмотреться. Посмотрит малой на рутину и свалит обратно под мамкино крыло. Гром и лицо стажёра запоминает только спустя пару недель – с его ростом в поле зрения всегда оказывается только светлая макушка и кончик носа. Невысокий, неказистый какой-то, с рюкзаком своим вечным, тот напоминает больше школьника, которого в отдел на экскурсию привели. Лучше бы вон, пошёл в художественное что-нибудь, постоянно блокнот свой таскает, рисует там что-то. Игорь думает, что стажёр при виде преступника испугается, растеряется, на следующий же день напишет заявление об уходе, но, когда во время очередных скучных оперативных мероприятий им попадается невменяемый торчок, несущийся на них с ножом, происходит неожиданное. Видимо, разделив мнение Грома о том, кто слабее, неадекват несётся прямиком на стажёра, и Игорь, не успевающий к нему, уже раздумывает, как будет вызывать скорую и писать объяснительную. Невысокий и неказистый стажёр отточенным движением выбивает из чужой руки нож и скручивает торчка за несколько секунд. Игорь в ступоре подходит ближе, помогая надеть наручники, и тихо одобрительно проговаривает: – А ты молодец, стажёр. Тот улыбается коротко, удерживая лежащего на земле парня, и Гром видит его напрягшиеся крепкие запястья. Может, под мешковатой одеждой и скрывается что-то получше того, что Игорь себе успел представить. – Я Дима, и ты прекрасно это знаешь. Хватит называть меня стажёром. Гром фыркает беззлобно, перехватывая задержанного и рывком поднимая с земли. – Ладно, не бухти. И нож не забудь, только руками не касайся. Дима кивает, доставая из рюкзака пакет, и Игорь думает, что действительно стоит начать называть стажёра по имени. Тот, судя по всему, настроен серьёзно и уходить не собирается. «Всё равно мелкий», ехидно проскальзывает в голове мысль, когда Дубин становится с ним рядом, едва доставая макушкой до Громовского плеча. После аттестации Диму всё равно закрепляют за Игорем, и не то, чтобы Гром был слишком против. За эти недели он даже успел привыкнуть к нему. Работать вдвоём, с зачастую совершенно разными взглядами на дела, получается успешно. Опыт Игоря дополняется логикой Дубина, который, как Гром со скрипом признаёт, оказывается умным и способным следователем. Агрессия Игоря сглаживается дипломатичной тактичностью Димы, который частенько просто выскакивает перед напарником прежде, чем тот начинает творить какую-нибудь дичь. Когда Дубин делает так впервые, буквально встав между ним и подозреваемым, Игорь удивляется. Позволяет Диме мягко оттеснить себя плечом назад и в шоке наблюдает, как тот заговаривает подозрительному мужику зубы. Гром бы эти зубы просто выбил, ускорив процесс, но Дубин справляется и без этого. Уже потом, когда они выходят из мутного кабака на свежий влажный питерский воздух, Игорь шутливо щёлкает напарника по уху, нарочито беззаботно спрашивая: – А что это сейчас было? Дима отталкивает его руку, чуть смущённо касаясь покрасневшего уха. – Ты бы опять включил свой режим «крушить». А этот перец и так был готов на диалог, без этих твоих… – Моих что? – Выпендронов. Гром поднимает брови, озадачено сдвигая кепку на затылок, и смотрит, как косится на него снизу-вверх Дима, явно сдерживая улыбку. – Не, ну ты совсем обнаглел, малой. – Я не мал-… Ответная реплика прерывается, когда Игорь шутливо берёт чужую шею в захват, взъерошивая кулаком светлые волосы. Фыркает в ответ на попытки Димы вырваться, смотрит, как краснеют бледные щёки и как небольшая ладонь ложится на его широкое запястье в попытке оттолкнуть. Игорь ловит себя на тупой мысли, как мог бы скрыть в одной своей руке обе эти бледные ладони, и сразу же Диму отпускает. Смотрит, как Дубин поправляет взъерошенную причёску, и хмурится. Что это за хрень? Дима, заметив его сменившееся настроение, взволнованно замирает. Спрашивает коротко: – Что такое? – Ничего. Пошли. Игорь головой встряхивает, будто это поможет вытрясти из неё ощущение прижатого к его боку тёплого тела. Будто поможет забыть, насколько ему это ощущение понравилось. «Не думай. Не думай.», приказывает Гром себе, быстрым шагом направляясь в отдел. Дима, которому приходится едва ли не бежать рядом, чтобы поспевать следом, ничего у него больше не спрашивает.

***

Игорь с того раза старается Дубина не трогать без необходимости. Отдаляется, становится смурнее, чем обычно, и опять пытается свалить на напарника такую работу, чтобы пересекаться с ним как можно реже. Видимо, два раза в одну и ту же реку и впрямь не войдёшь. Потому что Дима ловит его спустя пару недель в пустой камере, когда Гром собирается чуть вздремнуть. Подходит вплотную, и Игорь, поставивший себе целью не касаться его, отступает вглубь, пока не упирается спиной в стену. Дубин хмурится, рассматривая напарника, приподняв для этого подбородок. Паническую мысль о том, что это выглядит мило, Гром убивает сразу же и безжалостно. – Что происходит? Игорь невыразительно смотрит на Диму, не дрогнув ни одним мускулом. – Ты о чём? – Ты мне тут лицо кирпичом не делай, Игорь, не прокатит больше. Что случилось? Я сделал что-то не так? Гром вздыхает раздражённо, закатывая глаза. Как же он не любит всё это дерьмо с выяснением отношений. – Ничего ты не делал. Всё хорошо. – Тогда почему ты меня избегаешь? – Не избегаю. – Избегаешь. Игорь хмурится, нависая над Димой в попытке надавить и заставить отступить, но тот не двигается с места. Протягивает ладонь, похлопывая Грома по щеке, и доверительно просто сообщает: – Не выйдет, Игорь. Я тебя давно уже не боюсь. – Да блять. Дубин руку опускает, и Гром едва подавляет порыв поймать его ладонь, чтобы снова приложить её к своей щеке. Сухие, тёплые, чуть шершавые от карандаша пальцы приятно ощущаются на коже. Желание это тупое какое-то, так и веет чем-то нехорошим. Чем-то, что может изменить его жизнь, а жизнь свою менять Игорь не хочет. – Так что происходит? – Дим, дай мне поспать. Дубин выдыхает расстроенно, чуть опускает плечи, начиная отступать назад. Хмурится, сцепляет ладони в замок, уже наверняка начиная себя накручивать, и Игорь испытывает такое дикое желание обнять его, укутать в свои руки, сказать, чтобы не смел чувствовать вину, что аж больно становится. Гром позволяет себе только догнать напарника одним широким шагом, чтобы привычно взъерошить светлые волосы. Дима слабо улыбается в ответ, и Игорю от этой улыбки становится легче. Именно тогда в камере ему впервые снится, как он целует своего напарника. Игорь игнорирует это столько времени, сколько вообще возможно. Отрицает, выдумывает оправдания, старается забыть. Но в момент, когда у него намечается стояк в ответ на простое прикосновение Димы к оголённой коже его шеи, когда он не слышит, что напарник ему говорит, заглядевшись на чужие полные губы, Гром сдаётся. Он влюбился в мелкого неказистого стажёра, который оказался сообразительным и милым парнем. И его напарником. Если раньше Игорь воспринимал эту маячащую постоянно неподалёку макушку как подставку для кофе, то сейчас он готов ради этого небольшого солнца на всё. Удивительно, как непостоянна может быть жизнь. Не то, чтобы это как-то сказывалось на нём внешне. Нет, Игорь всё так же ходит с невыразительным лицом, разговаривает недовольным, порой даже грубым тоном и вообще ведёт себя как раньше. Может, только общается с Димой чуть помягче, чем с остальными, но это нормально, они же напарники. Гром не собирается никому об этом говорить, тем более самому Дубину. Собьёт парня, засмущает, и их общение перестанет быть таким лёгким, как сейчас, а Игорь этого не хочет. Поэтому спокойно принимает так некстати возникшие чувства, заталкивает их поглубже, продолжая жить и работать. Вот только одно мешает. Сны – то, от чего бы Игорь с радостью отказался. Потому что во сне он шутливо называет Диму малышом, а тот целует его в ответ, обхватив крепко руками. Там они любят друг друга, там у них всё хорошо. Просыпаясь, Гром до сбитого дыхания колошматит боксёрскую грушу, чтобы вымыть обрывки сна из головы болью. Она привычнее, она была с ним всегда и навсегда останется рядом.

***

Игорь впервые оказывается в квартире Димы весной. Забегает, чтобы отдать какие-то папки, которые напарник забыл на рабочем столе, и игнорирует довольно-озадаченное лицо Прокопенко, когда Игорь рассказывает, куда направляется. Ещё бы, Гром сроду никому и никогда никакие папки не таскал. Теперь от подтруниваний на семейных ужинах не отвертеться. Открывший дверь Дима заспанный и помятый, щурится забавно, разглядывая Игоря, и Гром замирает, впервые увидев его без очков и в домашней одежде. В футболке большой и широких штанах с пятнами краски, Дубин удивлённо моргает и открывает дверь шире, доверчиво пропуская внутрь. – Игорь? А ты чего? Случилось что-то?.. Дима хмурится, потирая лицо ладонями, пытается волосы пригладить в более опрятный вид, чуть краснеет щеками, и Игорь прокашливается, приказывая себе прекращать пялиться на него. – Не, всё норм. Ты документы забыл, вот. Гром протягивает папки вперёд резко, чуть не заезжая ими Диме по лицу, и тот осторожно забирает их, прижимает к груди. У него на правой щеке след от подушки, и у Игоря ладони зудят от желания коснуться мягкой кожи, погладить эту розоватую линию пальцами. – Ой, да, спасибо… Так сегодня ж выходной. Ты опять на работе круглосуточно? – Да чё мне, всё равно делать нечего. Игорь жмёт плечами, прячет руки в карманы куртки, пятясь, чтобы свалить подальше от заспанного и наверняка тёплого, уютного Дубина, но тот, видимо, проснувшись, ловит его за рукав. Улыбается, тянет вглубь квартиры. – Ну раз делать нечего, оставайся на чай. – Да мне-… – Не ворчи. Давай, подожди меня, я быстро умоюсь и приготовлю что-нибудь. Дима пихает папки обратно Игорю, бормочет кинуть их куда-нибудь на стол и исчезает в ванной. Гром выдыхает, опуская плечи. Можно уйти сейчас, пока Дубина нет, но тогда он расстроится, будет думать себе там что-то плохое, и Игорь раздражённо снимает куртку, беспардонно бросая её на пол у порога. Кепка отправляется туда же, после чего Гром прохаживается осторожно по квартире, рассматривая жилище напарника. Оно небольшое, но светлое, как и сам Дима. Повсюду на стенах расклеены рисунки, красивые скетчи, картины, палитры какие-то, и Игорь, смыслящий в рисовании не больше, чем в балете, вскользь осматривает каждый листок. Натыкается взглядом на неубранную кровать и сглатывает, представляя, что буквально пару минут назад на ней спал Дима. Расслабленный, разморенный сном и… Игорь резко отворачивается, обрубая себя. Находит взглядом стол, заваленный творческим беспорядком, и подходит, чтобы положить туда папки. Гром не собирается рыскать в чужих вещах, но этот блокнот сам попадается на глаза. Лежит в самом центре, раскрытый, и на одной из последних страниц виднеется недорисованный скетч. Даже не приглядываясь, Игорь узнаёт в нём себя. Оборачивается на ванную, но звук воды ещё слышен, и Гром аккуратно берёт блокнот в руки, раскрывая его. Он почти весь заполнен, и практически на каждой странице изображён…Игорь. Угрюмый, злой на первых рисунках, он постепенно меняется. Черты лица, да и сама рисовка становятся мягче, детализация более глубокой, проработанной. Гром видит все эти плавные линии, вырисовывающие его собственное лицо, и неожиданно понимает, что всё это долгое время что-то упускал. Что-то важное. Он перелистывает очередную страницу и замирает. Потому что на ней неуверенными широкими мазками изображены не лица даже, а просто силуэты, но Игорь узнает, чьи они, без труда. Вторую такую высокую шпалу в извечной кепке найти сложно, как и светлую шевелюру с рюкзаком за плечами. Дима нарисовал, как они целуются в объятии. Дима нарисовал. Сам. Осознание эхом звенит в голове, как после тяжелого удара в челюсть. – Игорь? Ты чего там делаешь? Голос Дубина раздаётся за спиной, и Игорь разворачивается, не выпуская из рук блокнот. Смотрит молча, как опускается Димин взгляд, как он замирает, бледнеет, видя, что Гром увидел, и делает маленький осторожный шаг назад. Будто боится чужой реакции. Будто боится Игоря. – Прости, Игорь, я не… Ты не должен был увидеть. Прости, это просто…просто рисунки, ладно? Ничего такого, я не собирался… Дима частит, голову опускает, мнёт в ладонях подол футболки, явно не зная, куда себя деть, и Игорь делает к нему шаг, в желании оказаться поближе, успокоить, показать, что всё хорошо. Дубин вздрагивает, в защитном жесте сжимая плечи, и Гром останавливается. Голос чуть не подводит, когда он хрипло проговаривает: – А говорил, что не боишься. – Не боюсь. Дима поджимает губы, оставаясь упрямым даже сейчас, и Игорь всё же подходит к нему, сжавшемуся в ожидании чего-то плохого. Обхватывает за плечи, прижимая к себе, утыкается носом в пахнущие яблочным шампунем волосы и облегчённо выдыхает. Напряжённый Дубин в его руках тёплый, кажется таким трогательно хрупким и маленьким. Игорь знает, что это не так, что Дима достаточно тренированный и сильный, но потребность защищать вскипает в нём с новой силой, и он проводит широкой ладонью по чужой спине, касается пальцами шеи, затылка, чуть отстраняется, чтобы посмотреть в глаза и улыбается, когда видит, насколько дезориентированным выглядит Дубин. – Игорь, ты чт-… Гром перебивает его мягким поцелуем. Касается губ почти целомудренно, давая привыкнуть, и, когда Дима обхватывает ладонями его шею, отвечая, целует по-настоящему. Склоняется, обхватывая ладонями бока, прижимает к себе, урывая как можно больше прикосновений, и думает, что никакой сон не сравнится с реальным ощущением мягких губ на своих губах. Они отстраняются друг от друга через несколько мгновений. Смотрят всё ещё слегка неверяще, и Игорь легонько щёлкает пальцами по Диминому носу. Проводит самыми кончиками по щеке, там, где была розоватая отметина от подушки, и говорит тихо и доверительно: – Мы дураки. Дубин улыбается, жмётся ближе, обнимая, дышит Игорю в ключицы, и Гром касается губами его макушки. В груди разрастается теплом бутон облегчения и радости. – Да, дураки. Пойдём чай пить? – Пойдём.