громогласно

Поначалу Игорь начинает часто захаживать в гости. То после работы, то после каких-то оперативных мероприятий оказывается неподалёку от детского дома, и заходит к Лёше просто, чтобы проведать. Хочется знать, как у малОго дела, как он справляется с учёбой, взаимодействует с другими ребятами и чем живёт. Гром в своей грубоватой прямолинейной манере допытывается у воспитателей обо всём, что касается подростка, при этом стараясь не давить на него самого. Они часто просто молча сидят на качелях – в первые встречи Лёша только опасливо косится на него, ожидая допроса или каких-то обвинений, и Игорь к нему в душу не лезет. Продолжает приходить, приносить время от времени вредную еду, чтобы не есть в одиночестве, и спустя пару недель Лёша сам начинает говорить. Рассказывает об учёбе, о приятелях, о книгах, которые он прочитал, и Гром к собственному удивлению действительно слушает и запоминает. Чувствует, как теплеет в груди, когда Лёша впервые обнимает его, и неловко похлопывает подростка по спине большой широкой ладонью. Игорь не знает, зачем скрывает это от Димы. В конце концов, он не по борделям шатается и не проигрывает в подвалах деньги, но первые недели похождений в детский дом Гром не афиширует, предпочитая просто молчать о них. Делает вид, что задерживается по работе и отвлекает Дубина поцелуями, когда тот начинает что-то подозревать. Правда, надолго такой метод не срабатывает, и в один выходной день, возвращаясь с утра от Лёши, Игорь застаёт хмурого и недовольного Диму на пороге своей квартиры. Они обменялись ключами пару недель назад, чего Гром не делал ещё ни с кем, но видимо сейчас это не сыграло ему на пользу. Дубин, мило взъерошенный и грозный, складывает руки на груди и спрашивает серьёзным тоном: – Игорь, ты думаешь, что я идиот? Гром отрицательно качает головой, стягивая кепку и вешая её на недавно прибитый крючок в прихожей. Тянется к Диме, чтобы обнять, но тот делает шаг назад, и Игорь хмурится. – Ну чё ты? – Я не хочу устраивать тебе сцены ревности, но где ты пропадаешь днями? Я думал, что хоть в выходной застану тебя дома, но ты… Если у тебя есть кто-то ещё, просто скажи, я пойму. Дубин обнимает себя руками, стараясь сохранить беспристрастное лицо. Конечно же, у него не выходит, это прерогатива Игоря. Гром вздыхает, снимая куртку, и всё-таки подходит ближе. Берёт чужое лицо в свои ладони и целует, склонившись, меж нахмуренных светлых бровей. – Ну что ты поймёшь, дурачок? Нет у меня никого, только ты. Я… к Лёше хожу. В детдом. Дима чуть расслабляется, накрывая одну из широких Игоревых ладоней своей рукой, и закусывает нижнюю губу, вспоминая. – Лёша… Макаров? Из того дела? – Да. – Ты его навещаешь. – Да. – В детдоме. Игорь кивает, чуть улыбается на озадаченное выражение Диминого лица и касается его носа губами, отстраняясь. Дубин хватает его за край футболки, притягивая обратно, утыкаясь лицом в ключицы, и греет дыханием кожу. Игорь, свободно выдохнув, обнимает его в ответ, утыкаясь лицом в волосы. С момента, когда никакой недосказанности между ними больше нет, Грому становится легче. Он свободнее чувствует себя, бывает у Лёши подольше, и однажды на выходных берёт с собой и Диму тоже. Игорь переживает, нервничает, ожидая реакции Макарова, но они с Димой довольно быстро находят общий язык. Если честно, Гром ещё не видел человека, который бы не проникся очарованием Дубина. Наблюдая, как они щебечут о чём-то, уткнувшись в Димин скетчбук, Игорь опять чувствует то тепло, что приятно разливается в груди. Уходить от Лёши, оставляя его в это огромном холодном детдоме кажется самой неправильной вещью в мире. – Ты хочешь забрать его, да? Тихий вопрос в тишине спальни, когда они уже начали засыпать. Димина нога на его бедре, рука обнимает поперёк груди. Игорь вздыхает, прижимая его ближе, и молчит несколько мгновений. – Он же не щенок, чтобы его забирать откуда-то. Взрослый уже парень. У него там друзья, своя жизнь… – Но нет семьи. – Какую семью я могу дать? Ты посмотри на меня. Дима вздыхает тяжело и целует его в плечо. – Самую лучшую. Фраза эта тонет в темноте, растворяется в голове Грома, отравляя мысли, и он полночи не спит, слушая тихое сопение рядом. Обдумывает кропотливо, вертит в голове варианты, и весь следующий день ходит хмурый и задумчивый. Игорь понимает, что не выдержит больше молчать и ничего не делать, когда в следующую их встречу Лёша выходит к нему бледный и заплаканный. С покрасневшими веками и взъерошенными волосами, он вызывает внутри желание защищать, и Гром сжимает кулаки, чтобы тут же не пойти разносить весь детдом в поисках обидчиков. Вместо этого садится рядом, касаясь своим плечом чужого, и ждёт. Лёша, чуть прильнув к нему, говорит тихо: – Сегодня Сашку новые родители забрали. Никто уже не думал, что… Ему же шестнадцать скоро. А его всё равно забрали. Лёша замолкает, выдыхает шумно, сцепив руки в замок, и опускает голову, чтобы спрятать лицо. У Игоря сердце рвётся от этого вида, и он накрывает чужие руки своей тёплой ладонью, успокаивающе сжимая. – Хочешь, я тебя заберу? В глазах резко поднявшего голову Лёши неверие и надежда. – Вы… правда? – Если ты хочешь… – Я хочу. А… вы хотите? Игорь улыбается, кивая, и впервые сам притягивает его в объятие, ероша волосы. У него достаточно знакомых, чтобы ему, одинокому полицейскому с разваливающейся квартирой позволили усыновить ребёнка. А если нет, он попросит помочь Фёдора Ивановича. Он ожидает, что Дима будет ошарашен или недоволен, но Дубин только радостно улыбается и принимается суетиться за ремонт в квартире, ведь «ну как ребёнка в такой свинарник приводить, Игорь, ты совсем, что ли». За тот месяц, в течение которого готовятся нужные документы, они кое-как преображают жилище Грома, делая его более подходящим для проживания. Чинят потолки, красят стены и отмывают окна. Наконец-то в туалете появляется дверь, да и сама ванная обкладывается плиткой и заменяется тот допотопный унитаз, за который Игорь цепляется как за самую главную реликвию своей жизни. Хмурый и недовольный, он позволяет делать с квартирой всё, что нужно, потому что понимает – теперь здесь жить будет не он один. Игорь не показывает этого, но в глубине души он боится. Боится облажаться, не справиться, подвести этого маленького, уже вкусившего дерьма жизни человека. Гром не мягкий, не добрый, не чувствительный. Как он сможет помочь, если эмпатии в нём нет никакой? За день до официального усыновления Игорь приходит к человеку, к которому приходил всегда в трудных ситуациях. Фёдор Иванович, который всё же помог несколькими звонками с этим делом, только улыбается, пока теть Лена возится на кухне с чаем. – Игорёк, ты, конечно, балбес, но балбес не бесчувственный. Я ж вижу, что ты его уже любишь. Это главное. Остальное будет идти своим чередом. – А если я… – А если ты, то получишь от меня леща и совет, понял? – Понял. – Диму не обижаешь? Игорь фыркает, отрицательно качая головой, и тихо благодарит теть Лену за чай. Ему порой кажется, что Прокопенко считает Дубина любимым племяшом, а Игоря шалопаем, который за этим племяшом увязался. Не то, чтобы это было совсем уж неправдой. Мягкие женские руки ласково взъерошивают ему волосы. – Вы к нам приходите в гости, мы будем рады. – Конечно, теть Лен, спасибо. Игорь уходит от них вечером более спокойным и решительным.

***

Гром приезжает за Лёшей на одолженной у друга машине. Они оба неловкие – улыбаются чуть сжато и неуверенно, молчат всю дорогу, слушая Дорожное радио, и также тихо поднимаются в квартиру, будто, если сказать что-то, то нарушишь магию момента и все испарится. Игорь пропускает подростка вперёд и заходит следом. Ставит его сумку у порога, снимает куртку с кепкой, и коротко выдыхает, широким жестом руки обводя открывшийся вид. – Ну, это теперь твой дом. Не хоромы, конечно… – Тут круто. Лёша улыбается слабо, продолжая стоять на месте, судорожно сжав ладони на лямке рюкзака. Словно боится ступить на новую территорию. Ну чисто котёнок, и Игорь пока ещё не отточенным жестом слабо ерошит ему волосы и чуть подталкивает в спину, начиная показывать всё и объяснять. Выходит скупо и сухо, и Гром как никогда жалеет, что Дима сегодня на дежурстве и будет только к вечеру. Игорь привык слушать, а не говорить, и потому облегчённо улыбается, когда более-менее освоившийся за пару часов Лёша за заранее приготовленным Дубиным обедом начинает разговор. Они тихо обсуждают общие темы типа погоды, вместе вымывают посуду и смотрят телевизор, привыкая к бесшумному присутствию друг друга рядом. Дима приходит с работы маленьким тайфуном. Приносит свежие булочки в пакете, тормошит всех, выспрашивает у Лёши про школу, друзей, планы на будущее, обсуждает с ним какой-то недавно вышедший фильм, и весь вечер Игорь слушает их разговор, с молчаливой теплотой наблюдая за ними. Уставший за дежурство Дубин засыпает, прислонившись спиной к плечу Грома, и Игорь осторожно приобнимает его, устраивая поудобнее, пока они сидят на диване перед тихо работающим телевизором. Лёша, наблюдающий за их взаимодействием весь вечер, вдруг спрашивает негромко: – Вы… вместе? Игорь замирает, прекрасно понимая суть вопроса. Машинально впутывает ладонь в светлые волосы, отчего Дима во сне прижимается к нему ближе, и вздыхает. Лёше четырнадцать скоро, он не малыш, чтобы можно было ему что-то втолковать как истину без объяснений и логики. Человек уже со своим мнением, и Гром никогда не задумывался, как тот мог бы отнестись к ним. В таком большом городе как Питер, всем на всех плевать и потому жить немного проще, но и Игорю, и Диме приходилось сталкиваться с неадекватными людьми, которых оскорбляет сам факт существования парней, целующих другого парня. Надо было подумать об этом раньше, но врать Гром не будет – не Лёше, и поэтому просто кивает, проговаривая: – Я его люблю. Он часто остаётся у мен-… у нас, но если ты против, то… – Нет, что в-ты. – Лёша запинается, ещё не привыкший звать Игоря на «ты», и улыбается. – Он классный. – Милее, чем я, да? – Ага. Игорь прищуривается, грозит шутливо пальцем, и Лёша фыркает смешливо со своего кресла. Через полчаса Гром сначала относит в спальню сопящего Диму, снимая с него очки и укрывая пледом, а затем и заснувшего в неудобной позе Лёшу. Касается слабо его волос, выключая свет, и думает, что хотя бы первый день он умудрился не просрать.

***

Они постепенно привыкают друг к другу. К тому, что нужно готовить завтрак на троих (а Игорю вообще к тому, что нужно делать завтрак) и к разговорам о насущных делах за столом или развалившись на диване. Гром не хочет, чтобы Лёша жил как чужак, приходящий в квартиру только чтобы поспать, и потому старается спрашивать, интересоваться его жизнью. Не всегда выходит ненавязчиво и легко, с прямолинейностью Игоря ещё стоит поработать, но Лёша понимает, что вопросы задаются не для допроса, а из чистого желания сблизиться. Он отвечает, улыбаясь, и тоже задает вопросы в ответ. Дима всё чаще остается на ночь, вытаскивает их по выходным на природу, качает странные артхаусные фильмы, под которые Лёша с Игорем спят уже на пятнадцатой минуте, и учит их обоих готовить. И если Грому доверяют только тереть морковку с угрюмым выражением лица, то Лёша проявляет инициативу, сам выискивая рецепты. Выходит не всегда удачно, но это не главное. Все трое понимают, что дело не в результате, а в процессе. Будни окрашиваются привычной усталостью, наполненной преступлениями, ублюдками и кучей рапортов, но, когда приходишь в обжитый дом, где тебя уже кто-то ждёт, переносить их становится легче. На День Рождения Лёши они заказывают красивый торт и криво упаковывают небольшую коробочку с беспроводными наушниками взамен тех, которые у Лёши сломались пару недель назад. Подарок неказистый и неумелый, но они старались, поэтому, когда поднявшийся с утра Макаров видит их, слышит поздравления и вдруг начинает плакать, Игорь тушуется. Он не ждал бурного восторга, но слёзы? Гром замирает, не зная, что делать, и смотрит, как быстро сориентировавшийся Дима подходит к Лёше, чтобы обнять. Поглаживает по волосам, тихо спрашивая, что случилось, и Игорь тоже идёт к ним, чтобы положить руку на чужую спину в поддерживающем жесте. Лёша прячет лицо на Димином плече, стесняясь слёз, и льнёт к тёплому боку Грома. – Простите, я не… я просто… Она мечтала об этом, и её нет. – Он вздыхает судорожно, стараясь успокоиться. – А теперь… теперь у меня есть вы, а она… она не дождалась. Она так хотела иметь семью. Игорь выдыхает, пересекаясь с Димой взглядами над макушкой Лёши. Младшая сестра. Лиза. К своему стыду, Гром уже успел позабыть о ней, но Лёша не сможет забыть никогда. В глазах Дубина он читает те же эмоции, и, взяв себя в руки, ласково взъерошивает ладонью чужие русые волосы. Предлагает тихо: – Она была бы счастлива за тебя, я уверен. Хочешь, съездим к ней сегодня? Лёша поднимает голову, быстрыми движениями вытирая лицо от слёз, и вдыхает заложенным носом. Выглядит он немного смущённым своими эмоциями и неловко замкнутым. Смотрит неуверенно, спрашивая: – А можно? – Ну что за вопрос, конечно, можно. – Я думал, что… Ну, что вам будет неудобно. Игорь хмурится, не понимая, в чём дело. Лёша думал, что, если они усыновили его, то не хотят слышать о Лизе? Звучит как какой-то бред, но, видимо, так и есть. Дима, заметив вновь наливающееся между ними напряжение, проговаривает бодро: – Неудобно на потолке спать и штаны через голову надевать, а это очень даже удобно. Давай, умывайся и поедем. Как раз по пути подарок опробуешь. Лёша кивает легонько, отстраняясь, и скрывается в ванной. Игорь тяжело вздыхает, бросая взгляд на торт и криво обклеенную коробочку на столе. Совсем не так он себе представлял это утро. Дима возвращает себе его внимание, прикоснувшись пальцами к подбородку. – Не грузись. – Я не гружусь. – Дубин скептично поднимает брови, и Игорь вздыхает. – Почему он не говорил, что хочет к ней? Мы бы давно съездили. – Думаю, он не хотел делиться с нами негативом. – Он может делиться с нами всем. Игорь опять хмурится, поджимая губы, и Дима улыбается, приподнимаясь на носочках, чтобы коснуться губами его скулы. Взгляд его любящий и тёплый-тёплый. – Он поймёт, просто на доверие нужно время. Вспомни себя, хмурожоп. Гром фыркает на обращение и тянется мстительно куснуть Диму в шею, но тот уворачивается и бежит за диван. Ребячески показывает язык из убежища, и Игорь перепрыгивает через спинку, хватая его за ногу. Они валятся на ковёр перед телевизором, хихикая как дети, пока Дима отталкивает Грома, пытающегося облизать ему щёку. Такими их застаёт Лёша, вышедший из ванной. Прыскает от удивления, рассматривая двух дурачащихся мужиков, и улыбается.

***

Лёша и впрямь не забывает о Лизе. В его комнате после их поездки на кладбище появляется скетч на блокнотном листке, красивый и немного печальный, с плавными линиями и штрихами. Этот рисунок сестры Макаров хранит, бережёт, аккуратно поместив в рамку. Привыкает к новой семье, живёт, но несколько раз в год Дима с Игорем просыпаются среди ночи, чтобы разбудить и успокоить плачущего и стонущего имя сестры Лёшу, которому снова приснился вечер гибели Лизы. С каждым годом кошмаров становится меньше, сам Лёша взрослеет, меняется. К семнадцати он уже выше Дубина, и Дима каждое утро с ворчанием тащит стул, чтобы достать с верхней полки кофе. Лёша становится увереннее, крепче, и готовится поступать в полицейскую академию вопреки увещеваниям отцов подумать получше. Он привыкает к их любви. Привыкает к тому, что ему есть, к кому прийти и у кого спросить совета. Ходит в гости к дяде Феде и теть Лене, тренируется с Игорем в рукопашном и однажды на тренировке случайно называет его батей, тут же смущаясь. Гром же довольно улыбается в ответ и валит его на лопатки, ероша волосы и приговаривая шутливо «отрок мой». Лёша любит объятия от Димы, любит готовить с ним, говоря о литературе, к которой успел проникнуться, и ехидно шутить о росте, когда Дубин опять не может достать что-то без стула. Они становятся семьёй. Они любят друг друга.