color decibel

      На утро все мои обещания попытаться поладить с нагрянувшим внезапно соулмейтом были благополучно забыты. В пять утра вряд ли кого-нибудь это стало беспокоить. Бурные события выкосили всех: Сет и Мэтт мирно дрыхли, укутавшись в одеяла чуть ли не с головой, будто прячась от первых редких солнечных лучей, стеснительно заглядывающих в окно.       В коридоре также царила гробовая тишина. Привычный шум общежития, состоявший из голосов, шуршания листами тетрадей и книг, звонкого девичьего хохота и более низких едких смешков парней, сальных шуток, бесконечных трёпов обо всём и ни о чём одновременно, куда-то резко испарился, оставив после себя мерзкое ощущение пустоты, пробежавшее табуном мурашек по телу, заставив поёжиться. Я направлялся на кухню — слишком хотелось пить. Вяло тащась по коридору в полном одиночестве, я, сунув руки в карман лениво напяленных минутами ранее шорт, нащупал что-то металлическое и звякающее, а после остановился. На ладони лежал ключ — самый обычный, неприметный, с глупым пластиковым брелоком в виде мультяшной мордочки лисёнка, огибающий тонкий контур которого был полностью прозрачным. Наверное, я случайно оставил его в кармане...       Тридцать первое марта началось крайне позитивно. Родители ликовали, что их сын наконец-то стал старше ещё на год, в то время как я сам не разделял их бурной радости. День как день. Но у взрослых со своими заморочками и тараканами в голове были совсем другие планы.       После завтрака они предложили кое-куда поехать, а я лишь согласился, ведь не каждый же день вижусь с ними в учебное время. Это вообще счастье, что я смог вырваться домой.       Вырядившись кое-как, я уселся на заднем сидении, мать с отцом заняли передние.       Дорога была непроблемная, гладкая — по таким бы ночью гонять в полном одиночестве, впустую сжигая бензин, под звёздным небом. Какие инфантильные мечты. Я скучающе листал смешные картинки в соцсети, парочку из которых мне прислал Ники. Настоящий ценитель интернетного юмора. Там же, в переписке с Хэммиком, я увидел публикацию какой-то поп-звезды и сообщение от друга ниже: «Скажи, он красавчик?» Моему удивлению не было предела: я-то считал, что на фотографии она, но уж точно не он.       В этот же момент мы остановились. Отец сказал нам вылезать из салона. Родители молча вели меня куда-то по такому же ровному узкому тротуару, где еле помещались двое рядом идущих. Я плёлся позади. Домики стояли двумя рядами по обе стороны от дороги, совсем не соблюдая построение по росту. На удивление, все они были разными не только по величине, но и по своему внешнему виду, однако объединяло их одно — ровно выстриженный газон. Я оценивающе оглядывал каждый участок, подмечая, у кого и что растёт под окнами — зачастую это были какие-то непонятные кусты. Мы завернули к одному из домишек — небольшому, без особых прикрас. Я сначала подумал, что он не жилой совсем. Ему досталось хлипкое ограждение — низкий заборчик, созданный больше в декоративных целях, нежели для обеспечения какой-никакой безопасности. Я бы с лёгкостью его перешагнул, но отец культурно отворил маленькую калитку, пропуская нас вперёд. На пороге дома, к которому мы прошлись по недлинной дорожке, родители пропустили меня вперёд и выжидающе посмотрели. Я ответил тем же. И этот взгляд, полный непонимания, стал сигналом к действию: отец приблизился, пару раз хлопнул меня по плечу, а мама, ласково взяв за руку, незаметно вложила в ладонь какой-то предмет, после чего меня подтолкнули к двери. Я разжал пальцы. Меня встретил весело поблёскивающий в солнечных лучах ключ и приветливая голова лисёнка-брелока, забавно болтающаяся. Ключ и дверь — ровно то же самое, что сложить два и два. Под радостными взорами родителей, я, оказавшись у двери, вставил металлическое изделие в скважину и прокрутил несколько раз, нажал на ручку, и дверь поддалась.       Внутри ещё пахло свежей краской — тонкий запах медленно-медленно, еле-еле въедался в одежду, — но мебель уже стояла в полной комплектации. Отсутствие жизненно необходимых элементов, типа кофеварки или настольной лампы, каких-то справочников и книг, баночек-скляночек в ванной, всё же подтверждали догадку о том, что хозяина у жилища нет. Я снова посмотрел на ключ. Или есть?       — Нравится? — коротко поинтересовался у меня отец, осматривая ремонт.       Я молча кивнул, оглянувшись на него, но через секунду посмел спросить.       — Это мне что ли? — словно не веря.       — Да, сынок, — мамины руки заботливо обвили меня сзади, — теперь это твой дом. Можешь приезжать сюда, когда захочешь. Обустроишься тут со своей второй половинкой.       Удар по живому. Я незаметно скривился. «Вторая половинка». Погибшие, разломанные и растоптанные хрупкие мечты восстали в голове, а я вновь принялся их отгонять. Вряд ли встречу реагента, уже смирился с одиночеством, так почему болит?       Я обнял мать в ответ, пряча лицо у неё на плече, пока во взгляде затаилась тоска.       Я надеялся побыть в одиночестве, однако на кухне меня ждало маленькое разочарование в виде белой макушки. Блондин сидел за столом, что-то теребя в руках, однако за его спиной мне не удалось разглядеть, что конкретно. Светлые волосы слипшимися влажными сосульками некрасиво свисали, требуя расчесать их, и блестели на свету. В телосложении и росте я узнал Аарона и даже как-то приободрился, ведь он не станет задавать глупые вопросы, даже из вежливости. Плеснув себе воды из-под крана в стакан и выпив залпом, я обернулся на резкий звон позади. Пара распахнутых глаз смотрела на меня с надеждой и чем-то ещё, от чего мне стало неуютно. Не Аарон. Не кто-то другой. Миньярд. Только Эндрю, так до боли со спины похожий на своего брата. В этом была главная проблема близнецов — удивительная схожесть. С трудом прервав зрительный контакт, я перевёл взгляд вниз — прямо у ног парня осколками разлетелась какая-то посудина — вероятнее, пузырёк, — и россыпью белых таблеток украшена плитка. Осознавая ситуацию, я ринулся устранять результат чужой неаккуратности. В ладонь аккуратно складывались осколки острыми краями вверх — заработать порез желания не было. Эндрю собирался наклониться, но я его остановил.       — Ноги, — скомандовал я. Босые ступни опасно возвышались над полом в нескольких сантиметрах, готовые в любой момент опуститься и загнать под кожу несколько мелких осколков.       Но Миньярд будто не услышал или не понял, поэтому мои пальцы ловко обхватили его тонкую щиколотку: раз он сам не может сделать то, о чём я попросил, значит мне нужно помочь ему с этим. И мы замерли. Меня на секунду обдало волной жара, поднявшейся откуда-то из груди, а после кинуло в дрожь, точно от ледяного дождя. На лице у Эндрю появилось что-то непонятное: надежда сменилась безразличием, после — паникой, а потухший взгляд будто бы приобрёл искру, потонувшую вмиг в омуте тёмных глаз.       Он дёрнулся, будто обжёгся, и я, уловив столь обычную реакцию, отпустил его. Не каждый день почти незнакомые люди хватают тебя, да ещё и так неприлично, нестандартно. С болезненным видом, взявшимся чёрт знает откуда, он, избегая осколков, поставив ногу подальше от разлетевшегося вдребезги пузырька, подорвался и удалился из кухни. Выдох. «Какого чёрта?» — про себя удивился я, сверля взглядом дверной проём, где исчез белобрысый. Бежать за ним я не собирался. Если кто-то увидит разбросанные по полу таблетки, мне будет предъявлена тонна вопросов. Избежать такого расклада событий просто необходимо. По-быстрому отправив стекло в урну, я собрал лекарство. Благо, было его не так много. Каждая таблетка, которую я бережно отряхнул на всякий случай, была сложена на стол, укрытый новой клетчатой скатертью. На белых полосах они терялись, так что пришлось класть только на оранжевые, где они могли контрастировать.       Я посмотрел на выложенный ряд из сплюснутых цилиндров. В голове крутилось одно: что с этим мне делать дальше? Отдать Ники или сделать это самим? А может, просто оставить на столе? Нет, так точно нельзя.       В мои планы на утро точно не входила уборка, однако не сделать это было невозможно. Пришлось подмести кухню. Понятия не имею, когда я успел записаться в уборщики.       Пока общежитие спало, я с горстью таблеток побежал в комнату, молясь остаться незамеченным. Локтем нажимать на ручку, пока обе ладони были заняты, в попытках открыть дверь — крайне интересное занятие. Когда я ввалился внутрь, глаза забегали в поисках чего-то — возможно какой-то ёмкости или пакета, — куда можно сложить колёса. Мой стол пустовал, а вот у Мэтта нашёлся просто прекрасный лист А4, случайно оставленный своим хозяином, из которого получилась бы просто прекрасная упаковка. И хоть в моей голове всё выглядело в разы аккуратней, мне всё же удалось спрятать лекарство в бумажном кривоватом прямоугольничке. Не быть мне мастером оригами.       Изобретение было как можно скорее спрятано в ящик, когда на кровати перевернулся Бойд. Я мысленно выругался — ложная тревога. Не теряя ни секунды и оставляя на потом размышления о дальнейшей судьбе таблеток, я прыгнул под одеяло, делая вид, будто и не вставал.

***

      От былого утреннего солнца остались лишь воспоминания — свинцово-серые тучи своей густотой спрятали, задавили его, становясь во главе сегодняшней погоды. Они пустили на землю ливень. Капли дождя барабанили по стёклам, наигрывая какую-то свою чудную мелодию, никому ранее не ведомую, заполняя ею всё помещение общежития. Тем не менее, это не спасло нас от тренировки.       — Нил! — на всё поле прогремел крик; кажется, вздрогнули все. — Хватит носиться с мячом, отдавай!       Я замешкался — встал у средней линии, обернувшись к Дэн, которая с грозным видом смотрела прямо на меня, высасывая душу одним лишь взглядом, которого я никогда не видел раньше от неё. Такой только у Кевина наблюдался, а теперь они будто бы поменялись. Или просто Дэй поделился с ней этим. В следующую секунду, пользуясь удобным моментом, добравшийся до меня второй номер двинул по клюшке снизу, и мяч вылетел из сетки. Я отшатнулся. Кевин понёсся к воротам. Я лишь оторопело проводил его взглядом.       — Нил! — второй раз позвали меня, я зашатал головой.       — Стоп! — Кевин, стоявший у ворот, где во всей боевой готовности ждала мяча Рене, поднял руки, держа в одной клюшку, и зашагал в мою сторону. — Немедленно прекратите эту дичь.       Все игроки, рассыпавшиеся по полю (так же, как и сегодняшние таблетки Эндрю), остановились там, где и были, оглядываясь на Дэя, вид которого не предвещал ничего хорошего. В ту же минуту, когда он оказался возле меня, я почувствовал взгляды на себе — они упёрлись мне в спину и прожигали кожу, точно сигареты, потушенные о неё в страшной пытке. От жгущего ощущения я расправил плечи, надеясь, что оно пропадёт. Правда, под тяжёлой рукой Кевина выпрямиться еле удавалось. Он вёл меня куда-то в сторону, и когда мы приходили мимо Дэн, она решила встрять в ещё не начавшийся разговор:       — Кевин, — вполголоса, с нотками жалости в голосе произнесла девушка, оглядывая нас.       — Займи их чем-то, — кинул ей Кевин, намекая, что со мной он сам управится. Только меня такая перспектива совсем не радовала.       Спина встретилась с твёрдой поверхностью дверцы собственного шкафчика в помещении раздевалки. Я поморщился, издав тихое «ауч». Кевин же начал расхаживать туда-сюда, ничего не говоря, а в какой-то момент он вообще взялся за голову. Всё это продолжалось не более минуты, однако я знал, что добрых слов я сейчас не услышу. Да и было бы намного лучше вместе с ударом вывалить на меня оскорбления. Но у Дэя явно была не та стадия раздражения, когда он сразу настучит по голове. Обычно сначала он душил молчанием и хождением из стороны в сторону, после уже вступал в атаку. Какая прекрасная тактика, от неё я буду не то что впечатан в дверь, а просто размазан по ней.       — Нил...       «О-о-о, началось...» — я сглотнул, наблюдая за каждым действием. Но Кевин, кажется, более не выглядел обозлённым или вроде того. А возможно, это всего лишь обман?       — Нил, чё за херню ты только что исполнял? — остановившийся передо мной парень хоть и звучал грубо, но, опять же, не источал настоящего гнева. — Что с тобой сегодня?       «Самому бы знать».       — Со мной всё в поря...       — Только не начинай эту песню снова, — оборвал он меня, оставив предложение незаконченным. — Если есть что рассказать, так вперёд.       Серьёзный настрой, вырисовавшийся на лице сдвинутыми бровями и сомкнутыми в тонкую линию губами, загонял меня в клетку, словно испуганное животное, ставил в тупик, не давая никаких шансов на побег и спасение. А что говорить?       — То, что было сегодня, — отвратительно, понимаешь? Мы так далеко не уедем, — продолжал Дэй. — Ты, знаешь, будто не с нами был, а где-то, — он пальцем указал вверх, — в облаках, но точно не в игре. Да, бегал, но на автопилоте.       Он ожидал ответа, и я это знал — по взгляду понял. Однако выворачивать душу наизнанку, даже если для Кевина, я не собирался точно. Да и выворачивать нечего.       Всё же отчасти он был прав — бегал я на автопилоте, а вот от чего у меня такая притупленная реакция я понятия не имел. Разве что мог свалить всё на незадавшееся утро. Но не буду же я рассказывать об этом — слишком много объяснять. Оно и не нужно.       — Голова болит, — цепляюсь за первую попавшуюся мысль, которая звучит правдоподобней остальных, — дождь же.       Ещё какие-то несколько секунд он с прищуром мониторит меня глазами, выискивая ложь в каждом моём вздохе, интонации, слове, невольном движении, а параллельно с ней и истину. Только не находит и быстро сдаётся.       — Я хочу верить, что это правда.       Его слова почему-то, как мне показалось, требовали последующее «но», которое так и просилось выйти наружу обвинениями.       «Полуправда», — мысленно подметил я. Голова и вправду болела.       В раздевалку с шумом и гамом ввалилась команда во главе с Мэттом и Сетом, выглядевшими так, словно минутой назад сцепились. И действительно, медлящего Бойда Гордон незаметно толкнул, на что тот, решив не отвечать агрессией на агрессию, просто злобно зыркнул. Может, это и случайность, поскольку сзади их толкали спешащие остальные, но я мог поклясться, он сделал это специально.       Разговор в таком шуме дальше никак не вязался. Кевин развернулся и отошёл к своему шкафчику. Кажется, на этом воспитательная беседа окончена.

***

      В свою комнату я, совсем уставший и потрёпанный ситуацией что-то не поделивших соседей, которые на ужине сидели по обе стороны от меня, вернулся только под вечер. Благо, те двое не очень-то и спешили возвращаться, не желая видеть лица друг друга как можно дольше. Второй раз быть стеной между оппонирующими сторонами я не хотел.       Я ловил момент, пока имел возможность насладиться тишиной и покоем. Плюхнувшись на кровать и закрыв глаза, я тяжело вздохнул, а после уставился в потолок. Дождь не прекращал лить, наверное, даже усилился. Он стучал в окно, будто бы просил впустить его, жалобно выл холодным ветром, помня о тепле огня, истосковавшись по нему за длинные звёздные ночи, сопровождающиеся одиночеством, и такие же светлые дни, украшенные шумом дорог и детским смехом. Слезами-каплями стекал по стеклу, не стесняясь своего горя и нагоняя уныние.       — Мама, а откуда берётся дождь?       — Это плачут ангелы.       — Они умеют грустить?       — Да, представляешь? Совсем как люди.       На лице от воспоминанием пронёсшегося в голове обрывка диалога расцветает глупая улыбка. Это был вопрос из списка самых банальных детских «почему», и тогда мама, вместо того, чтобы объяснять какие-то процессы в природе, рассказала мне об ангелах — чистых и добрых существах с крыльями. Когда я поведал о них своим школьным друзьям, они почему-то меня засмеяли.       Громыхнуло. Ярким светом на секунду залило комнату. Казалось, стёкла в комнате дрогнули от звука разбушевавшейся не на шутку погоды. Я подскочил на кровати тут же, взглянул на не до конца зашторенное окно.       — Что за чертовщина? — вырвалось у меня вслух.       — Нил, ты дожил до девятнадцати и на полном серьёзе никогда ничего не слышал о грозах? — на пороге появился сразу же начинающий с подкола Мэтт, приход которого я совсем не заметил.       Я лишь отмахнулся, поёжившись, и посмотрел на стол. Что-то долго держало мой взгляд, будто бы пытаясь о чём-то напомнить. Крутилось на языке, но на ум не приходило.       — Сет такой придурок, — начинал свои жалобы сосед, опускаясь на свою постель, но после, передумав, поднялся вновь, чтобы переодеться, — пристал ко мне со своим «чё, Бойд, руки кривые», а у самого-то... — шикнул он, продолжая: — И никто, — вскрикнул парень, взмахнув руками в возмущении, — никто, ни одна живая душа не помогла мне, не спасла от этого гоблина — рядом сидели. Он хорошо выпил, Ники подогнал неплохой алкоголь. Я сразу сказал: тащить его не собираюсь. Я же криворукий!       Кажется, гордость Бойда нехило так пошатнули, раз его прорвало на такой монолог недовольства.       — Я так и не понял, по какому поводу пить звали, — пробубнил я в ответ, всё так же всматриваясь в стол, — и почему меня не пригласили.       Не то чтобы я был расстроен сильно, просто как-то нехорошо получалось.       — Да Кевин сказал, что тебе наливать нельзя, сегодня точно, даже пригрозил Хэммику. От Ники-то я и узнал       Меня осенило. Ники, Эндрю, таблетки, Кевин с нотациями, тренировки, задания — всё смешалось воедино, и совсем не разберёшься теперь в этом разнообразном миксе. Только у двери я услышал короткое «ты куда?», оставленное без ответа. Ноги сами несли меня в комнату Ники, хотя я и сам не знал, зачем бегу — просто потому что надо.       Три пары удивлённых глаз смотрели на запыхавшегося меня. Сет, Элисон, Аарон — все они застыли в ожидании. Но Эндрю среди них не было, как и Ники.       — Не знал, что Нил летит на алкоголь как мухи на г... — указал на меня пальцем Сет.       — Где он? — нотки истерики в собственном голосе испугали всех присутствующих и меня в том числе.       — Ты о ком? — нахмурился Аарон и выдал самую неожиданную фразу, никак не клеящуюся к его холодному образу пофигиста: — Нил, успокойся.       — Где Эндрю?       — Уехал, — кажется, Миньярд единственный, кто был тогда в кондиции, чтобы давать внятные ответы.       — Как?! Куда? — угомониться в этой ситуации было тяжело. Мне нужно было поговорить с ним прямо сейчас, и я не знал, почему, хотя пытался найти себе самую логичную причину — таблетки.       — Только что. Они с Ники спустились, — он взглянул на часы на загоревшемся экране телефона, — где-то минуты две назад. Или три.       Не мне жаловаться на усталость от бега, но откуда-то взявшаяся тревожность, сдавливавшая грудную клетку, выбивала из меня последние силы, однако даже если бы я упал или у меня отказали ноги, ползком бы добрался до выхода. Потому что н-а-д-о.       Улица встретила ледяными каплями, хлеставшими меня по лицу и плечам. Холод пробирался под тонкую футболку, в считанные секунды поборов тепло. Яркий зонт Хэммика на пару с фарами подъехавшей машины скоординировали меня.       — Подождите! — вскрикнул я, радуясь тому, что успел. Ники, обернувшийся на голос, подал какой-то знак водителю.       — Скорее под зонт, — он встал рядом, прижимаясь плечом к моему. — Что такое? К чему такая спешка?       Стекло приспустилось — из окна задних сидений показалось лицо заинтересованного Эндрю. «Будто ждал», — я сразу одёрнул себя от дурной мысли. Просто слу-чай-ность, не более.       — Я должен тебе кое-что вернуть, — без подробностей (не хотелось раскрывать все карты в присутствии Ники) заявил я.       Миньярд прищурился и... ухмыльнулся? Нет, я точно это видел.       — Ничего, — тихий голос в душу въелся, отыскал сердце и заставил биться в безумстве то замедляясь, то ускоряясь, точно при аритмии, — пусть это будет поводом увидеться. В конце концов, я тоже у тебя тоже кое-что взял, Нил. Считай, обмен.       В его словах, хоть в них и не было прямого прощания, меж строк читалось такое пугающее и тягучее «До встречи».       Машина тронулась.