color decibel

      Они спросили меня ещё раз, что со мной, но я не ответил. Этот цвет был таким ярким, почти искрящимся, как любой другой тогда, когда я впервые увидел Эндрю. Кажется, он мог ослепить меня, подобно солнцу в погожий летний день, или повредить глаза и обжечь кожу, как сварка, однако меня это не останавливало.       Мэтт пытался переключить на себя моё внимание, этим же занимался и Сет, который по-прежнему сидел на моей кровати. Ведь, как им казалось, я смотрел не на одного из них, а сквозь. Ох, знали бы они... Мне хотелось сказать, что я увидел кое-что новенькое, или сделать Бойду комплимент насчёт выбора цвета одежды (как бы намекнуть), но в последний момент, когда уже даже открыл рот, передумал. Потому что это тоже было личным.       — Кошмар просто приснился, — сказал я. И не солгал, хоть по сей момент не знал, как оценить этот странный сон.       Окно в комнате оказалось и вправду открытым. Через него, раздувая полупрозрачный тонкий тюль, залетал прохладный ветерок, который хоть немного, но спасал от подступившей жары. И, наверное, странные прикосновения Эндрю — его вина, а сам парень — просто мираж, часть реалистичного сна. Настолько реалистичного, что я кричал и разбудил соседей.       Из-за этого Сет и Мэтт допрашивали меня ещё минут десять. Я знал: они мне не помогут. И оттого не делился с ними подробностями. Почему кричал? Кошмар просто — вот и вся причина. Кого просил не уходить и обзывал? Да уже и не вспомню. На всё у меня находились отговорки и оправдания. Такую же я пытался найти и для сна, и для Эндрю, который бросил на меня полный разочарования взгляд, прежде чем ступить во тьму.       А ещё мне было интересно, почему стало так до ужаса неприятно и страшно, когда Эндрю не послушал меня и не остался. Почему даже сейчас этот его поступок отзывался во мне тупой, угасающей постепенно болью? Ведь он мне фактически никто. Соулмейт, появившийся в моей жизни слишком внезапно. Источник проблемы, с которой я сражаюсь ради нашего блага. Парень-загадка, которого я не мог достигнуть даже физически, чтобы попытаться узнать, о чём он там, внутри.       О чём, о чём? Теперь мне искренне любопытно. Ведь он был далеко и мало что мне сказал. Он сделал то, что не сделал бы ни один нормальный человек в мире — украл мои ключи, — не побоявшись, что я накатаю на него заявление в полицию. Он вызвал у меня реакцию столь чудаковатым поступком. Он сидел на празднике и рассматривал узор на салфетке, словно мира вокруг него не существовало, затем подрался с другим посетителем клуба. В общежитии он отбывал утро за кухонным столом в тишине и одиночестве, от неаккуратности — неаккуратности ли? — разбил пузырёк и рассыпал таблетки. Он не выдал ни одной эмоции за всё то короткое время, но ухмыльнулся мне (мне не показалось, я был уверен в этом). О чём ты, Эндрю Миньярд? Хотелось бы мне хоть краем глаза заглянуть в твою искалеченную неизвестным мне недугом душу и найти если не что-то пришедшееся мне по вкусу, то хоть ответы на какие-то вопросы.       Не стану скрывать: этой ночью, когда с не давшим результаты допросом было покончено, я пытался вернуть его, восстановить пусть и враждебный образ, но продолжить сон с той точки, когда он был в шаге от исчезновения. Однако всё, что мне удалось развидеть, это кромешную тьму без намёка на чьё-то присутствие.       Утром я проснулся раньше соседей. Делать было нечего, поэтому я просидел в кровати некоторое время, ломая голову над насущной проблемой, а после юркнул в душ, в котором меня ожидала идея сходить к Бетси и рассказать о случившемся. Радовало особенно то, что с утра зелёная футболка Мэтта не стала серой. Разве что цвет в яркости поумерился и перестал быть до того вырвиглазным, что я невольно щурился.       Кругом — что в коридорах общежития, что снаружи — стояла тишина. Даже за дверьми не было слышно ни возгласов студентов, ни шороха. На крыльце меня встретил ветер, который заставил поёжиться от холода, и погнал вперёд. Было ещё рано, чтобы собираться на пары. Скорее, это время отводилось на пробуждение и в редких случаях на завтрак. Однако, насколько я знал, некоторые взрослые уже повыходили на рабочие места.       Ошибка. Когда я оказался на месте, кабинет психолога был заперт. Я уж подумал, она выдерживала время до официального начала рабочего дня, что был прописан в графике около двери и скрывался за стеклом, но даже за матовой стеклянной вставкой не маячил размытый силуэт. Не пришла.       А что ещё оставалось, кроме как ждать? Разве что достать книги и сделать домашнее задание, до которого мне не было дела вчерашним вечером. Уж сильно усталость накрыла меня, и я даже не вспоминал об обязанностях.       Таким меня и застала Бетси — с учебником испанского в руках, в котором я лениво обводил карандашом правильные ответы. Её глаза округлились, на секунду она замерла около угла из-за которого появилась, а затем, позабыв о вежливом приветствии, подошла ко мне с очевидным вопросом:       — А ты чего здесь с утра пораньше? Что-то случилось?       Я замялся. Как бы лучше преподнести информацию? Я даже не подумал. Коротко и в лоб? Или плавно, с самого начала рассказать, например, с того, как я лёг спать и моё воображение решило сыграть со мной злую шутку?       — Нил, — позвала меня Бетси несколько обеспокоенным голосом.       Не было времени выбирать, взвешивая каждый нюанс.       — Д-да. Да, кое-что случилось, — Добсон переменилось во взгляде со встревоженного на серьёзный. А ещё в нём было ожидание. Ожидание продолжения. — Вчера я увидел ещё один цвет...       Мне хотелось развить тему дальше, но она одним лишь жестом руки попросила меня замолчать, видимо, пытаясь переварить информацию. Спустя несколько мгновений Бетси попросила меня повторить то, что я сказал.       — Я проснулся ночью и увидел, что у Мэтта зелёная футболка.       Ещё спустя десять минут мы стояли на улице и ждали такси. Впервые я видел Бетси такой взвинченной. Она нервно заламывала пальцы и кидала на меня странные взгляды, которые мне были не понятны. Разве то, что я увидел ещё один цвет, не было чем-то вроде получения ачивки в какой-нибудь игре? Разве это не хорошо? Я не хотел слышать обратное, поэтому и не спрашивал. Иногда лучше не знать. Вместо этого я уточнил:       — Куда мы поедем? — ведь до этого она молча вывела меня и при мне же заказала такси. Я упомянул, что мне нужно будет на занятия, но её это мало волновало, судя по всему, ведь она небрежно отмахнулась.       — В больницу.       Почему-то я совсем не удивился. Вместо продолжения бесполезного диалога я написал Ники, чтобы никто не искал меня с полицией и собаками, СМС-ку: «Уехал в больницу». На большее моя голова этим утром не была способна.

***

      Было неудобно сидеть под взглядами психолога и врача в кабинете у второго. Я чувствовал себя подопытным кроликом, пока Бетси и доктор Сильва решали свои сложные медицинские вопросы, которые так или иначе касались и меня. Хотелось спрятаться, вернуться в общежитие, поспать лишний часок, потом пойти на занятия и, может, только тогда обратиться к Би за помощью с моим внезапным обнаружением. А ещё мне страшно не нравилось то, что они шепчутся обо мне, оценивающе осматривают издалека и ничего не говорят лично.       Искать за что бы зацепиться, чтобы скоротать время, — обычная практика, которая в девяносто девяти процентах случаев меня выручала. В этот раз я пытался сосредоточиться на длинном рукаве серой (или не серой) утеплённой кофты, которую я надел из-за того, что утром вдруг стало пасмурно и прохладней, чем ночью. Честно говоря, выпадать из мира у меня получалось отменно, и этот раз не стал исключением, но вся концентрация пошла коту под хвост, когда ко мне обратились:       — Нил, — доктор Сильва наконец-то сел за стол и указал на место перед собой, — подойди сюда.       Я молча встал и плюхнулся на свободный стул по другую сторону рабочего стола, заваленного всякими разными стопками документов, скоросшивателями и твёрдыми папками для архива (вероятнее всего, они были разных цветов). Моё прежнее место заняла Бетси.       — Как ты себя чувствуешь?       Я пожал плечами.       — Нормально. На здоровье не жалуюсь.       — Превосходно, — улыбнулся он и достал знакомые мне карточки, скреплённые тонкой резинкой. — Мисс Добсон сказала, что ты увидел зелёный цвет, — на это я кивнул. — Давай проверим это.       Никто моего согласия не ждал. «‎Давай проверим» звучало как «‎Мы прямо сейчас безоговорочно выясним, лжёшь ли ты». Только я не знал, какой смысл мне врать? Разве что только, чтоб от меня поскорее отстали все эти врачи с проверками и психологи с их сеансами. Но при всём желании сбежать я принимал ситуацию и покорно сидел на месте, будучи совершенно не похожим на того, кто легко солжёт себе во вред.       Доктор Сильва снял с карточек резинку и достал ту, которую показывал в прошлый раз последней. «Красный», — пронеслось в голове.       — Видишь цвет?       — Да.       Он расставил карточки веером лицевой стороной к себе, а затем показал мне другую. «Зелёный» — значилось на ней внизу. Цвет был похож на тот, что я видел вчера ночью и сегодня утром на Мэтте, но немного отличался.       — А этот?       — Да, — подтвердил я, после чего доктор Сильва заодно проверил и остальные карточки, цвета на которых для меня по-прежнему оставались различными оттенками серого.       Затем меня попросили рассказать, когда и как я увидел зелёный цвет. Я подавил тяжёлый вздох, сменив выражение лица с мученического на попроще, и поведал всё с самого начала — со сна. Единственное, что я опустил, это обзывательства. Вряд ли Бетси или доктор Сильва хотели выслушивать то, сколько раз я назвал призрака Эндрю придурком и какие угрозы я ему наплёл.       По окончании моего рассказа врач закивал головой и, вытащив знакомую мне планшетку (а может, это была другая, просто похожая), что-то на ней записал. Затем он поднял глаза и заговорил:       — Ты извини, я сначала тебе не поверил, — я буркнул: «Я так и понял», чем вызвал у него неловкую улыбку. — Моему недоверию есть объяснение. Нил, тот цвет, который ты увидел, появился не просто так. Зелёный это цвет надежды и исцеления. Его начинают видеть, судя по собранной по всему миру статистике, минимум через полгода интенсивной работы с психологом. А у тебя... вот так быстро. Не знаю даже, кого хвалить: тебя или мисс Добсон. В любом случае, мы теперь знаем, что ты идёшь на поправку.       — Я вроде и не болел, — сощурился я. Доктор Сильва снисходительно улыбнулся.       — Я к тому, что в тебе сформировалось или начало сформировываться принятие. Зелёный это твой огромный старт на пути воссоединения с родственной душой.       «‎Ага, воссоединишься тут, когда кое-кто опочивает на юге Италии под какой-нибудь пальмой», — подумал я. А может, я слишком критично относился к Эндрю и он там не только прохлаждается, а проводит деньки похуже моих? Откуда мне знать наверняка?       Как меня и попросили, некоторое время я прождал под дверью кабинета, за которой остались Бетси и доктор Сильва. Они сказали, что им нужно побеседовать и скорректировать дальнейший план проведения сеансов. Мимо меня проходил персонал в светло-голубых медицинских костюмах и изредка кидал безразличный взгляд.       Выйдя из больницы, Бетси спросила меня, который час. Как оказалось, первая пара уже закончилась, сейчас был перерыв и даже при огромном стремлении прийти на вторую вовремя, я бы не успел. В связи с этим она предложила переждать пустившуюся морось в ближайшем кафе через дорогу, на что я согласился.       Мы заказали по кружке горячего чаю. Вообще, когда Бетси увидела меню, то поморщилась. Я прикинул, что мысленно она назвала его скудным, ведь там было что угодно, всё, что пожелает душа любого человека, но не какао. Конечно, стало обидно и за дискриминированный напиток, и за Бетси, которой с самого утра не везло.       Она заплатила за меня, хотя я сопротивлялся, говоря, что отлично выживаю на стипендию и деньги, которые мне раз в месяц высылают родители. Но даже это её не остановило. Бетси сказала, что так будет меньше хлопот. Я её не понял. В чём должны заключаться хлопоты, если каждый заплатит за себя? Возмущаться было уже поздно: она смело сунула купюры и слушать меня не стала, поэтому и болтать на этот счёт я тоже прекратил.       Здесь было тихо и пахло приятно. Мы разместились у окна, по которому умиротворяюще и мелко постукивали капли. Я подпёр щеку кулаком и подумал о худи, оставленном на кровати. Утром я долго спорил с собой, надевать мне его или же нет, потеплеет ли в достаточной мере или погода окончательно испортится. А прогноз проверить не судьба, вот и не взял, подумав, что и так сойдёт. Не сошло.       Взгляд цеплялся не за составляющие интерьера, вроде интересной угловатой формы светильников или салфетниц с оригинальным узором, не за Бетси, сидящую напротив, а за людей, которые обменивались лучезарными улыбками, держали друг друга за руки или что-то бурно рассказывали друг другу по очереди, активно жестикулируя; они не разрывали зрительного контакта ни на секунду, а глаза, клянусь, у них светились чем-то, что шло изнутри. Я невольно засмотрелся на каждую пару (всего их было три), проследил за всеми эмоциями, которые они выражали, и попытался впитать хотя бы граммчик того счастья. Чтобы понять, что такое...       — Любовь, — вдруг произнесла Бетси, которая проследила за траекторией моего взгляда и поняла ход моих мыслей.       — Любовь... — не обращая на неё внимания, самозабвенно повторил я.       Ждало ли меня в будущем нечто подобное? Что-то такое же приторно-сладкое, похожее на сироп или карамель. Ждало ли меня такое же с Эндрю? Будем ли мы через время сидеть где-то и держаться за руки и вызывать у других зависть, укол в сердце у тех, кто в поиске своей половины? Было бы неплохо разобраться в себе, попытаться что-то построить и получить награду. А если не получится...       Я тряхнул головой. «Должно», — заверял себя я. Должно, потому что я уже, со слов врача, встал на правильный путь, и при этом довольно быстро.       — Подумал об Эндрю? — на лице Бетси играла странная улыбка. Возможно, слегка хитрая. Или же дело было в её слегка прищуренных глазах (сегодня она без очков).       Я пожал плечами, а потом честно признался:       — Ну, да.       Не знаю, что значил её кивок. Это было «ладно» или какое-то одобрение? Или «ну, разумеется»?       — И что надумал? — я переспросил, о чём она. — Получилось представить вас двоих на месте, например, вон той парочки?       Она аккуратно кивнула в сторону пары, на которую я смотрел дольше всего. Не стану скрывать: она привлекла меня больше остальных. Может, тем, что у обеих девушек были яркого цвета волосы, а может, потому что в их действиях не было особой экспрессии и они обе спокойно вели диалог, а любовь выражалась в том, что они периодически касались мизинцев друг друга, так скрытно, будто боялись, что кто-то заметит и нарушит их покой, выставит напоказ всю интимность их момента и поддаст всеобщему обсуждению.       Я не совсем пытался представить нас с Эндрю на их месте, я больше думал о том, получится ли у нас так же круто, о чём и сообщил Бетси.       — Всё в твоих руках, — сказала она. — Сколько шагов ты сделаешь навстречу Эндрю, так и получится.       — А сколько должен? — правда, сколько? Есть ли какое-то определённое или приблизительное количество?       — Всё индивидуально.       Какой размытый ответ. Ни о чём. Но, как говорилось, психология не математика, универсальной формулы здесь нет.       Понятно было лишь то, что с меня требовалось всё же больше шагов: эту кашу с непринятием заварил я, мне её и расхлёбывать. Поэтому, если представить, что между нами десять шагов, то я должен буду сделать восемь, а он — всего два: приехать и не закрываться от меня. Как просто. Но я не мог жаловаться.       Нам принесли чай. Бетси сразу приступила к нему, а я горячее не пил, поэтому решил дать ему остыть. Те девушки вскоре встали ушли, так что смотреть мне было не на что, кроме как в окно, да и отвернуться я был вынужден пораньше, чтобы они не сочли меня за ненормального или нетолерантного.       Я прокрутил все события со вчерашней ночи, заостряя внимание на сегодняшних словах доктора Сильвы. Редкий случай, быстрое открытие зелёного — надежды и исцеления. Если я исцеляюсь и надеюсь на лучшее, то могу ли я в целом ускорить процесс? Эндрю далеко, но мы можем увидеться. После сессии будет время и, наверное, желание. Первый контакт после случайной встречи... Даже от простой мысли о нём меня бросило в дрожь и вспотели руки, которые я тут же незаметно вытер о штаны под столом. С чего бы мне волноваться, если мы уже виделись? О Боже...       — Что-то не так? — рука Бетси, державшая чашечку, вдруг замерла в воздухе. Мне уже было неловко, что я заставлял человека волноваться обо мне лишний раз, но сделал бы хуже, не расскажи всё сразу.       — Доктор Сильва сказал, что у меня значительный прогресс, почти аномалия и чудо, — она кивнула, отпивая чай и, видимо, ни о чём не подозревая. — Раз уж у меня всё так хорошо, я бы хотел увидеться с Эндрю. Могу ли...       — Нет, — отрезала Добсон, а ведь я даже не успел договорить. — Мы с доктором Сильвой как раз обсуждали твой дальнейший план лечения, если это так можно назвать. Аномалия аномалией и чудо чудом, Нил, но именно из-за этого мы сошлись на мнении, что со встречей лучше не спешить. Мы предполагаем, что что-то может пойти не так. Сейчас тебе полегче и ты надеешься на лучшее, но вряд ли до конца проработал принятие. Пару сеансов это лишь малая доля. Конечно, чудесно, что ты быстро осознаёшь, но нет никакой гарантии, что, увидев Эндрю повторно, ты не разочаруешься в нём, понимаешь? Лучше повременить и сделать всё качественно, нежели пойти на поводу у этого призрачного прогресса, поставить эксперимент и вернуться к стартовой точке.       Я не думал об этом совсем. Что можно вот так просто вернуться к самому началу — к красному цвету — и застрять на нём снова. Как бы обидно ни было, я кивнул, но что-то говорило мне не сдаваться.       — Вообще-то, как я говорил, Эндрю забрал у меня ключи, которые мне в обязательном порядке нужно вернуть, а ещё у меня его таблетки, поэтому... — я пытался зайти с другой стороны — со стороны нужды и сложившихся обстоятельств. Но даже это не помогло: она мотнула головой.       — Нет, Нил. Так не получится. Что бы там Эндрю ни принимал, это не повод для встречи. Наверняка он уже приобрёл это лекарство вновь, раз оно ему обязательно. А что насчёт ключей, то мы же живём не во времена голубиной или бутылочной почты. Пусть просто вернёт его тебе, отправив обратно.       — И как я должен это сделать, если не имею его контактов? Я просил у Ники его номер или социальную сеть, но тот сказал, что у него нет ни того, ни другого.       — А ты рассказал суть проблемы? — я отрицательно качнул головой. Тогда, когда я подходил к Ники по этому делу, я сказал, что хочу пообщаться с его кузеном. — Ну вот. Просто расскажи, тогда и согласуете этот момент, он пойдёт тебе навстречу, я уверена.       «Ага, звонок маме, которой потом придётся объяснять, кто я, что за фрукт и где учусь, как это обычно бывает...»       — Других выходов нет, — заключила она.       Но я знал, что другой выход точно должен был быть. Где-то. Но где, я пока что не знал.

***

      В университет я не вернулся. Раз уж с самого утра учёба не задалась, так гори она синим пламенем сегодня. Сразу же направился в общежитие, сделал чай, сел и ещё раз прокрутил последний диалог, в частности напоследок повторённый мне совет, чтобы я первостепенные вопросы с возвращением своих вещей решал через Хэммика и почту.       Конечно, мне хотелось действовать без посредников — без Ники, а тем более без матери близнецов. Это, получалось, нужно было получить аж три разрешения на встречу или возвращение ключа: от Ники, от женщины, которой я пока не знал, и от самого Эндрю. Морока ещё та, дело дрянь.       При всей неприятной ситуации, которая создала Эндрю условия лечения, я почему-то был уверен, что не настолько его уж стоит оберегать, что даже звонить некуда. Я — его соулмейт, а значит, точно имею право на личный звонок для решения наших дел, а не под надзором, как в тюрьме. И вряд ли Эндрю был бы против, зная он о моём стремлении. А он точно теперь знал. Всё просто: наверняка этим утром он проснулся и так же удивился тому, что какой-то потенциальный цветок — пусть это будет кактус — его матери окрасился в новый цвет. Потом его психолог или врач скажет (если уже не сказал) ему то же самое, что и мне, и, возможно, Эндрю обрадуется этому и тоже захочет увидеться.       Я в целом не верил, что он так уж ограничен в социальных контактах. Даже самые заядлые социофобы находят выход из ситуации и общаются в интернете. Что мешает то же самое делать Эндрю?       Эта мысль сильно и резко поразила меня, ударила молнией — и я загорелся. Я загорелся планом.       Дождаться тренировки было сложно — то руки подрагивали от нетерпения, то взгляд на часы и до книги обратно метался, — но я постарался вести себя как обычно. Как Нил Джостен, обычный парень, предпочитающий делать домашку, готовиться к экзаменам в одиночестве и не болтать попусту, а не Нил, маниакально наблюдающий за кузеном соулмейта.       Хорошо, что он не заметил, как я шёл прямо за ним, буквально дыша ему в шею, следил за каждым его движением, что я не вышел из раздевалки одним из первых, а остался в ней один. Рассеянность Хэммика сыграла мне на руку. Замерев и прислушавшись на несколько секунд к звукам в коридоре, я сунул руку в чужую сумку — туда, куда Ники прятал телефон.