Вместе и навсегда.

Ночь быстро пролетела. Черное полотно её ярким светом лучиков солнечных сменилось, соловушки уши услаждали, мужики в поля с песнями ратными направлись с позаранку . Серёжа очи свои приоткрыл, да приметив, что Илюша спит ещё крепко, ликом к нему повернулся и головушкой на Царевичевом плече устроился, опять в сладкую негу окунувшись. Илья же испугался, когда не понял сразу, кто же это на дерзость такую осмелился. Очи открыв, да Серёжу увидев он словно окутан был тёплой, неведанной до селе радостью. Настрой его поднялся, даже на то несмотря, что головушка его буйная от боли раскалывалась. - Утра доброго тебе, Серёжа. - улыбаясь, пододвигался Царивич к красному молодцу. - А как же ты тут у меня оказался, да одежд своих прекрасных даже не сняв? Что вчерась происходило вообще? Да простит Господь меня, ничего не припомню! Серёжа засмеялся тихонько, в ответ сыну Цареву мило улыбаясь. - Государь Батюшка, так сам же ты за длань потянул к себе в ложе и сказал, чтобы сон я твой охранял. - Вот оно как! Голова моя дурная...Ничегошеньки не помню! Пир, кажись, вчерась был... - Взявшись руками за голову в думы Илюша погружался. - Не казнил я душ невинных по ошибке? - вопрошал он? Не вёл ли себя Царевичу не подобающе? - Никак нет Государь-Батюшка. - успокаивал того Сергей Фёдорович, осторожно, будто удостоверяясь, что Илья Васильевич непротив, в волосы того персты запускал, чувствуя аромат нежный ромашковый. Царевич не то, что не против был, а наслаждение, блаженство истинное испытывал, страсть его сильнее лишь разгаралась. Признать время пришло, что сердце его любви до селе не испытывавшее юноша зеленоглазый на веки забрал. - Головушка-то бо-бо, Илюша. - слегонца заигрывал Серёжа. - Не дразнись. - с наигранной обидою отвечал Царевич. Сережа осторожно двумя перстами каждой длани до Царевичевых висков дотронулся и водить по кругу ими начал, снова в негу Илью Ивановича отправляя, будто кот он мурчал. - Илюша. - преравшись Сергей Федорович спросил. - Где у Вас тут кухня находится? - Внизу самом. Не заблудишься. - ответил слегка томным голосом Илья Иванович. - Понял тебя, Государь Батюшка. Сейчас спущусь и сделаю тебе кое-что. В миг боль чуять перестанешь. - Рано, ты Сереженька, Государем меня кличешь. - засмеялся Царевич. - Вовсе нет. Скоро тебе Государем нашим быть. - Улыбался Сергей, быстрёхонько уходя на кухню. - Вельми надеюсь. - Вслед ему краснеющий Царевич отвечал. - "Ух...Ух...Знал бы ты что в сердце моём творится!" Серёжа, кухню найдя, принялся травы сухие искать: Ромашку, зверобой, календулу, череду. Найдя, шаманить он принялся, целебный напиток Цареву Сыну изготавливая, да на перстах ощущение волос этих шёлковых...Погубит его любовь к Илье Ивановичу, не доведёт до добра. Но что делать, если от взгляда одного, Сын Басманов, словно свеча, что в опочевальнях по ночам зажигают, таял? Доделав напиток, с кружкою большою назад он направился. Царевич до дна выпил, и вымолвил. - По правде сказать, не заботился обо мне никто так доселе. Благодарю тебя, чудо. Серёжа в стыде очи опустил. - Не за что благодарить тебе меня. Пора мне. Матушка потеряет, с веником по дому гоняться за мною будет. - улыбался юноша. Засмеялся Царевич громко. - Ой, не могу! Рассмешил ты меня. Что ж, ладно. Я тебя на озере том, через неделечку ждать изволю. Не вздумай Царевича ослушиваться! - Вельми рад буду вновь увидеть тебя, Государь Батюшка. - Сказал Серёжа, нежный взгляд очей своих на Илью бросая. - Буду. Удачи тебе. На не пей зелена вина. - улыбаясь алыми устами, восвояси он направился.