То, что осталось

      Смерть — это не конец. Смерть — это новое начало. Так принято считать, и многие люди разделяют этот сладкий и дурманящий опиум, который помогает им не думать о худшем. Эта сладкая ложь скрывает от человечества страшную истину, которую Сакура Харуно усвоила раз и навсегда: смерть — это не начало, смерть — это конец. Она никогда не любила верить в теории о переселении душ или о том, что есть что-то за завесой той реальности, в которой они находятся. Она не могла верить в то, что не видела собственными глазами или что нельзя было проверить. Так какой был смысл в том, чтобы обнадёживать себя этим неправдоподобным дурманом?       Пережить смерть близкого — больно. Такая же страшная боль, которую испытывает человек при сожжении или при открытой операции без наркоза. Пожалуй, это можно было сравнить с сильнодействующим ядом, который медленно распространяется по телу, постепенно поражая всё большие участки. Вообще, Сакура за последние три месяца проводила для себя много подобных сравнений. Но какую бы метафору она ни использовала, ничего не могло вернуть прошлого.       — Ещё бульты… бутлы… бутылку, — еле двигая ртом, скомандовала Харуно стоящему рядом со столиком официантом.       Молодой парень жалостливо оглядел двух посетительниц, которые уже буквально лежали на обеденном столе, завалившись на него. Снисходительно сделав тяжёлый вдох, он покорно кивнул, как бы принимая заказ. Он знал, что им уже хватит. За те месяцы, что они ежедневно посещали это заведение, он отлично научился понимать, на какой по счёту бутылке они достигали своего эмоционального и физического предела. На пятой. И сейчас, как раз они заказывали именно её. Пятую бутылку. Во время распития первой они всегда разговаривали о том, как было раньше. Вспоминали былое и даже иногда улыбались. Пусть улыбка и отдавала горечью, но она всё же присутствовала на их лице. На второй тон их разговора становился грустнее, когда они вспоминали их. На третьей женщины рыдали, периодически всхлипывая, не в силах остановить слёзы. На четвёртой они молчали, видимо, думая каждая о своём, а на пятой — собирались с силами, чтобы добить своё сознание полностью, а после — уйти из ресторана.       Где-то на третий день их появления здесь хозяину заведения пришлось выделить для них отдельную комнату, так как уже со второй бутылки саке грозные кулаки двух неподражаемых мастеров тайдзюцу в щепки разносили мебель, когда они спорили друг с другом, а на третьей бутылке — бутылке «плача» — они рыданиями отпугивали посетителей. На следующий день после того, как женщины что-нибудь повредили, они всегда приходили с небольшим мешочком монет, компенсируя ущерб, после чего вновь погружались в пучину алкогольного угара. И так изо дня в день. Конечно, хозяин сперва боялся подойти к ним. Он был весьма наслышан про строптивый характер Пятой Хокагэ. С ней было опасно говорить и на трезвую голову, а спьяну она вообще была непредсказуема. Но, умаслив женщину сладкими речами, мужчина смог переместить их в безопасное для окружающих место.       — Не реви, — ударив кулаком по столу, рявкнула Цунаде. Её лицо было красным от количества выпитого алкоголя, тело немного пошатывало, ведь она только выпрямила спину, когда официант поставил новую бутылку саке на стол. Она не любила, когда Харуно слишком долго оставалась в этом состоянии. Слёзы её ученицы пробуждали и в ней массу расстройств.       Она не справилась. Как Хокагэ, она, наверное, была самой неудачной из тех, кто красовался на великой скале. Безусловно, ценности, которые были вложены в Волю Огня, она смогла соблюсти. Жители деревни целы, война закончилась. Разрушения удалось локализовать, в результате чего большая часть Конохи была спасена, а та меньшая, что была уничтожена — полностью восстановлена. Хотя нельзя было сказать, что это её заслуга. Ведь спасти удалось не всех.       «Не всех», — мысленно повторила она, закусывая губу и залпом опустошая пиалу с тёплым напитком. Эта мысль сильно ранила далеко не молодое сердце. Затуманенным взглядом она посмотрела на розоволосую макушку, что еле удерживалась на локтях от того, чтобы не упасть в бессознательное. Оглядывая её, Цунаде рассуждала, что несмотря на то, что её сердце молодое и сильное, Сакуре было не легче, чем ей. Когда закончилась война, Цунаде хватило на неделю. После чего она потащилась в бар. Эти ужасающие события опустошили женщину, и она не хотела справляться с этим. Она хотела забыться. Пить в одиночку ей хотелось не больше, поэтому, подцепив с собой молодого собутыльника, она направилась пить, убеждая себя в том, что её желание выпить с кем-то не эгоистично. Им обеим просто надо расслабиться. Так она думала и на следующий день, и на следующий, и через неделю, месяц и даже сейчас, по прошествии трёх месяцев беспробудного запоя, отёкшего лица и заметных синяков под глазами она думала так же. Им просто нужно время и ещё одна бутылочка.       Сакура же в крепком напитке искала не утешение или спасение. Она просто бежала от реальности. Опустошая пиалу за пиалой, Харуно понимала, что так болезненный день быстрее подходит к концу, сменяясь следующим. Так сны причиняли ей меньше боли: засыпая в пьяном умате, ей было проще переживать то, что она видела во сне. Ей было невыносимо просыпаться в этом мире. В мире, где не хватает очень важной части. Этот мир, по её мнению, был холоден и жесток. Она не могла найти для себя причины смотреть на него трезвым взглядом. Ей казалось, что, когда в её крови нет алкоголя, весь мир окрашен в алые тона. Такие же красные, какими были её руки. Да только такой цвет они приобрели от луж крови и многочисленных ран, которые она залечивала, не жалея себя. Но не все раны удалось залечить. Не всех удалось спасти, а некоторые раны она вынуждена нести до сих пор.       — А сколько времени? — промямлив нетрезвым голосом, Сакура замотала головой в поиске часов. Она озиралась по сторонам, понимая, что полностью потеряла счёт времени.       — Какая разница? Ты что, куда-то спешишь? — грозно ответила Цунаде, наклоняясь ближе к ученице. — Давай лучше ещё выпьем в память. Ты же хочешь выпить в память о нём.       Сердце сильно кольнуло. А к горлу подступил ком. Она, скорее всего, обиделась бы на свою наставницу за то, что та вспомнила о нём, если бы они обе не были так мертвецки пьяны. Но сказанного не воротишь. В голове уже закружились образы, пробуждая воспоминания, острым лезвием куная разрезающие её на куски. Она сделала ещё один глоток, но от него стало только хуже.       «Чёрт», — выругалась она про себя, понимая, что ком, который она почувствовала в горле, скорее всего, был не только от того, что она вспомнила, но и от того, что на сегодня с саке пора было завязывать, если она не хотела провести всю ночь в тошнотворных позывах в неудобной позе рядом с туалетом. Резко встав из-за стола, Харуно пошатнулась в сторону, но ей кое-как удалось сохранить равновесие. Непонимающе взглянув на куноичи, Сенджу приоткрыла рот и округлила глаза.       — Ты куда собрлсь? — невнятно пробормотала она.       — Мне нехор… йк… не-хо-ро-шо, — стараясь проговаривать каждый слог, медленно произнесла Сакура, понимая, что её язык так сильно заплетается, что она не может выговорить даже элементарных фраз. К горлу снова подступил приступ тошноты, и, икнув, девушка направилась к двери.       — Завтра как обычн. Вш… Ох… ты поняла, — махнув рукой на девушку, Цунаде налила себе ещё саке, так и не сумев выговорить и без того знакомое ей время встречи.       — Да, в шесть, — грустно ответила Харуно и вышла из закрытой кабинки, а после, уважительно кивнув официанту, обслуживавшему их весь вечер, стараясь не привлекать внимание к своей непрямой траектории, вышла на улицу.       Ветер, который приносит собой конец сентября, всегда довольно холодный в Конохе. Но вместе с холодом он приносит и свежесть. Ещё не морозную, но уже и не насыщенную влагой свежесть. Последние несколько дней она приятно бодрила её, стоило ей выйти на улицу. Да, Сакура упивалась алкоголем до потери последней ясной мысли, до последнего слова, что способна была выговорить без ошибок. Но она всегда могла самостоятельно добраться до дома. Там её регулярно ожидали последствия проведённого с Хокагэ вечера, но она всегда доходила до дома на своих ногах. Много раз ей хотелось улечься где-нибудь в кустах, отдавшись в объятья безрассудству. Но даже будучи в состоянии потери контроля над своими действиями, ей удавалось сохранить одну-единственную здравую нить — вернуться домой.       Стоило ей перешагнуть порог собственного дома, она всегда падала на колени и плакала. Плакала, вспоминая тех, кого забрала война. Тех, кого она, как провозглашённый лучший медик, не смогла вырвать из цепких лап смерти. Она вспоминала, как всё её тело было покрыто кровью. Чужой кровью. Не врагов, которых она крушила, а друзей и товарищей, которых пыталась спасти и вытащить с поля боя. Прошло уже три месяца, а кожа периодически чесалась, словно запекшаяся кровь всё ещё была на ней. Харуно по часу проводила в душе, соскребая с себя это гнетущее ощущение, но ничего не менялось. Чувство, что она была в крови — в его крови, в их крови — никуда не девалось.       Наполняя лёгкие свежим воздухом, она медленно брела по городу в сторону своего дома, почёсывая руку. Вообще-то она не раз дочёсывала своё тело до такой степени, что раздирала кожу до крови. Но с момента, как они с Цунаде пристрастились к своим вечерним рандеву с саке, невыносимый зуд становился всё меньше. Только вот не пропадал насовсем.       На улице было глубоко за полночь. Людей практически не было, и никто не мог заметить, как неуверенно плетётся легендарная ученица не менее легендарного учителя. Никто не мог увидеть, какой жалкой стала Сакура, утопавшая в высокоградусных объятьях. А даже если бы и увидел, Харуно было всё равно. Она потеряла их. Она потеряла его. Разве может что-то сравниться с тем, как близкий твоей душе человек умирает на твоих руках? А когда он не один? Когда их гораздо больше? Всегда легко рассуждать со стороны о горе другого человека. Но попробовал бы кто-нибудь пережить подобное… Хотя нет, она не хотела никому такого пожелать.       Сакура продвигалась в сторону своей обители, когда в нос ей ударил сильный запах медикаментов. Шлёпнув себя по щеке, чтобы прояснить взгляд, она заметила большое здание госпиталя, на котором красовался огромный символ страны Огня.       «А, точно, квартира рядом с больницей».       Работу в больнице она забросила. Просто однажды не вышла на свою смену, как и на все, которые последовали за ней. Сначала медсестры её искали, и она даже отвечала им, что всё хорошо, просто она устала и ей нужен перерыв. А потом и вовсе прекратила открывать им двери и выходить на связь. Она видела жалость в их взглядах, жалость, направленную на неё. А так как Харуно была уверена, что она в состоянии справиться со всем, и то, как она сейчас живет — это её новый выбор, она не хотела встречаться с этими взглядами. Глубоко в душе она понимала, что на дно бутылки она опустила и свою карьеру медика. Но сейчас, в состоянии невыносимого головокружения, думать о своих упущенных перспективах она не хотела. А завтра, когда она проснётся, её будет мучить такая сильная головная боль, что аккурат до вечера она будет думать только о ней. Вечером же они снова встретятся с Сенджу, и глоток саке снимет все тяготящие ощущения.       Обессилено переставляя ноги, Сакура засмотрелась на больничное здание и совершенно не заметила, что под ногами оказался небольшой валун. На очередном шаге её ноги заплелись, и, споткнувшись о валун, она полетела лицом вниз на пьяный поцелуй с дорогой. Не успев подставить руки, она с силой ударилась лицом о землю. Благо на улице была осень и большая часть поверхности была устлана опавшей листвой, которая немного смягчила удар.       — Чёрт, — выругалась Сакура, не поднимая лица. Девушка попыталась приподняться на локтях, но её сильно пошатнуло, отчего она завалилась на бок. Усевшись на холодную землю, она подтянула к себе колени и, уперев в них согнутые в локтях руки, закрыла лицо ладонями. Интенсивно потирая ушибленное место руками, куноичи пыталась избавиться от болевых ощущений, которые доставляли последствия соприкосновения с почвой. — Чёртовы камни!       — Вот уж не знал, что камни виноваты в том, что кто-то сильно перепил.       Голос, который раздался по правое плечо от неё, звучал как лязг холодного клинка: так же пронзительно и вызывая такие же мурашки по коже. Вот кого она точно не хотела встретить сейчас, так это его. Он стоял ровно, сложив руки на груди, свысока оценивая картину. Так как единственным источником света были редкие лучи лунного света, которые пробивались сквозь облака, невозможно было увидеть его взгляд и понять, как именно он на неё смотрит. Сакура слышала только этот леденящий душу голос и видела светящиеся в белых лучах серебристые волосы.       — Что ты тут делаешь? — всё ещё хмельным голосом спросила Сакура, но холодный пот, появившийся на её теле от неожиданной встречи, достаточно протрезвил её разум, чтобы язык прекратил заплетаться.       — Ну, уж точно не за тобой слежу, — с напускным безразличием ответил мужчина.       — Какая жалость, а так хотелось, — недобро ухмыляясь, сказала Харуно, отряхивая колени от пыли и поудобнее переставляя ноги, чтобы приготовится встать.       — Язвишь. Значит, поцелуй с землёй пошёл тебе на пользу, — хмыкнул Хатаке, сделав шаг к ней навстречу. — Видимо, тебе лучше.       Протягивая ей руку, чтобы помочь подняться с земли, мужчина в ответ получил лишь резкий удар по этой руке помощи. Сакура злостно оттолкнула её, демонстрируя, что она в состоянии подняться сама, без чьей-либо помощи. Он бы, возможно, и хотел бы обидеться на её реакцию, но прекрасно понимал, что это в ней говорит алкоголь, которым девушка была буквально пропитана. Собственно, именно по его запаху он и нашёл её, не искав намеренно.       Просто, возвращаясь из главной резиденции Хокагэ к себе домой, он почувствовал знакомый шлейф, сочетавший в себе сладкий персиковый аромат её шампуня и терпкий запах саке. Когда запах усилился, он застал момент влияния непреодолимой силы гравитации на тело своей ученицы. Сначала он хотел помочь ей, не дать упасть. Расстояние было небольшое, и он однозначно успел бы, но когда в нос снова ударил горький запах алкоголя, он понял, что Сакура пьяна. За те три месяца, которые миновали с четвёртой мировой войны, Какаши делал несколько попыток поговорить с ней, помочь ей. Но ни одна успехом не увенчалась. Он старался быть с ней добрым и терпеливым. Старался лишний раз не напоминать, какую утрату они понесли, какую рану приобрели их сердца. Он знал, что такое утратить друзей. Сам когда-то проходил через это. И знал, что так просто такая боль не забывается. Знал, что время притупит боль. Но, видя, что Сакура боль притупляет сорокаградусным напитком, надеялся, что это временное явление.       На заботу Харуно не откликалась, а на помощь никак не реагировала. С тех пор, как они с Цунаде пропали в запое, дела главы деревни должен был кто-то выполнять. Какаши с Шизуне пришлось взять эту работу на себя, чтобы помочь деревне восстановиться. Поэтому из-за накопившейся работы Хатаке не мог уделить время Сакуре. Ему нужно было сделать выбор: деревня или Сакура, и он сделал. Как подлинный шиноби Листа, он выбрал деревню. Но, глядя на то, как своим широким лбом Сакура оставляет небольшой отпечаток на земле, в своём выборе он усомнился.       Сакура осуществила первую и удачную попытку подняться. Сделав небольшой рывок, она смогла сразу встать на ноги, но головокружение заставило её потерять равновесие, и она снова стала падать. Но на этот раз её поймали крепкие руки Копирующего ниндзя.       — Кажется, я поспешил с выводами, — убирая руку с её талии, сказал Хатаке, ловя её затуманенный взгляд.       — Мне не интересно, что ты думаешь, — огрызнулась девушка, но не оттолкнула его.       — Фамильярничаем, — удивлённо констатировал ниндзя. — А что дальше?       — Дальше я пойду домой, — грозно ответила девушка и на этот раз попыталась вырваться из его объятий, что, конечно же, ей не удалось.       — И как ты планируешь это сделать, когда ноги еле волочишь?       — Не надо меня учить, — всё ещё пытаясь освободится, Сакура начала несильно стучать Хатаке в грудь, которая оказалась такой крепкой, что можно было сравнить её с тем самым камнем, из-за которого она упала. — Отпусти.       — Не отпущу, — то ли это алкоголь в крови играл с её слуховым аппаратом злую шутку, то ли и вправду его голос стал пронзительно спокойным. Оказавшись так близко к нему, она, наконец, смогла разглядеть его взгляд. Раньше Хатаке смотрел на неё с жалостью, так же как и остальные. Сейчас он смотрел на неё как-то по-другому. Удивительно, но ей казалось, что она смотрит в зеркало. Каждое утро она видела именно такое лицо, когда смотрела в своё отражение. Почему из всех людей в мире именно он так смотрел на неё?       Именно в такой сокровенный момент тошнота подступила к горлу так близко, что Харуно закрыла рукой рот, опасаясь что её стошнит на учителя. Голова сильно закружилась, а рвотные позывы всё усиливались. Заметив действия Сакуры, которые к добру явно не вели, Какаши засуетился. Быстро сложив печать, он в одно мгновение перенёс их к ней домой. Почувствовав пол под ногами и быстро осознав, что находится дома, Сакура молниеносно метнулась в сторону туалета, сшибая на своём пути небольшой журнальный столик, зацепляя по пути маленький светильник. Реакция Хатаке позволила обезопасить лампу — он вовремя её поймал, — в то время как розоволосая куноичи, сверкая пятками, скрылась за дверью в ванную комнату.       Вернув на место лампу и подняв столик, Хатаке услышал весьма характерные звуки из комнаты, где закрылась Сакура. Судя по этим звукам, любой другой, не знающий контекста ситуации, мог подумать, что за закрытыми дверьми происходит какой-то обряд, где из человека вырывается монстр, но мужчина знал, что сейчас ей очень плохо. Странно, но когда он потерял Рин и Обито (думал что потерял), будучи ещё совсем молодым, старшие товарищи предлагали ему выпить пива. Попробовав напиток на вкус и охмелев не находясь ещё в возрасте употребления, он осознал, что, когда ты выпил, боль и правда переживать как-то легче. Но проблема заключалась в том, что боль не уходит и наутро она снова возвращается, и либо ты учишься с ней работать, либо постоянно глушишь себя алкоголем. Странно, что маленький мальчик понял эту истину, а взрослая девушка — нет.       Справедливости ради стоит отметить, что каждый переживает боль по-разному и всех одним мерилом не измеришь. Радости состояние Сакуры ему не доставляло, но, по его мнению, пора было заканчивать с пьяным самобичеванием и учиться жить дальше. Кто-то должен был ей это показать.       Пройдя на кухню, Какаши сел за столик. Прошло около десяти минут, прежде чем звуки из ванной прекратились. Поднявшись с места и налив чашку крепкого и очень сладкого чая, он подошёл к двери. Занеся кулак для того, чтобы постучать, не успев этого сделать, он услышал измученный голос:       — Даже не вздумай входить, — стоило только Сакуре произнести хоть что-то, как к горлу сразу подкатила новая волна, освобождая её желудок от того, что она сегодня съела и выпила. Состояние было ужасное. Сидя на полу, с мокрыми от пота волосами и открытым ртом, тяжело дыша, Харуно всем своим естеством желала, чтобы эта дверь не открывалась. Осуждающего взгляда Копирующего ниндзя она не выдержит. Не сейчас, когда она так морально и физически уязвима.       — Тебе надо попить, — в перерывах между рвотными позывами куноичи сказал Какаши. — Станет немного легче.       — Не станет, — ответила Сакура, склонив голову над унитазом, осознавая своё положение. Вряд ли она говорила про алкогольное отравление. Вряд ли и он имел в виду его.       — Я просто зайду и поставлю кружку. Я не буду на тебя смотреть, — продолжал настаивать Какаши, стоя под дверью. Вообще-то она не была заперта, и они оба это знали. Но он не решался зайти, пока она того не захочет, а она… она была не в силах думать о причинах его благородства.       Он не услышал ответа, только тихие всхлипывания, доносившиеся из-за двери. Решив рискнуть и воспользоваться моментом, он опустил глаза в пол, чтобы сдержать своё обещание и не смотреть на неё. К моменту, как он зашёл, Сакура сидела на полу с согнутыми в коленях ногами, спиной упершись в выложенный снизу ванны кафель. Тихо всхлипывая в ладони, она закрыла ими лицо, чтобы он его не видел. Никто кроме Цунаде и, возможно, официанта из бара не видел её слёз, так и должно было оставаться. Он поставил кружку справа от неё, а сам уселся на пол слева и, не сказав ни единого слова, устремил рассеянный взгляд в стену напротив.       — Я не вижу смысла, — прервав тихие рыдания, не раскрывая лица, сказала девушка.       — В чём? — не поворачиваясь к ней, спросил Какаши.       — Во всём, — голос её стал более трезвым, а дыхание размеренным. Она явно успокоилась, и можно было даже предположить, что взяла себя в руки, чтобы поговорить с ним, но лица по-прежнему так и не раскрыла. — В том, чтобы строить карьеру, быть шиноби, жить обычной жизнью… Я не вижу смысла во всём этом.       — А в саке, значит, есть смысл? — переведя на неё взгляд, Какаши задал этот вопрос с неподдельным интересом. Он не осуждал, он лишь пытался понять, почему молодая девушка — перспективная и красивая девушка — губит свою жизнь. Какое чувство внутри неё толкает на это.       — Оно притупляет боль, — потирая лицо руками и убедившись, что слёзы полностью высохли, Харуно убрала ладони. Лицо было ярко-красного цвета, видимо, от того, что она провела много времени с опущенной головой, а после и плакала. Взгляд, устремлённый на дверь, был пуст. Он ничего не искал, ничего не стремился познать или увидеть. Просто самый обычный взгляд потухших и потерявших надежду глаз. Так знакомый сереброволосому мужчине по собственному детству.       — Оно помогает тебе сбегать от неё, — поправляя сделанный ею вывод, уточнил Какаши. — Ты не одна что-то потеряла, каждый чего-то лишился. Кто-то на войне, кто-то вообще в жизни. Но нельзя позволять боли брать над собой вверх. Тебе есть ещё что терять, Сакура.       — Я уже всё потеряла.       — Это не так, — неожиданно для самого Какаши, что-то внутри побудило его прикоснуться рукой к её щеке. Несмотря на то, что кожа выглядела болезненной, она оставалась такой же мягкой, как он помнил. От неожиданного и нежного прикосновения Сакура резко выпрямила спину и уставилась на своего бывшего сенсея. Атмосфера, которую он создал вполне дружественным жестом, вмиг испарила остатки алкоголя из её крови, по крайней мере так ей показалось. Голова всё ещё кружилась, но сознание было ясным. Она чувствовала тепло его руки на своём лице. — У каждого есть право на скорбь и время, чтобы её пережить. Мне тоже больно, Сакура, но надо двигаться дальше. Я потерял в жизни очень многих: отца, своих товарищей, своего учителя, теперь Наруто и Саске. Я понимаю, Сакура…       Поглаживая большим пальцем нежную кожу куноичи, мужчина поймал себя на мысли, что она и вправду очень красива. Даже сейчас, заплаканная и буквально недавно пережившая последствия алкогольного опьянения, она всё равно выглядела завораживающе очаровательно. Это был до смешного странный, но от этого не менее желанный момент близости. Какаши чувствовал, что именно сейчас он был так близок к ней, как не был никогда. Только сейчас Сакура думала о том, что впервые за три месяца мучений чья-то близость к ней не была ей противна. Но она смотрела в его глаза и видела все эти потери. Видела смерти каждого близкого ему человека. Ей было интересно, как он справился с ними. Как смог пережить и смог ли вообще. Сакура знала, если она задаст этот вопрос, ей придётся открыть душу, придётся вспомнить о том, что она пережила, и, отчётливо осознавая, что она не готова к этому, мысленно она не позволила замку, за которым были заперты её мысли, отвориться.       — Ты не понимаешь, — горько ответила она, накрывая его руку ладонью и убирая её с лица. — Каждую ночь, засыпая, я вижу их лица. Их мёртвые… пустые лица. Я не могу вспомнить их живыми, как бы я ни старалась, в голове всплывают только их безжизненные образы. Каждую ночь, во снах, они умирают у меня на руках, снова и снова. И я не могу ничего с этим поделать, я не могу справиться с этим сама, а саке… с ним проще. Выпивая, я не вижу их потухшие глаза, разорванные тела, я чувствую меньше боли и не ощущаю на себе их кровь.       Тело снова зачесалось, будто его облили кровью её друзей. Взглянув на свои руки, чтобы убедиться в том, что они чисты, Харуно поняла, что её атаковал мелкий тремор. Стараясь унять зуд, она стала осторожно чесать руки от запястья до локтя. Решение закрыться от него казалось ей правильным. И для неё самой и для него. Это были непонятные для неё минуты протрезвления, и как бы он ни хотел ей помочь, какую бы боль в своей жизни ни пережил Какаши, он не сможет понять то, что пережила она. Боль — это субъективное восприятие происходящего, и если один с ней справляется легко, то другой — не обязательно так же просто.       Она потеряла двоих друзей разом. Так глупо. Она не злилась на то, что они умерли, она злилась на то, как именно это произошло. Если жизненный рок неизбежен, и им суждено было погибнуть, она бы хотела восхвалять их как героев, отдавших свою жизнь за человечество. И это почти было правдой. Они спасли всех, победив и Мадару, и Кагую. Но после… Эта глупая битва. Битва двух лучших друзей. Ради чего? Что было важнее их жизни? Какие принципы или предрассудки могут быть важнее глотка воздуха или возможности обнять родного человека? Когда она сидела над их телами, по кускам собирая оторванные конечности, она пыталась найти ответы на эти вопросы. С непрекращающимся потоком слёз, льющихся из глаз, Сакура оставила последние силы и остатки воли в тот момент, когда искала оторванную ударом сокрушительного Чидори голову друга, который доводил её до истерики своим неподобающим воспитанием в детстве. Она шла по кровавому следу в воде, чтобы найти эту часть его тела. Именно тогда, когда она запустила трясущиеся руки в воду, чтобы поднять её и вернуть к телу, Сакуру оставила надежда, а ведь она умирает последней. Сакура много раз препарировала мелких грызунов, изучая ирьёниндзюцу, часто встречалась с ужасными ранами, да и оторванными конечностями, пока училась медицине. Но когда это мёртвые части твоих самых близких друзей, которые повели себя словно не поделившие игрушку малые дети, но при этом растерзали друг друга не хуже стаи голодных волков — всё видится иначе. Мир становится другим. Чёрным, мрачным, пустым. В нём не осталось ничего, кроме боли и алкоголя. Никто не должен утопать вместе с ней.       — Я — живое доказательство того, что человек способен пережить любую боль, — словно читая её мысли, сказал Какаши, глядя ей прямо в глаза.       — А я — живое доказательство того, что всё можно сломать и не всё можно починить.       — Это всё крайности одной и той же сущности. Всё определяет наш выбор Сакура, сделай правильный.       — Спасибо, Какаши-сенсей, но я свой уже сделала, — голова всё ещё кружилась, но подняться ей уже было проще, как и устоять на обеих ногах, хоть и не без помощи упирающийся в стену руки. — Вам пора идти.       — Видимо, ты протрезвела, раз больше не фамильярничаешь, — поняв, что дальнейший разговор бессмыслен, Хатаке последовал её примеру и встал с пола, стараясь немного развеять гнетущую обстановку.       — Извините, — кротко ответила Харуно, потирая переносицу.       — Не извиняйся, — подняв за подбородок её голову, мужчина улыбнулся, смотря на неё с высоты своего роста. — Дерзкой ты мне нравилась больше, чем кающейся.       Подойдя к двери, ведущей из ванной комнаты, мужчина повернул ручку, но остановился, не открывая её. Задумавшись над тем, что сказать, он потратил примерно полминуты, подбирая нужные слова. Все эти тридцать секунд Сакура терпеливо ждала, когда он либо что-то скажет, либо решится выйти.       — Не утопай в этом, Сакура. Я не позволю себе потерять и тебя.

***

      Тур по дороге уничтожения печени продолжался всю следующую неделю. Всё тот же сценарий, всё те же пьяные Цунаде и Сакура на том же самом месте. С того дня Харуно старалась избегать Хатаке, хотя только спустя три дня во время случайной встречи на улице с Шизуне она узнала, что он отправился на сложную миссию S-ранга и его не будет около трёх-четырёх дней. Несмотря на то, что она знала, что в деревне Какаши нет, Сакура всё равно оглядывалась по сторонам. Безусловно, её алкогольное желание стало трансформироваться в открытую паранойю. Во всём был виноват Какаши. Легче ей после этого разговора не стало. Она по-прежнему видела этот кошмарный сон, который являлся вполне реальным воспоминанием, всё так же расчёсывала руки до крови, пытаясь счесать фантомный зуд. Ничего не ушло, только теперь помимо чесотки она ощущала тёплое прикосновение его ладони на своей щеке, словно он отпечатал это прикосновение, и помимо сна, в голове так же крутился сам Хатаке. Просто непроизвольно всплывал его молчаливый образ и какое-то время не выходил у неё из головы.       От новых ощущений и мыслей Харуно старалась напиться ещё сильнее. Напиться так сильно, чтобы голова вообще не могла генерировать никакие мысли. Она хотела напиваться до степени полного опьянения, чтобы приходить домой и отключаться, а на следующий день повторить всё снова. Привычный алгоритм действий даже при новых вводных. В чём-то, безусловно, Хатаке был прав, но сил принять это у неё не было. За эти три месяца каждый раз, когда Сакура хотела взять жизнь в свои руки и вырваться из порочного круга, в голове отчётливо вставала картинка разбухающей в воде головы Наруто. Сменяло её воспоминание, как она тащит нижнюю часть тела своего бывшего возлюбленного к валяющемуся неподалёку корпусу, попутно оглядываясь по сторонам в поисках оторванной ноги. Сопровождая всё это дикими воплями и стонами, раздирающими горло.       От воспоминаний событий того рокового дня Сакуру атаковала волна неутихающей дрожи. Лёжа на кровати, справляясь с признаками жутчайшего похмелья, девушка тряслась в ознобе. Она не могла себе представить, что должно произойти в её жизни, что позволило бы ей вновь обрести силы. Что может воскресить из пепла отчаянья огненную птицу надежды. Наверное, такого не существовало. Сила воли давно потеряна, любовь бы захлебнулась в бурлящем океане безнадёжности, вера умерла от переизбытка скепсиса. Ничего из самых сильных светлых чувств не помогло бы ей выбраться из этого горя. Этого нескончаемого ночного кошмара, из ночи в ночь поливающего её кровью друзей.       От мучительных рассуждений и ощущения раскалывающейся головы Сакуру отвлёк настойчивый стук в дверь. Несмотря на то, что, проснувшись, она всё ещё была пьяна, она смогла понять, что стучится явно не друг. Стук друзей был бы лёгким и ненавязчивым, так как они знали, что каждый день с полудня, когда она просыпается, и до половины шестого вечера девушку тревожат головные боли. Этот стук имел большое значение для того, кто стоял за дверью.       Кто мог так настырно желать её видеть? Если бы это была Цунаде, то она бы уже давно снесла эту дверь и зашла, никого не спрашивая. Но женщина, скорее всего, спала дома, не имея сил выбраться хоть куда-то. Значит, это явно была не она. А кому ещё она была нужна в этом новом и тёмном мире? Последний месяц к ней вообще никто не заходил. Все и так знали, где можно её встретить, так зачем испытывать судьбу. Больше она никого не встречала.       «Я нужна Какаши».       Лёгкая мысль, посетившая тяжёлую голову, со скоростью выстрела пронеслась по её сознанию, заставляя широко распахнуть глаза. Возможно, она действительно была ему нужна. Не собутыльница, не товарищ по несчастью. А просто Сакура Харуно. Джоунин, проспавший своё назначение на эту должность, сильно перепив ночью. Легендарный медик, позабывший о тех, кто в ней нуждался после войны. Да. Ей подумалось, что так мог стучаться именно Какаши. Громкий стук сильных кулаков. Ей подумалось, что он мог прийти проверить, не утонула ли она. Возможно, он даже не побывал дома, а сразу направился к ней после возвращения с миссии. От этой мысли ей стало тепло. Ей казалось, она уже и забыла, что такое чувствовать маленький лучик тепла в своей душе. Но она сказала себе «нет». Тогда, в ванной, она не открыла замок. Может же она хоть что-то сделать хорошо. Пусть это хорошо потенциально плохо.       Закрыв голову подушкой, чтобы приглушить глухой стук, Харуно поморщилась. Она не откроет сейчас никому. Человек, кем бы он ни был, был довольно упрям. Стук стал более интенсивным и, казалось, шёл по нарастающей. Не отступаясь от своей цели то ли выманить её из дома, то ли убить нервирующей звуковой волной, он продолжал попытки её дозваться. Сакура прижала подушку к уху в надежде, что ей осталось потерпеть ещё совсем чуть-чуть — и этот вторженец уйдёт. Но он не уходил, а стук стал настолько сильным, что петли на двери стали расшатываться.       «Ну, Какаши! Ты меня довёл!»       Вставая с одним-единственным намерением — показать своему учителю, что она ещё помнит, как выпускать из кулака чакру, — неуверенным, подкашивающимся, но решительным шагом она преодолела расстояние от кровати до входной двери, попутно задев косяк, который неожиданно материализовался на её пути и врезался в неё же (конечно же злонамеренно). Скорчив самое злое выражение лица, на которое была способна в своём состоянии, Харуно резко отворила дверь и, не успев увидеть, кто конкретно стоит за дверью, прорычала:       — Ну что тебе надо?!       К её удивлению, на пороге её дома стояла невысокого роста коренастая девушка. Неподдельно испуганным взглядом она посмотрела на разъярённую Сакуру, предвкушая, что может с ней сделать куноичи, от которой так разило алкоголем и опасностью. Не обнаружив того, кого ожидала, куноичи непроизвольно охнула от удивления. Харуно оперлась вытянутой рукой на угол двери и оглядела «гостя». Девушка явно была медиком, на ней был халат медсестры. И судя по капелькам крови, которую она не смыла с мочки уха, она была медсестрой при хирургическом отделении, а не простой санитаркой. На вид она была лет на пять старше самой Сакуры, но разница в возрасте не мешала Харуно производить такое впечатление, что у медсестры от страха перехватывало дыхание, а руки прижимались к груди, пока она пыталась изречь хотя бы пару слов. Девушка проделала нелёгкий путь по дороге смелости, чтобы дозваться Сакуру. Она не могла отступить сейчас, поэтому, собрав свою решимость, она заговорила.

***

      — Госпожа Сакура-сан, — резко и очень глубоко поклонилась медик. — Меня зовут Ама Рику. Я медсестра второго хирургического отделения под командованием Шизуне-сан. Я прибыла по её срочному распоряжению. Прошу прощения за вторжение, но дело срочное, — на одном дыхании выпалила девушка, и, как выяснила Сакура, её голос был достаточно высоким, чтобы вызвать разрыв какой-нибудь аневризмы. Девушка была взволнована и явно торопилась, что было достаточно сложно для заторможенной реакции молодой куноичи.       — Зачем я понадобилась Шизуне? — она старалась звучать максимально обходительно. И, как ей казалось, у неё получалось. В действительности же голос розоволосого медика был весьма хриплым, низким и очень грозным. Но постучавшаяся в её дверь Ама была готова преодолеть всё, ради цели, с которой прибыла.       — Сегодня утром к нам поступил пациент. Состояние пациента критическое. Шизуне-сан уже пять часов пытается его стабилизировать, чтобы была возможность провести операцию, но красный уровень угрозы жизни не меняется. Госпожа Шизуне-сан вынуждена всё это время держать его на искусственном жизнеобеспечении прямого вливания медицинской чакры.       Протараторив отчёт, девушка снова сделала поклон, нерешительно возвращая взгляд на Харуно. Капилляры в глазах ученицы Цунаде полопались от переутомления, и сейчас белки были практически полностью красные. Видок был воистину устрашающий и напугал бы любого. Потерев переносицу, хозяйка дома, всё ещё державшая гостью на пороге, не понимала, зачем ей вся эта информация, и уже пожалела, что не выдержала и открыла эту дверь. Возможно, подожди она ещё пару минут, медик, наверное, ушла бы, подумав, что дома никого нет или что она настолько пьяна, что не в состоянии даже подняться.       — Я так и не поняла, что нужно от меня? — дав девушке последнюю попытку объясниться, устало спросила она.       — Шизуне-сан попросила сопроводить вас в больницу, так как, по её мнению, без вашего участия она не справится с ситуацией.       — В госпитале полно хороших врачей, не думаю, что моё присутствие так уж необходимо.       — Сакура-сан, господин Какаши-сан также попросил вас лично разобраться с этим делом, — услышав знакомое имя, Харуно непроизвольно выпрямила спину и перестала висеть на двери.       Всё это было похоже на очередную попытку Хатаке вернуть её «в строй». Раньше Сакура никогда бы не отказала в помощи при такой ситуации. Скорее всего, и сейчас он рассчитывал на то, что, подёргай он за старые крючки, какой-то да поможет ей вынырнуть и сделать желанный вдох. Жаль только, что эта затея была обречена на провал. Харуно сейчас была совершенно не в форме, чтобы оказывать кому-то помощь. Чёрт, да она себе-то помочь не в силах. На что он рассчитывал? Что она проведёт сложную операцию при условии, что от длительного потребления алкоголя у неё не прекращается тремор? Или, возможно, что она справится с видом крови, когда от одного лишь вида красного цвета её одолевает зуд? Или он думал, что она сможет подобрать правильный алгоритм лечения, тогда как в её голове часть информации забылась, а другую часть выудить из-за головокружения и очередного приступа тошноты просто не представляется возможным? Она не могла вспомнить, как она добралась вчера до дома, что уж говорить о том, чтобы вспомнить название какого-нибудь препарата. Обречённая и пустая затея.       «Не в этот раз, Какаши-сенсей».       — А какое отношение он имеет к больнице? — проверяя свою гипотезу, спросила она медсестру, что была так взволнована, что не могла спокойно устоять на месте и периодически сминала карман своего халата, переступая с ноги на ногу. Но этот вопрос заставил её замереть. Такая резкая смена поведения насторожила Сакуру и побудила сфокусироваться, чтобы услышать ответ.       — Он… — неуверенно начала девушка. — Он и есть пациент, Сакура-сан. За пять часов он лишь раз пришёл в сознание и позвал вас. Больше в сознание он не приходил, состояние регресса наблюдается каждый час.       Она и до этого чувствовала себя пустой. Но сейчас… Сейчас та последняя её часть, о наличии которой она и не подозревала, с грохотом рухнула в ноги. Вероятнее всего, это было её сердце. Точнее, его осколки, которые быстро скрылись в тёмных водах её израненной души. Он был пациентом. Пациентом в критическом состоянии.       «Красный уровень угрозы. Она сказала, что у пациента красный уровень угрозы».       Картинки из учебников по ирьёниндзюцу с молниеносной скоростью проносились в её голове. Ей казалось, она уже утратила эти знания, но нет, на свою беду, она помнила, что означает красный уровень угрозы. В подписи к той картинке из учебника в её воспоминаниях крупным шрифтом было написано: «Красный уровень угрозы жизни присваивается пациентам, шансы на выживание которых приравниваются один к тысяче. Вероятность летального исхода до стабилизационной точки — девяносто семь процентов. При присвоении данного уровня угрозы требуется оценка необходимости стабилизации пациента. Затраты чакры ирьёнина могут быть напрасны по отношению к данной категории травмированных. В девяти случаях из десяти эвтаназия — лучший исход для подобных пациентов».       — Эвтаназия, — Сакура повторила самое жуткое слово из медицинского учебника, которое потрясло её до глубины души, совершенно не замечая, что делает это вслух.       — Данный вариант рассматривается как приоритетный, если в течение пары часов пациента не удастся стабилизировать, — решив, что Харуно задавала вопрос, медсестра доложила ей о вероятных исходах.       Услышав это, Сакура сурово посмотрела на сотрудницу госпиталя, и взгляд её был настолько яростным, что ещё немного — и её тело, преисполненное гневом, начнёт выпускать чакру. А сила этого выпуска размажет ирьёнина по деревянному настилу перед входной дверью. И именно сейчас девушка всерьёз стала опасаться за свою жизнь, ведь ей казалось, что сказанное пробудило в её кумире демона. И без того красные глаза словно налились кровью, и, не успев понять, что происходит, Ама упала на колени. Не от того, что испугалась, просто резко сорвавшаяся с места куноичи, не замечая преград на своём пути, побежала в сторону госпиталя, на ходу выравнивая равновесие. Ама выполнила своё задание, но она не была уверена, что легендарная куноичи, учитывая её состояние, сможет хоть чем-то помочь. Целью её визита было не просить Сакуру о помощи, а дать ей возможность попрощаться.       «Уровень угрозы красный — шансов у него нет», — прослеживая взглядом удаляющийся силуэт Харуно, подумала Ама Рику, вытирая капельку пота со лба.