То, что осталось

      Когда Сакура выбирала квартиру, основным критерием были не стены, отделка, квадратура — только расположение. Ночные смены в больнице опустошали её энергоресурс полностью. Иногда работа занимала по тридцать часов, после которых у тела есть запас минут в десять, чтобы добраться до места, где ты уснёшь. Поэтому эта квартира была куплена как раз в диапазоне десяти минут неспешной ходьбы. Но этот недолгий путь сейчас казался ей вечностью. Голова всё так же раскалывалась от каждого звука, пульсация в области висков напоминала редчайшую по невыносимой силе мигрень. Перед глазами всё расплывалось, кроме дороги, по которой она буквально летела и падала. Раза три координация подводила её, и она разбивала колени в кровь от сильного и неконтролируемого падения. Она ещё была пьяна — эта мысль не давала ей покоя больше, чем боль в ногах от полученных травм. Сможет ли она помочь, ведь она уже не была той самой Сакурой Харуно. Всё, что от неё осталось — это лишь имя. И сейчас она была преисполнена страхом.       Да, она помнила его вкус. Он солёный. Солёный из-за непрекращающихся слёз. Почти такой же, как вкус горя. И сейчас этот привкус во рту вызывал рвотный позыв из-за чувства, что она может опоздать. Ей было сложно оценить, сколько она противилась тому, чтобы открыть входную дверь. Возможно, минуту, а может и десять. А для пациента такой категории каждая минута — риск. А она впустую потратила драгоценный запас на сопротивление, потом на диалог, а сейчас на попытки бежать. Святые духи, она не бегала с последнего дня войны. И это очень сказывалось: сбившееся дыхание, возможная аритмия, усилившееся головокружение и быстрая потеря сил. Но ей нельзя было снова падать. Она должна добежать.       Заметив долгожданные двери больницы, девушка подумала, что её время могут отнять работники больницы. Ведь все знали, что Харуно в продолжительном запое, и её появление в этих стенах точно было бы нежеланным. Но когда она вихрем ворвалась в главное приёмное отделение, каждый, кто заметил её, не посмел встать на пути. Тёмная аура и едкий запах саке, шлейфом тянувшийся за ней, отпугнули всех, кто хоть на мгновение задумался о том, чтобы её остановить. Тело двигалось само, она совершенно не управляла траекторией движения. Она не думала, куда повернуть, на какой этаж подняться, в какую дверь зайти. Ноги помнили расположение палаты таких пациентов и несли её, оставляя след из капель крови, стекающих с разбитых коленок.       Она остановилась только в тот момент, когда с грохотом отворила двери больничного стационара и увидела возле койки с пациентом согнутую от усталости спину Шизуне, чьи руки знакомым зелёным цветом освещали неподвижно лежащее тело, вливая в него чакру. Шизуне обернулась на звук и обнаружила свою некогда коллегу, которая одной рукой схватилась за голову, а вторую положила на сильно вздымающуюся грудь. Оглядывая подругу, ей пришлось признать, что Харуно действительно выглядела скверно. Но несмотря на всё это — она здесь.       — Сакура, — с облегчением выдохнула она. — Ты здесь.       Харуно бегло осмотрела девушку. Обильное потоотделение на лбу и промокшая в нескольких местах одежда свидетельствовали о длительной и непрерывной концентрации чакры. Морщинка в области переносицы говорила о длительных раздумьях и неутешительных мыслях, приходивших в голову, а согнутая спина — об очевидной усталости и скором истощении.       Сакура робко приблизилась к ней на шаг, всё ещё боясь увидеть его. Она видела аппарат по переливанию крови, который сейчас вкачивал в него новую, и, судя по внушительному размеру пакета, он потерял её слишком много. Шорох, похожий на то, что в стенах кто-то скребётся, в действительности принадлежал не мыши в стене, а ему — жизнь в нём поддерживал ещё и аппарат для вентиляции дыхательных путей. Видимо, его интубировали, раз он дышит с такими хрипами, а значит повреждены органы дыхания. Её удивило, как она смогла сделать такое умозаключение только оглядывая комнату, и что сможет увидеть ещё, когда подойдёт ближе.       — Он… — не сумев договорить, Сакура перевела взгляд на изголовье койки Какаши, но обзор на него сейчас закрывало тело подруги.       — Жив, — кивнула Шизуне, а после, сделав паузу, добавила то, что спровоцировало в теле Сакуры дрожь. — Пока.       Она должна была его увидеть. Должна была преодолеть то расстояние, что до него оставалось. Но ноги не двигались. Тело замерло и отказало голове в управлении, самопроизвольно падая на колени. Когда Сакуру подкосило, она попыталась найти опору, чтобы удержать равновесие, но вместо этого опрокинула поднос с медицинскими инструментами. Вслед за ней на пол повалились шприцы, железные миски с ножницами и пинцетами. Соприкасаясь к кафельным полом, они издавали высокочастотный звук, который гулом отдавался в затуманенном вчерашним саке сознании.       Сидя на полу и размазывая по кафелю кровь, Харуно, наконец, заметила, как сильно кровоточили её колени. Увидев кровь и осознавая, кто лежит на кровати, девушка схватилась за голову. Грудь сдавило сильной болью, после чего начала развиваться тахикардия. Дышать стало невыносимо тяжело. С шумом захватывая ртом воздух, куноичи поняла, что перед глазами всё плывёт, а голова кружится так сильно, что она теряет пространственную ориентацию и вот-вот упадёт навзничь. Сразу за этим она почувствовала покалывание на коже, а после и в животе, и положила на него руку. В голове закрутились самые страшные мысли и ещё более худшие воспоминания. Она так долго упивалась всеми доступными видами алкоголя, потому что не могла справиться тем, что пережила. А сейчас там лежит Какаши. Её сенсей Какаши, который жив, как сказала Шизуне, пока, а ведь она не бросает слов на ветер. Никогда не бросала, и сейчас сказанное ею звучит как приговор. Что может сделать спившаяся и выгоревшая девушка, которая до такой степени напугана, что не может подойти к койке? Она не знала, как ему помочь, но ей нужно было собраться. Она пришла сюда, зная, что такое красный уровень угрозы. Тело принесло её сюда, невзирая на пережитое. Она должна была прийти в себя, встать и помочь ему. Он позвал её. Позвал — и она пришла. Но кровавые пятна на полу крепко держали её в тисках жутких воспоминаний, не давая и шанса выбраться.       Тахикардия усилилась, и Сакура стала бессознательно покачиваться, пытаясь наполнить лёгкие хотя бы каплей воздуха. Шизуне, наблюдая за этой картиной, быстро осознала, что происходит. Первым импульсом было подорваться к девушке и помочь пережить это состояние, но она сразу себя остановила, понимая, что не может прервать поток чакропередачи. Она разрешила позвать её сюда в память о дружбе и уважении, которое испытывала к ней до всех этих событий. Да и сейчас эти чувства никуда не делись, просто смотреть на то, что делала с собой эта талантливая девушка Шизуне было невыносимо. Но она понимала, что раз с Наруто и Саске ей проститься не удалось, так пусть она хотя бы получит эту возможность с ним. Возможно, это поможет ей сделать то, что забрала у неё судьба в прошлом. Возможно, это прощание поможет поставить точку и начать жить с тем, что останется после того, как он уйдёт. Такой стресс либо окончательно убьёт её, либо вытащит из ямы. Всё честно, пятьдесят на пятьдесят, в любом случае хуже уже не будет. А если это послужит толчком к самому плохому сценарию, то это лишь ускорит то, к чему Харуно уверенно направлялась последние три месяца. Было чертовски мерзко об этом думать, но Шизуне знала — если не рассматривать эту ситуацию иррационально, то вероятности логичны и равнозначно жизнеспособны.       — Харуно, приди в себя, чёрт тебя дери! — неожиданно громко закричала она, сопровождая крик грозным выражением лица. — У меня нет третьей руки, чтобы вытаскивать тебя из панической атаки!       Крик не сработал, Сакура лишь подняла голову и перевела на неё полный ужаса и мольбы взгляд. Жалкое было зрелище. Жалкое и одновременно раздирающее душу на мелкие кусочки. До чего ужасные события она пережила, что они так отпечатались на той, кто всегда на её памяти справлялась с трудностями и легко препарировала птиц, свиней, а также проводила операции на людях. До чего сурова бывает судьба, что ломает такую сильную волю с лёгкостью лопания мыльного пузыря. По щелчку пальцев, раз — и нет больше того, кого ты помнишь.       — Если ты не придёшь в себя, то так и будешь лежать на полу, предаваясь саморазрушению, не успев попрощаться с ним! — решив сменить тактику, Шизуне незамедлительно увидела результат. Состояние Сакуры изменилось моментально. Пару секунд назад она, как шизофреник в приступе обострения, качалась на полу, жадно заглатывая воздух, а сейчас смотрела на неё жутким холодным взглядом.       — Попрощаться? — скрипя зубами переспросила Харуно. — Мне сказали, что тебе нужна моя помощь.       — Это был единственный способ достать тебя из твоей похмельной клетки и притащить сюда. Прости, что не подумала о твоём ранимом проспиртованном сердце, — данный способ явно был очень эффективен, поэтому она решила продолжить. Грубо и жестоко Шизуне выплёвывала на Сакуру правду, которая действовала как отрезвляющая пощёчина.       Поднявшись с пола, Сакура, одурманенная словами подруги, решилась сделать последние шаги навстречу тому, что не была готова увидеть. Обойдя кровать с другой стороны и становясь напротив Шизуне, она посмотрела на Какаши. Если бы она увидела то, что увидела, ещё минуту назад — её либо стошнило бы, либо она в панике выбежала бы из палаты. Но услышав о том, что Шизуне, которая всегда проводит осмотр пациентов тщательно и точно, уже приняла для себя решение, что делать дальше, она не сдвинулась с места. Просто сглотнула подступивший к горлу комок. Она не могла подменить её в чакропередаче, она даже просто сконцентрировать чакру в ногах была сейчас не в состоянии, что уж говорить о том уровне контроля, который требовался для этой процедуры. А Шизуне тем временем была на грани, она отдаст всё до последней капли, пока не потеряет сознание, а после этого у Хатаке будет не больше получаса, за который Сакуре не восстановить свой прежней уровень. Она просто будет находиться рядом с ним, пока он будет умирать. Скверная участь. Одних друзей собирать по частям, а другого близкого человека безучастно провожать в загробную жизнь… Сидеть и просто ждать, пока электрокардиограф не издаст леденящий душу ровный и продолжительный сигнал, а кривая на кардиомониторе не превратится в ровную линию. Это всё, что оставляла ей Шизуне и что могла сделать она сама. Потому что угробила три месяца жизни. Потому что была пьяна и ещё не протрезвела. Потому что не послушала его раньше, да и вообще никого не послушала. Потому что избегать проблемы проще, чем решать их. Потому что проще говорить, что твои проблемы хуже, чем у других, к примеру, у него. Потому что дура. Слабая, бесхребетная дура.       — Медицинская диагностика? — спросила Сакура, проводя рукой по волосам Какаши, которые приобрели грязно бордовый оттенок.       — Долго перечислять, — грустно ответила девушка.       Но Сакура слушала внимательно, стараясь не упустить ни одной детали — ведь для его случая требовалось придумать термин, который описывает состояние гораздо хуже критического. Волосы приобрели другой оттенок из-за черепно-мозговой травмы, вероятнее всего, полученной из-за столкновения с тупым предметом, вытекающая из головы кровь окрасила волосы и запеклась. Как она и предполагала, грудь была шунтирована, и торчащие из неё трубки позволяли ему дышать. Ему нанесли удар в область брюшной полости, предположительно с применением чакры молнии, что повлекло за собой разрыв четверти правого лёгкого, трещины в четырёх рёбрах с левой стороны, раздробленные третье и четвёртое ребро с правой стороны, опасно сжимающие сердце. Седьмое ребро от сильного удара было смещено и воткнулось в печень, а восьмое проткнуло поперечную ободочную кишку, вызвав перфорацию стенок толстого кишечника — то есть разрезало его, в результате чего всё содержимое органа попало в брюшную полость. Такая травма требовала экстренной операции, в противном же случае вероятность летального исхода достигает критической отметки. У Шизуне было только два возможных варианта: первый — это вливанием медицинской чакры закупорить разорванные стенки и поддерживать их в таком состоянии до хирургического вмешательства. Но тогда блуждающее содержимое кишечника, что уже успело попасть в брюшную полость, вызвало бы перитонит — состояние острого и обширного воспаления всех поражённых микробами толстого кишечника органов — при котором смерть наступила бы за несколько часов. Второй вариант — это не закупоривать кишечник, а тратить чакру на очищение организма, своего рода чакродиализ. В таком случае она выиграла бы время для того, чтобы придумать, как его стабилизировать. Естественно, она выбрала второй вариант. Но почти за шесть часов ни Шизуне, ни другие медики не смогли найти способ подготовить Какаши к операции.       Сакура его тоже не видела. Стоит только остановить вливание чакры, учитывая его состояние, развитие перитонита наступит не за пару часов, а минут за тридцать. В этот период хирург не успеет сшить кишечник, а уж тем более провести чакродиалез. Ко всему прочему в процессе операции Хатаке необходимо удалить и часть печени, а также вернуть проткнувшее её ребро на место. При извлечении ребра из печени входное отверстие моментально начнёт кровоточить, что повлечёт за собой опять же перитонит, изменится лишь причина его возникновения. Вероятность того, что он умрёт на операционном столе, почти сто процентов. И это не считая того, что его сердце сдавливается треснувшим и смещённым ребром.       — Шизуне, всегда есть способ, — посмотрев на подругу полным слёз взглядом, Харуно держалась, чтобы не заплакать. Она должна была держаться, должна была думать. — Он — доказательство того, что со всем можно справиться.       — Не всё можно починить, Сакура, — с горечью ответила Шизуне, тряся головой, чтобы убрать со лба мешающие капли пота. — Мы не можем вскрывать его без четкого плана, а плана нет.       «Так вот, как он себя чувствовал».       Она сказала ей то, что неделю назад сама Сакура в разговоре с ним применила в качестве контраргумента. Жизнь удивительно циклична: что-то отдаёшь, что-то получаешь. Но если данная теория верна, то, что-то потеряв, ты должен и приобрести. Что же приобретала она в этой ситуации, кроме разрывающегося сердца, глядя на закрытые глаза мужчины? Ей снова было больно, но это был какой-то новый вид боли. Болела не душа, которую словно сжигали на костре, болела не голова от мыслей или похмелья, болело сердце. Сердце, которое когда-то уже разбилось вдребезги. Этот мужчина был ей очень дорог. Что ей останется, если он уйдёт? А ведь он обещал, что не потеряет её, и фактически своё обещание он сдержит, ведь тот, кто снова понесёт потери — это она. Если до этого она не знала, как жить в мире без Наруто и Саске, то теперь, глядя на него в последние часы его жизни, она задалась вопросом, а стоит ли вообще жить в мире, где нет Хатаке Какаши? Разве это жизнь?       — К тому же мы не можем отключить его от аппарата переливания крови, — продолжила пояснения Шизуне. — Приподними.       Так как девушка не могла убрать руки с точки чакрогенерации, она кивнула в сторону тонкого больничного одеяла. Сакура послушно откинула его, открывая вид на оголённый жилистый торс, испачканный в грязи и крови. Она сразу поняла, куда смотреть. Это невозможно было не увидеть. Нормального человека вид ужаснул бы, медика бы не напугал, а вот потрёпанную нервную систему Сакуры увиденное заставило издать истеричный смешок.       Какова чертовка эта судьба. Если таковая и существовала, то она явно решила выбрать объектом издевательства Сакуру. Иначе как объяснить то, что у Какаши от самого плечевого сустава отсутствовала левая рука. В голове сразу защёлкали воспоминания трёхмесячной давности. Опять карусель этих ужасных событий заполняла её разум. Но Сакура впервые смогла побороть их. Заставить страшные изображения уйти. Боль, конечно же, никуда не делась, но Харуно одержала маленькую победу над собой, она не позволила себе плакать, и впервые зуд, который всегда следовал за видом или воспоминанием о крови, не напомнил о своём существовании. Какаши умирал, и она не имела морального права не провести с ним эти последние часы, а может и минуты его жизни.       «Во что же ты ввязался, Какаши-сенсей? Как с такими ранами ты вообще добрался до дома?»       У Какаши снизились тромбоциты в крови, не критично, но достаточно для того, чтобы свёртываемость крови стала хуже. Поэтому несмотря на то, что рана в плечевом суставе каким-то образом была прижжена, кровь всё равно понемногу уходила из тела. И это было ещё одной большой проблемой. При низком уровне тромбоцитов операции не проводятся, так как кровь не сворачивается. Казалось, Смерть крепко прижала его к себе, не давая и малейшего шанса найти способ его спасти. Всё было безнадёжно. Больше ничего не осталось.       — Красный уровень угрозы, да… — печально сказала Сакура, проводя рукой по его лицу.       Почувствовав резкий упадок сил, Сакура отошла от кровати и с грохотом опустилась на прикроватный стул. Цепочка неблагоприятных последствий полученных травм вырисовывала летальный прогноз. На этот раз окончательный и бесповоротный. Механические повреждения печени и кишечника, перитонит, тромбоцитоз… Такой перечень травм и осложнений она чаще всего видела только в одном месте в госпитале. Оно находится на цокольном этаже и там есть только один металлический рабочий стол, на котором никогда нет документов, только хирургические инструменты. Этот стол был окружён холодильными камерами, и там всегда было зябко.       Слёзы, которые она сдерживала всё это время, стали медленно стекать по щекам, которые она спрятала за волосами, опустив голову. Тихо всхлипывая, словно боясь его разбудить, Сакура придвинулась к нему и потянулась к его руке, крепко сжимая её в своих ладонях. В голову пришла мысль, что неплохо было бы сейчас выпить, это всегда помогало ей справиться с болью. Отчего-то эта мысль сейчас ужаснула её. Сейчас, когда она держала его большую и крепкую ладонь, её кольнуло то, что посетившая голову мысль — самая жестокая форма предательства по отношению к нему. Только не рядом с ним, только не сжимая его руку. Она не должна была думать о выпивке, когда он не мог посмотреть на неё своим на вид отстранённым, но на деле глубоко обеспокоенным взглядом. Положив голову ему на грудь, Харуно снова заплакала. И пока её слёзы капали на укрывавшее его одеяло, она мысленно просила у него прощения, каждый раз формулируя слово «Прости», сжимая пальцы его холодной руки.       У Сакуры зачесалась нога. Она было подумала, что треклятый зуд всё-таки вернулся, но, отпрянув от Какаши и посмотрев вниз, обнаружила маленькую свинку. Это была Тонтон, которая своим пятачком подбадривающе тыкалась в щиколотку куноичи. Прекрасные создания — животные. Им наплевать, пьяница ты или убийца, хороший человек или плохой. Они никогда не осуждают. Просто если видят, что тебе плохо, то подбадривают так, как умеют, ведь поддержать словесно они не способны. Так и Тонтон, потираясь круглым и мокрым носиком, периодически замирая, глядя в зелёные глаза, поддерживала, как могла.       Девушка ответила маленькой свинке выражением лица, которое слабо, но всё же напоминало улыбку. На доброту всегда стоило отвечать добротой. Куноичи сфокусировала взгляд на маленьком розовом создании, и её осенило. Идея была безумной и совершенно сумасшедшей, но она была. В глазах Сакуры появилось то, что ни она сама, ни кто бы то ни было другой не ожидал уже увидеть. Внутри неё возродилось то, что умерло в самом конце — Надежда. Заметив изменившееся состояние подруги, Шизуне обратилась к ней ослабленным голосом:       — Что такое, Сакура?       — Сколько ещё ты сможешь выдержать, локализуя перитонит чакрой?       — Не знаю, может, минут тридцать, возможно, сорок, но не больше, — пожимая плечами, ответила девушка, с недоверием глядя на подругу.       — Помнишь наше путешествие с Цунаде к Цучикагэ? — широко раскрывая глаза, затараторила Сакура. — На Тонтон тогда напали какие-то дикари и подстрелили её. Стрела прошла через кишечник, селезёнку и печень?       Шизуне задумалась. Ей недолго пришлось вспоминать тот инцидент, в котором она чуть не потеряла любимого питомца. Тогда Сакура и Шизуне решили провести совместную операцию, где каждая из них занималась восстановлением одного органа, что позволило сократить время самой процедуры и спасти маленькую свинку. Такая практика была очень редкой. Ведь хирурги должны быть высококлассными, идеально сработавшимися, чтобы не совершать лишних движений, не мешать друг другу и быть готовыми к неотложным ситуациям, действуя при этом в быстром темпе. Оба хирурга должны были работать настолько слаженно, словно четырьмя руками управлял один мозг. То, что она предлагала, было верхом мастерства медика, но это было бесполезно при таких повреждениях.       — Ты предлагаешь двойное вмешательство? — уточнила Шизуне.       — Именно, — серьёзным тоном ответила Харуно, по-прежнему крепко сжимая ладонь Какаши. — Если будут работать два хирурга, то один зашьёт кишечник, второй подлатает печень и вправит ребро. После один удалит экссудат, а второй зашьёт лёгкое. Промоем брюшную полость и всё. Это сэкономит время в два раза.       — Это бессмысленно, Сакура, — пытаясь вразумить подругу, девушка в очередной раз напомнила ей о его состоянии. — С его уровнем тромбоцитов, если он не умрёт на операционном столе, то умрёт в послеоперационный период. И не важно, сколько человек будет копаться у него в животе. С такой свёртываемостью крови он не выживет.       — Выживет, — уверенно парировав аргумент Шизуне, Сакура продолжила настаивать на своём. — Если накачаем его гемостатиками и сгустим кровь, чтобы лучше сворачивалась.       — Самый сильный гемостатик даст нужный для минимального порога допуска к операции эффект в лучшем случае через час после введения. Этого недостаточно, чтобы исключить риск кровотечения. А у него и без этого кровоточит голова, лёгкое и рука. Более сильного препарата просто не существует.       — Существует, — вызвав удивление у медика, специализировавшегося на лекарственных препаратах, Сакура помедлила, прежде чем продолжить. — Мы давали его Тонтон, когда её оперировали.       Она видела, как лицо Шизуне выражает смену её эмоций: от сильного удивления до похожего на разочарование чувства. Сакура думала, что Шизуне смотрела на неё, как на сумасшедшую, с тем предложением, которое она высказала. Метод был нетривиальным, да и сама идея нетипичная, но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем смотреть, как он медленно угасает, не имея возможности отчитать её за то, что утром её снова мучало похмелье.       — Харуно, — устало начала медик, явно находясь на исходе своих сил. — Я позвала тебя сюда в память об умной девушке, которую я знала. Неужели ты настолько пропила свою жизнь, что забыла — это лекарство для свиней. Он не свинья, Сакура. Человек.       — Да, но строение повреждённых органов и их ферменты у нас одинаковые. Максимум, что ему грозит — это отравление, но, я думаю, при текущих вводных это не имеет значения.       Старшая ученица Цунаде всерьёз начала оценивать её предложение. Она не подумала об этом. Да ей даже в голову такая идея не пришла. Возможно, Харуно была не так уж безнадёжна. По крайней мере, сейчас с ней разговаривала та Сакура, вместе с которой она обучалась. Та же решительная и волевая девушка, какой она её помнит.       — Я всё равно не могу прекратить процесс локализации перитонита вливанием чакры. Даже если мы введём ему гемостатический препарат для сгущения крови, перитонит убьёт его раньше, чем возможное кровотечение, и это не считая того, что как только мы станем зашивать кишечник и печень, мы можем спровоцировать развитие термального перитонита из-за повышенной концентрации в животе продуктов жизнедеятельности двух органов. Как только перестанет поступать чакра, полчаса жизни — его предел.       — Не предел, если в процессе операции вместо обычной крови мы будем переливать мою, наполненную чакрой. Это позволит контролировать процесс распространения перитонита. Моя кровь ему поможет.       — Твоя кровь настолько «стерильна», что токсины в ней его убьют, — возразила девушка, аргументируя тем, что Сакуре было больнее всего слышать. Правдой.       — Я очищу её чакрой, заодно и немного восстановлю практику.       Эта идея была настолько же гениальной, насколько и безумной. При обычных обстоятельствах Шизуне отклонила бы это предложение, но почему-то, глядя на Сакуру, которая снова будто зажглась, не могла найти повода ей отказать. Она так отчаянно старалась найти хоть какой-то способ, что была готова пойти даже на самые крайние меры, шансы которых один к тысяче. Но такие шансы её устраивали, так как они были выше нуля.       — А ты справишься? — с недоверием спросила она, понимая, что три месяца пьянства, почти сформировавшаяся алкогольная зависимость и отсутствие медицинской практики наряду с неиспользованием чакры — весьма серьёзные риски в и без того критической ситуации.       — Я должна, — подумав с полминуты, уверенно ответила она, не отрывая взгляда от лица Хатаке. Она сделает для него всё, что в её силах. И если ему суждено выжить, то она станет той, кто вытащит его с того света, а если ему суждено умереть, то она отдаст всё, что осталось, в борьбе за его жизнь.       — Это слабая надежда, Сакура.       — Но она всё-таки есть, — горько ответила она, вытирая слезу со своей щеки, после чего снова посмотрела на свою соратницу. — Он всё равно умирает. Давай попробуем сделать хоть что-то.       Повисла пауза. Каждая из них обдумывала то, на что в перспективе они готовы были подписаться. На безумную хирургическую авантюру, ход которой предугадать было сложно. Всё было настолько плохо, что прогнозировать процесс или состояние пациента до, во время или после операции было невозможно. Но это был шанс. Шанс, не воспользоваться которым медик не может.       — Мне нужен второй хирург. Причём высококлассный. И это ты. Будем оперировать вместе. Мы можем осуществить переливание не напрямую от донора. Перельём твою кровь в пакет, и во время операции, твои руки будут свободны.       «Оперировать его?»       На уроках ирьёниндзюцу Цунаде говорила, что личная заинтересованность в лечении близкого человека, может быть губительной для объективной оценки ситуации и принятия лучшего решения. Бесспорно, она была лично заинтересована. Настолько, что перспектива ковыряться в его теле пугала её до холодного пота. Наверное, она впервые почувствовала такой страх перед операцией. Даже когда она первый раз разрезала скальпелем живого человека, она делала это решительно и непоколебимо. А сейчас, словно колокольчик на ветру, она дрожала от подобной перспективы. Это была её идея, её план и только ей претворять его в жизнь. Это было её желание попытаться и только её надежда, которая способна её убить, в случае если — или когда — она себя не оправдает. Разве не правильно спасать его жизнь своей рукой?       Сакура неохотно отпустила его ладонь и облокотилась на спинку кресла. Она была идеальной парой для Шизуне. Девушки могли действовать синхронно и не чувствовали неудобства, находясь в одной операционной. Работай они совместно, всё безусловно пройдёт гладко. К тому же шанс спасти Какаши пьянил её не хуже саке. Прежде чем согласиться с предложением, Харуно посмотрела на свои руки. Она твёрдо была намерена помочь ему не утонуть в этом круговороте событий. И первичный страх уже отступил, освобождая место смелости. Но… три проведённых в угаре месяца не могли пройти бесследно. Если её голова была переполнена вызубренным материалом, уничтожить который не способен ни один алкоголь, как она это выяснила, то руки… Руки не смогли пережить это время без последствий. Лёгкий тремор уже давно сопровождал Сакуру. Это не мешало держать в руках чашку, не расплёскивая её содержимое. Но если требовалось нарисовать ровную линию, продержать на весу даже лёгкий предмет или с ювелирной точностью сделать хирургический надрез — всё выходило наперекосяк из-за неконтролируемой дрожи. Она не могла справиться с ней сейчас не потому, что не хотела, а потому что заплатила за пристрастие к алкоголю неспособностью контролировать дрожь. Тремор лечить можно только полностью выведя алкоголь из крови, а после пропив ряд лекарств. В самый важный момент один из главнейших её инструментов даже первый надрез превратит в настоящую катастрофу. С такой дрожью она не сможет сшить рану, сделать надрез, чтобы высвободить ребро из печени. Она не сможет. Если она действительно хочет попытаться его спасти, то она должна передать его жизнь в руки тех, кто сможет её сберечь.       — Нет, — собравшись с силами, озвучила своё решение Сакура, чем изрядно удивила Шизуне.       — Почему?       — Потому что алкоголем я убила устойчивость нервной системы, — подняв ладони, она показала, как те дрожали.       — Тогда ничего не выйдет, — догонявшее её осознание тяжёлым чувством рухнуло на плечи. — У нас в больнице больше нет врачей, способных провести такое сложное двойное вмешательство.       — Вообще-то есть один.       Замолчав, Сакура посмотрела на Шизуне, ожидая, пока до неё дойдёт истинный контекст. Женщина, конечно, не сразу поняла, о ком речь, так как в той же жалкой могиле, где она недавно похоронила потенциал Сакуры, она разместила и веру в то, что великая блондинка способна перестать идти по пути к циррозу печени.       — Нет, — замотала головой Шизуне, отказываясь от данной перспективы. — Одно её присутствие здесь обеспечит полнейший провал. Если она, конечно, вообще встанет.       — Встанет, я тебе это гарантирую.       — Предложенный тобой метод операции по сравнению с этим уже не кажется таким безумным.       — Шизуне, ты знаешь её дольше, чем я. Ты хоть раз видела, чтобы её руки тряслись? — серьёзным тоном заговорила Сакура, облокачиваясь на край кровати и наклоняясь вперёд. — Эта женщина пьёт едва ли не с пелёнок, и у неё вместо цирроза развился устойчивый иммунитет к любому виду интоксикации. Это она нас с тобой всему научила. Если кто и сможет идеально провести операцию даже будучи мертвецки пьяным — то это только Цунаде-сама.

***

Один час до операции

      Времени сопротивляться у Шизуне не было, так как чакра и физические силы были на исходе. План действий был следующий. Сакура бежит за Цунаде и притаскивает её в больницу. Она была уверена, что новость о состоянии Какаши скажется на ней так же отрезвляюще, как и на ней самой. С момента её ухода Шизуне прекращает локализацию процесса распространения перитонита и готовит операционную, следя за состоянием Хатаке. Медсёстры в это время быстро разыскивают гемостатический препарат, который они когда-то давали Тонтон. Общий запас времени на все приготовления был не более часа. По истечении этого времени пациент уже должен быть помещён в состояние наркоза, а её кровь по трубкам должна направляться в его вены.       Пока Харуно бежала к своей наставнице, она надеялась застать ту хотя бы в сознании. Поскольку добудиться её, как правило, бывало невозможно. Она не хотела терять времени и молилась, чтобы Пятая не спала. Когда Сакура покинула больничные стены, её сердце закололо от мысли, что у судьбы свои планы, и пока жизнь Какаши не поддерживают чакрой, она может угаснуть в любую секунду. А значит то время, которое она провела рядом с ним, было последним. Ей хотелось разрыдаться от этой мысли. Остановиться, упасть на колени и заплакать, как тогда, когда её душераздирающий крик разнёсся по всей Долине Завершения. Но она не могла позволить себе тонуть в океане этого отчаяния, из-за которого сердце и кололо. Какая-то неведомая сила несла её в дом Хокагэ, как ранее доставила до больничной палаты.       Знал бы он, через какой эмоциональный спектр прошла она за последний час. Ей представилось, как он стоит, засунув руки в карманы, у стены, и улыбается тому, что несмотря на всю боль, которую она чувствует, она продолжает двигаться вперёд. Улыбается, потому что она приняла правильное решение. Она выбрала бороться, а не прятаться за бутылкой.       Прибыв на место, Харуно стала стучать в дверь Цунаде так яростно, что ей сразу представилась та девушка, которая пришла за ней. Как же благодарна она была той, что она не сдалась и не ушла до тех пор, пока ей не открыли. И Сакура сейчас не уйдёт. Если потребуется, она вынесет и дверь, и стены, чтобы госпожа Цунаде пошла вместе с ней. Но на её счастье, хоть судьба и была с ней сурова, видимо, Ками благоволили ей, потому что спустя всего полминуты дверь распахнулась и на пороге её встретила разгневанная Сенджу. Харуно знала, что когда она открывала дверь в своём доме, она выглядела так же, а значит её вид изрядно напугал ту девчушку.       Хокагэ тоже страдала от похмелья. Лениво почёсывая растрёпанные волосы на затылке, она поинтересовалась о цели столь раннего визита своей собутыльницы. Не став медлить, Сакура с ходу вывалила на Сенджу всю текущую ситуацию, а также то, что требовалось от неё самой. Поначалу молодая на вид женщина была настолько шокирована услышанным, что пустой взгляд, которым она смотрела сквозь свою розоволосую ученицу, порядком встревожил девушку. Но многолетняя алкопрактика и закалка характера разом протрезвили и её. Какаши был последним оплотом надежды не только для Сакуры, но и для считавшей себя неудачницей Хокагэ. Она видела, что именно он может занять её место. Он был надёжным другом, сильным джоунином и верным товарищем. Он идеально подходил на эту роль. Цунаде знала, что именно Хатаке взял на себя неформальное управление деревней вместе с Шизуне, пока она отправилась в алкогольное турне. Она знала, что он добровольно взвалил на себя эту ношу, потому что хотел защитить жителей деревни от последствий войны. Потому что ему было не всё равно. Он заслуживал гораздо лучшей участи, чем та, что выпала на его долю. Поэтому, когда шок прошёл, она со скоростью молнии, прихватив под руку юную куноичи отправилась в больницу, возвращать долги.

***

      Когда они вдвоём прибыли в предоперационную, где их уже ждала Шизуне, Сакура заметила, что поведение Пятой уже невозможно было отличить от привычного довоенного состояния. Она заметила, как её наставница мимоходом бросила виноватый взгляд на вторую ученицу, но так как было не время поддаваться чувствам, все трое приступили к дезинфицирующей обработке. Шизуне и Цунаде закончили быстро. И, надев халаты, скрылись за дверьми, поторапливая Сакуру. Девушке же предстояло ещё отмыть колени, которые по-прежнему были в засохшей крови, смешавшейся с пылью и потом. Приводя себя в порядок, она украдкой посматривала в небольшие окошки, которые позволяли наблюдать за тем, что происходило в операционной. Помимо зашедших туда женщин, в помещении было ещё четверо ассистентов — по двое на каждого хирурга. Хатаке был уже под наркозом, а всего в полуметре от операционного стола, где он лежал, был второй стол, подготовленный для Сакуры.       Отчего-то Харуно почувствовала, что когда она ляжет на этот стол, всё уже не будет как прежде. Ею овладело странное чувство тревоги. Чтобы справиться с неуместным, как ей думалось, волнением, она посмотрела на Какаши. Ассистенты уже успели поставить эндотрахиальный наркоз, и поэтому в гортань Какаши была введена трубка, через которую подавался наркоз и производилось дыхание. Сама трубка была достаточно большой, чтобы Сакура не смогла разглядеть его лицо. Странное чувство, почему-то она не хотела знать, как он выглядит. Он никогда не показывал, что у него под маской, и в её представлении было бы ужасно несправедливо увидеть его лицо, когда он не может ей улыбнуться или что-то ответить. Поспешив отвести взгляд, Сакура сказала себе, что в обмен на спасение его жизни она возьмёт с него именно такую плату. После всего, через что он заставил её пройти, хоть и не специально, он будет ей сильно должен, а потому обязан показать ей своё лицо. Да, она сделает это. Войдя в операционную, она, не глядя на него, легла на своё место, и ассистенты ввели иглу в её вену, начиная процесс прямого переливания крови, пока Харуно фокусировалась на том, чтобы наполнить кровь своей чакрой.       — Состояние ухудшилось, но не сильно, — сказала Шизуне, вводя Сакуру в курс дела. — Продукты кишечной жизнедеятельности обильно распространились в брюшной полости, так что мы будем следить за дальнейшим состоянием.       — Ты должна всё время быть сфокусированной на поддержании нужного уровня чакры в крови, Сакура, — включилась в разговор Цунаде, надевая хирургическую маску, разрезая тишину помещения своим суровым тоном. — Мы будем регулировать, хватает ли чакры для локализации перитонита или нет. Работаем по следующему плану: я занимаюсь удалением поражённой части кишечника и сшиванием, Шизуне в это время вправляет рёбра, сшивает входное отверстие печени, после — осматривает сердце на предмет повреждений. Далее я зашиваю лёгкое для возможности его последующего восстановления, Шизуне параллельно удаляет экссудат. Далее Шизуне промывает брюшную полость раствором, удаляя остатки продуктов жизнедеятельности кишечника и печени. Я зашиваю. При открывшемся кровотечении операционная деятельность прекращается до момента устранения причины кровотечения. Всем всё ясно?       Получив согласие всех присутствующих, Пятая подвела примерное время операции. Если всё пойдёт по плану то они проведут здесь около восьми часов. Всё это время Сакуре придётся не только насыщать кровь чакрой, но и насыщать чакрой свою печень, чтобы та успевала восполнять запасы крови, поэтому ей поставили капельницу с витаминами и необходимыми ферментами. Когда Цунаде подошла к столу и занесла над телом Какаши скальпель, у Сакуры перехватило дыхание. Ей казалось, что любой шорох мог разрушить моральный настрой Цунаде и Шизуне. Потому она боялась даже дышать, отдавая право нарушить эту тишину кому-то другому.       — Время начала операции — шестнадцать часов и семь минут. Начали, — скомандовала Цунаде и, вонзив скальпель в тело Какаши, сделала глубокий разрез. Когда комнату наполнил резкий запах крови, Сакура зажмурилась. Её снова охватило то чувство тревоги, которое она испытала перед тем, как прошла в операционную. Наверное, всему виной был её номер.       Операционная №7.

***

      Первый час операции прошёл по плану. Цунаде пришлось удалить порядка десяти сантиметров кишечника, так как края были сильно воспалены и требовалось их удаление, чтобы исключить повторное воспаление. Шизуне успешно справилась с вправлением рёбер, но после вскрытия брюшной полости они приняли решение сначала осмотреть сердце и спускаться от верхних рёбер, так как гемостетик, который ему ввели, действовал на удивление успешно, поэтому реабилитацию печени можно было отложить.       К концу второго часа Цунаде уже перебралась к лёгкому, а Шизуне стала работать с печенью. Весь процесс, как и полагается, хирурги озвучивали. Сакура слышала о каждом их действии, и у неё складывалось полное впечатление контроля. Закрывая глаза, она представляла себя на месте своих товарищей и словно вместе с ними проделывала все те же действия. Самочувствие куноичи к этому времени стало заметно хуже. Ей было ужасно тяжело поддерживать необходимый и для него, и для неё самой уровень контроля чакры. На ней стала сказываться анемия, и сильная слабость, которая появилась в теле, то и дело норовила похитить сознание девушки. В пограничные моменты обморока Харуно вынужденно направляла больше чакры в печень, чтобы ни в коем случае не потерять сознание. Её кровь действительно помогала сдерживать процесс перитонита, но как только она старалась влить чуть больше, несмотря на то, что Цунаде об этом не просила, её тут же накрывала слабость.       Харуно становилось тревожно. Ей было ужасно сложно выдерживать эти два часа. А ведь предстояло ещё шесть часов на грани. Такое сложно даже натренированному медику, а ей с похмельным синдромом вообще не стоило ввязываться в это дело. Конечно, предварительно она направила чакру в печень, чтобы вывести все токсины и очистить кровь. Это же позволило ей потренироваться в том, насколько хорошо она может поддерживать нужный контроль чакры. Но даже это упражнение далось ей тяжело. Никто её не остановил от затеи быть живым донором, как и она сама. Прекрасно осознавая риск, Сакура осознанно пошла на него. Повернув голову в сторону стола, где лежал Какаши, она принципиально не смотрела в его лицо. Но ей было гораздо проще, когда она была хоть на миллиметр ближе к нему. Это придавало ей сил. Её взгляд упал на наполненную кровью трубку. Это всё, что соединяло сейчас их. Она напомнила ей историю о том, что все люди связаны красной нитью судьбы. И как бы запутанны ни были их дороги, алая нить всегда поможет найти путь друг к другу. Сейчас она была так же слаба, как и он, но эта алая связь позволяла им держаться в этом мире всё отведённое им время.       История, которую она вспомнила, успокоила её сердце. И чтобы отвлечься от любых дурных мыслей, она стала воображать момент, как потребует увидеть его лицо. Представляя, как он будет возражать и сопротивляться, Сакура легко улыбнулась, не открывая глаз, зная, что сейчас никто на неё не смотрит.       Внезапно раздавшийся сигнал аппарата, который считывал сердечные ритмы, отвлёк Сакуру от её размышлений и на долю секунды приковал к монитору взгляды всех присутствующих. Что-то пошло не так. Всего через два часа после начала операции, когда не проделана и половина работы, что-то пошло не так.       — ЧСС падает, — раздался встревоженный голос Цунаде. Передав хирургические ножницы, державшие нитку и иглу, ассистенту, она быстро стала осматривать Какаши, чтобы выявить причину снижения частоты сердечного сокращения. Если она не обнаружит её в течение тридцати секунд, вероятна остановка сердца, а реанимирование на него не подействует. Придвинувшись к голове, Сенджу открыла ему веки, чтобы посмотреть на глаза.       — Печёночная недостаточность, — ахнула Пятая и посмотрела на Шизуне, которая как раз минут пять назад вытащила воткнувшееся в печень ребро. — Острая недостаточность, — внимательно осмотрев печень, добавила она. — Печень отказывает.       — Прогноз?       Все снова посмотрели на монитор, поскольку их внимание привлёк новый пищащий звук. Когда Сакура посмотрела на монитор, она осознала, насколько же знакомо ей чувство расколотого сердца. Точно так же, как в тот день. Реальность терзала ей сердце так же, как в тот день карусели ужаса.       — Альфа-ритм снижается, — озвучила Харуно, и женщины повернулись в её сторону. — А значит прогноз — печёночная кома в течение ближайших десяти минут. Последствия — отёк мозга, лёгкого или кишечника, и всё это у него поражено.       Она приподнялась из полулежащего положения. При печёночной коме выживаемость пациентов крайне мала. Лишь двадцать процентов даже при терапии доживают до трансплантации. Но больной на операционном столе умрёт в течение пятнадцати минут, если допустить необратимые повреждения мозга или других органов.       — Ему нужна пересадка, — сразу же сказала Цунаде, глядя на ослабленную и побледневшую куноичи.       — У нас нет донора, — возразила Шизуне.       Счёт шёл на минуты. Решение нужно было принять незамедлительно, в противном случае накрывать лицо её сенсея придётся не его любимой маской, а белой простынёй, да и выносить вперёд ногами. В голову ей приходил только один вариант. Самый опасный, самый глупый, который явно не допустят Цунаде и Шизуне. Но единственно верный вариант. И она, и он несли в этой жизни слишком много потерь. Но он смог справиться и жить дальше, в то время как она пустила свою жизнь под откос. Он — легендарный шиноби, хороший наставник, заботливый друг и близкий сердцу человек. А она — не сумевшая справиться с горем куноичи. Если кто из них и заслуживал выплыть из этого омута, так это он. Ей лишь оставалось принять последнее верное решение в жизни. Сделать то, что ей не удалось три месяца назад с Наруто и Саске, когда она собирала их по кускам в великой долине. То единственное, что оставалось в её власти. Спасти его.       — У меня с ним одна группа крови, берите мою, — решительно сказала она, потратив на все свои рассуждения не более нескольких секунд. Она получила ту реакцию, которую и ожидала.       — Ему нужна целая печень, Сакура. Половина не подойдёт, — с нескрываемым ужасом и нарастающей яростью в голосе прикрикнула Шизуне, как бы формируя реальную картину происходящего.       — Я знаю, — кивнула она, не один мускул на её лице не дрогнул в тот момент, когда она завуалированно сказала им «Убейте меня». — Берите.       — Ты с ума сошла? — Шизуне перешла на крик, сопровождая его активной жестикуляцией. — Печень отвечает за пищеварительные, кроветворные и сердечно-сосудистые функции, ты умрёшь, как только мы её отсоединим.       — Я знаю. У нас нет времени пререкаться, режь.       — Ты спятила. Я не стану торговаться жизнями.       — Я не торгуюсь, это моё решение! Прекрати орать и делай свою работу!       — Нет!       — Шизуне, — опасно зашипела Сакура, — если этого не сделаешь ты, я сделаю это сама и, вероятно, испорчу её, и тогда у тебя в операционной будет два трупа вместо одного!       Атмосфера за миновавшую минуту перепалки сильно накалилась. Четверо ассистентов застыли в одной позе в страхе издать хоть какой-то звук, дабы не привлекать к себе внимание разъярённых женщин.       — Прекратите орать, обе, — вклиниваясь между молотом и наковальней, грозно приструнила их Сенджу. Окинув взглядом в буквальном смысле слова распотрошённого Какаши, цвет кожи которого уже начал менять оттенок на землисто-жёлтый, она, нахмурив брови, перевела взгляд на юную куноичи. — Ты правда так сильно хочешь его спасти?       — Да, — не колеблясь ни секунды, кивнула та в ответ.       — Тогда слушай меня внимательно, времени у нас мало, — сосредоточившись на Сакуре, Цунаде слегка наклонилась, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — На общий наркоз времени нет, я введу тебе ледокоин, но у нас нет времени ждать, пока он подействует, поэтому, скорее всего, я буду резать тебя на живую. Будет чертовски больно, перегрузка сердечной мышцы и сосудистая дисфункция — это то, что ты должна избежать во что бы то ни стало, чтобы не умереть от шока. Печень я отрежу по сосуды, которые её держат не ювелирно, а грубо. Когда я тебе скажу, ты должна активировать бьякуго, не раньше, не позже. Ранняя активация будет мгновенно закрывать разрез, и я не доберусь до печени, поздняя же убьёт тебя. Ты поняла меня?       Будучи очень сосредоточенной на словах своей наставницы, Сакура не сразу осознала план, который изложила ей Хокагэ. У неё есть крохотный шанс выжить. Выжить вместе с ним. Если она всё сделает правильно и не умрёт от разрыва сердца из-за болевого шока, она сможет ещё раз увидеть улыбку своего сенсея, заставить его снять маску и обязательно обнять его, чтобы почувствовать тепло знакомых рук. Крохотная надежда, которая возродилась в ней в тот момент, когда она придумывала план операции, сейчас ярким пламенем горела в её сердце. Сильном сердце, которое должно это пережить.       Кивнув в знак согласия, Сакура стремительно легла на стол. Цунаде скомандовала Шизуне, и девушка быстро взяла в руки ножницы, разрезая кофту Харуно. Шизуне сделала несколько уколов обезболивающего и, отложив шприцы, принялась обеззараживать область. Когда та смазывала место будущего разреза смоченным в йоде спонжем, Сакура почувствовала как на её живот что-то капнуло и, посмотрев на свою подругу, поняла, что это были её слёзы.       — Не волнуйся, я выдержу всё, — улыбнулась она, стараясь успокоить. Конечно, это было тщетно, но это были важные слова, которые Сакура должна была сказать, а Шизуне должна была услышать.       Когда Цунаде подошла к столу, держа в руках продезинфицированный скальпель, сердцебиение Харуно участилось. Тело реагировало само, понимая что сейчас ему будет очень больно. Дыхание стало очень частым, и чтобы хоть как-то снизить будущую боль, Харуно начала быстро дышать через рот. Цунаде кивнула ей, подтверждая готовность. Сакура повернула голову в сторону Какаши, чтобы на всякий случай запомнить цвет его пепельных волос и очертания лица, разобрать которые, правда, было сложно из-за неудобного положения их тел относительно друг друга. Кивнув Цунаде в ответ, она зажмурилась, и, стоило только Пятой начать вести лезвием, раскрывая брюшную полость, как из Сакуры вырвался крик. Она не помнила, что умела так кричать, ведь этот звук был такой громкий и звонкий, словно хотел долететь до самых небес.       Такой боли она ещё не испытывала. Словно тысяча острых игл одновременно вонзились в тело и начали шевелиться, причиняя ещё большую боль. Это чувство моментально сменялось другим впечатлением. Словно кожа так сильно натянута, что начинает лопаться, причиняя неописуемую боль. Пока Сакура кричала, извергая из себя демонические крики, никто не смел её остановить. Шизуне только держала её плечи, чтобы она не мешала процедуре.       Когда Цунаде засунула руку, чтобы удобно перехватить печень, Харуно издала низкий вой. Ощущение чьей-то руки в животе не передать ни одним имеющимся словом. Когда кто-то засовывает в живот руку и пальцами перебирает твои органы в поисках нужного, ты на осязательном уровне начинаешь чувствовать расположение и размер почек, длину кишечника, а также то, как деформируются органы, когда сталкиваются друг с другом. Ты начинаешь понимать, какие они по форме и фактуре, и каждый раз это сопровождается чувством, словно кто-то вытягивает их через тазовую часть. Самая страшная из всех возможных пыток.       Сердце билось с сумасшедшей скоростью. На лбу, как и по всему телу, проступил пот. Взгляд затуманился, а сознание начало медленно утекать. Единственное, что ещё держало её на плаву, так это страдания, которые не прекратятся, пока Пятая не скомандует.       — Готова? — голос Сенджу прозвучал как-то издалека, несмотря на то, что та сидела у неё под носом. Сакура поморщилась, фокусируя слух и зрение. Цунаде активно шевелила ртом, но разобрать, что она говорит, у Сакуры не получалось. В ушах стоял звон, как после контузии, она не знала нужно ли активировать бьякуго или нет. Попытки разобрать слова проваливались одна за одной. Ирьёнин внутри неё понимал, что раз Цунаде так сильно раскрывает рот, то, видимо, это и есть та самая команда.       Из последних сил, которые были отданы на то, чтобы не умереть от боли, которую она по-прежнему чувствовала, не будучи в силах разобрать, где находится рука наставницы — в ней или уже нет, — Сакура подняла руки, чтобы сложить печать. Руки не слушались и стоило попытаться поднести их к груди, как вся брюшная полость мучительно отреагировала на движение. Сконцентрировавшись на технике активации печати, Харуно попыталась выдавить из себя хоть слово, но ничего не выходило. Перед глазами становилось темнее, и у неё не получалось сделать хоть что-то, чтобы выправить положение. Видимо, она опоздала. Продолжая концентрироваться на печати, она не замечала никаких изменений, вывод был только один — она умирала. Но, несмотря на это, на душе у неё было спокойно. Если она умирает, значит он будет жить.       Сакура направила в бьякуго последний импульс и не почувствовала изменений, силы покинули девушку, и, закрыв глаза, она больше не смогла их открыть. Ведь сознание розоволосой куноичи ушло, не оставляя после себя ничего, кроме лёгкой улыбки на безмятежном лице.

***

      В кромешной темноте Сакура начала различать проблески Света. Очертания были очень размыты, и понять, где она находилась, было сложно. Единственное, что она прекрасно понимала — ничего не болит. Вообще. Нет никакой боли, что было странно, ведь её вскрыли и вытащили орган всего пять? две минуты назад? Чувство времени было потеряно, это она выяснила сразу как попыталась вспомнить. Она проморгалась, и зрение прояснилось. Сакура находилась в своей квартире, только почему-то стены в ней были серые, да и вообще всё было каким-то блёклым. Дом так выглядеть на может. За окнами не было привычного ей вида, только тусклый белый свет. Её дом будто не пускал его внутрь и не давал озарить всё вокруг. Харуно прогулялась по квартире. Все вещи были на месте, всё, вроде, было, как она помнила, но странное чувство говорило, что тут что-то не так. Это подтверждалось и тем, что на животе отсутствовали хоть какие-то признаки вмешательства. Ни швов, ни шрама, ничего.       Переступая порог кухни, направляясь к коридору, чтобы посмотреть, что снаружи, она замерла в пяти метрах от входной двери. Всё потому, что у порога беззаботно болтали и смеялись те, кто давно умер. Представшее перед ней было просто невозможно в реальности, а это означало, что либо она галлюцинирует, причём весьма сильно, либо она не успела активировать бьякуго и в результате умерла. Второе было вероятнее, так как такая качественная и полноценная галлюцинация была феноменально редким явлением.       — Наруто, Саске, — Сакура позвала их, и на глазах вновь появились слёзы. Но на этот раз сердце плакало не от горя.       — Хэй, Сакура-чан!       Раздавшийся голос Узумаки звонко отразился от стен, заполняя собой весь коридор. Сакура думала, что никогда больше не услышит этот голос, ей даже и подумать было сложно, насколько приятно он звучит. Учиха вслед за другом поприветствовал сокомандницу. Он кратко кивнул ей и произнёс её имя, которое из его уст звучало холодно, но не менее прекрасно.       — Простите, — она резко сорвалась с места и обняла одновременно обоих. Крепко прижимая к себе друзей, девушка зарывалась руками в их волосы, желая проверить — помнит ли она их на ощупь. — Я не успела.       — Эй, Сакура-чан, ты не виновата, — утешающим голосом ответил блондин, поглаживая подругу по спине. — Не стоит взваливать на себя нашу глупость.       — Ты всегда была умной, Сакура, — включился в разговор Саске и в явно непривычном для него действии также ответил на объятия девушки. — Ты должна понимать, что ничего не смогла бы сделать.       — Этого я и не смогла пережить, — всхлипывая, ответила она.       — Разве ты можешь повлиять на то, что осень сменяет лето?       — Так случилось, — подбадривающе похлопал её по плечу Наруто и, пожав плечами, продолжил. — Но это прошло. Так что прекращай винить себя или убиваться. Я же влюбился в тебя за твою улыбку.       Лучезарно улыбнувшийся Наруто сделал шаг назад, и его примеру последовал Саске. Они синхронно протянули Сакуре руки, предлагая ей взяться за них.       — Пойдём, — сказал Учиха, мягко приглашая её.       — Куда? — удивилась она.       — Туда, где этого не случилось.       Отстранившись от неё, парни выглядели легко и расслабленно. Только сейчас Сакура заметила, что они уже не стояли в её доме, а находились в каком-то тусклом и холодном коридоре. Обернувшись назад, она не увидела его начала. Было очень темно, но, повернувшись вперёд, она увидела, что в его конце горит слабый огонёк. Видимо, туда они её и звали. Вдруг Харуно поняла, что действительно умерла. Эта мысль резко пронзила её, отразившись на лице удивлением. Она ещё раз посмотрела на протянутые к ней ладони. Похоже, пришло время уходить, а если и отправляться туда, где нет места боли, то свои решительные шаги она хотела бы сделать, ни о чём не жалея.       Закрыв глаза, Сакура глубоко вздохнула. Наконец-то она не чувствовала тяжести. Наконец-то, закрывая глаза, она не видела окровавленные лица друзей. Она не чувствовала сожалений, вины или любой другой тяжести, от которых хотелось сбежать или которые бы тянули её на дно. В кои-то веки она понимала, что всё отпустила. Она знала, что находилась тут потому, что приняла верное решение. Она видит своих «живых» друзей, потому что спасла Какаши. Потому что сделала правильный выбор. А сейчас она готова сделать и этот шаг.       «Надеюсь, тебе хватит сил принять мой подарок, Какаши-сенсей».       Открыв глаза, Сакура протянула друзьям ладони. Взявшись за руки, они втроём пошли туда, где Наруто и Саске, видимо, её уже заждались. Делая уверенные шаги, она не чувствовала страха, боли, сожалений. Она была наполнена лёгкостью и верой. Верой в то, что идёт в правильном направлении. Ещё несколько шагов — и их накроет тёплый и чистый свет, и по ту сторону всё будет иначе. Её товарищи будут рядом с ней, а она будет с ними. Харуно покрепче сжала их ладони и только сейчас поняла, что те были мертвецки холодными. Этот холод не пугал и не отталкивал, но когда кто-то прикасался к ней последний раз, она чувствовала тепло родного тела. В голове неожиданно всплыло воспоминание о Какаши, который, сидя на полу в её ванной, нежно коснулся её лица.       «Тёплая», — подумалось ей, когда в мыслях поселилось неожиданное сравнение. Их руки были холодными, прикосновения Какаши же были тёплыми и по-странному уютными. Почему-то ей захотелось всего ещё один раз ощутить это перед тем, как она пересечёт точку невозврата. Всего один только раз. Неожиданно что-то слегка потянуло её назад, заставляя отпустить руки друзей. Сакура поняла, что во что-то упёрлась спиной, но нечто так крепко сжимало её, что она не могла пошевелиться. Посмотрев вниз, она увидела что на её талии находятся чьи-то руки.       — Останься со мной, — когда над её ухом прозвучал голос, она поняла, кто именно её остановил. Какаши нежно положил свою голову ей на плечо, а после уткнулся носом в шею. От таких неожиданных действий Сакура почувствовала, как по телу пробегает волна мурашек. Какаши никогда так не вёл себя с ней. Он много раз её обнимал, по-дружески тискал и даже оказывался так неприлично близко. Но при взаимодействии с ним она никогда не чувствовала такого подтекста, как за эту пару секунд его невероятного появления.       — Не утопай в этом, Сакура. Я не позволю себе потерять и тебя, — именно это он сказал ей и тогда, в ванной, перед тем, как уйти. Уйти живым, а вернуться пациентом с красным уровнем угрозы жизни.       Внутри было странное чувство. Она смотрела на своих друзей, которые никак не отреагировали на появление кого-то ещё. Словно это её мысль заставила сформировать здесь его образ, потому что она хотела его увидеть. Он был тёплый, и его тело согревало её в этом холодном и узком коридоре. Теперь ощущение лёгкости в его объятьях сменилось спокойствием. И она не хотела, чтобы это прекращалось.       — Ты всё, что у меня осталось, — продолжая шептать, Какаши сильнее сжимал её в своих руках. Его голос был полон надежды, которую с каждым словом он передавал ей.       — Нам пора, Сакура, — будто в упор игнорируя происходящее, глядя только на Сакуру, протянул ей руку улыбающийся Наруто.       Она посмотрела на его руку и, даже не дотронувшись, почувствовала, насколько она ледяная. Накрыв своими ладонями руки Хатаке, кольцом сжимающимися у неё на животе, она ощутила их жар. Конечно же, он был лишь плодом её воображения, его не могло быть здесь, в этом пограничном мире. Но если она могла выбирать, с кем пересечь черту, то она бы выбрала его. Она не могла найти ответ на вопрос «почему», ведь всё сводилось к теплу его тела. С ними идти было легко, а с ним — уютнее.       — Простите, ребята. Я вас очень сильно люблю, но я пойду с ним.       После её слов свет, что находился всего в нескольких шагах, заполнил собой всё. Словно приняв сделанный ею выбор, он забрал её друзей в своей пелене, а после укутал и её, находившуюся в объятьях своего сенсея, оставляя после себя бескрайние просторы белой пустоты. Когда свет заполнял её, Сакура наверняка знала только одно — теперь она всегда будет улыбаться.

***

      — Вам потребуется ещё что-то подготовить? — уже стоя в дверях, спросила медсестра, глядя на главу хирургического отделения, стоящую рядом с кроватью.       — Ничего не надо, — прозвучал взволнованный голос девушки. — Спасибо, Ама, дальше я справлюсь сама.       Девушка вежливо поклонилась руководителю и, пожелав удачи, послушно удалилась из палаты. Сегодня нынешняя глава Диагностического и Хирургического отделения освободила для себя весь день, ведь он был особенным. Наверное, самым важным из тех, что она помнила. Девушка обошла кровать, на который лежал пациент, и, вертя в руках шприц, нерешительно поднесла его к капельнице. Всё, что нужно было, чтобы закончить четыре прошедших после той операции месяца — это ввести последнюю фазу лекарства и вывести того, кто лежал на этой кровати, из искусственной комы. Всё, что нужно, чтобы исправить ту череду наводнивших её жизнь непредвиденных ситуаций, чтобы вернуть в этот мир последнюю недостающую частичку.       Руки девушки не тряслись, но волнение мешало вставить шприц. Четыре месяца вся больница билась за эту жизнь после произошедшего в операционной, включая её саму и Цунаде. И сегодня, наконец, пришло время всё это закончить. Набрав в грудь побольше воздуха, девушка одним резким движением ввела лекарство в капельницу. Выбросила пустой шприц и подошла к открытому окну, чтобы сделать глоток свежего январского воздуха.       Сегодня был прекрасный день, чтобы проснуться. Последние недели месяца были весьма морозными. Но сегодня день был солнечным, и впервые за весь месяц температура поднялась чуть выше нуля. А когда такое происходит, в Конохе всегда идёт снег. Вот и сейчас белое покрывало нежно укутало красные крыши домов. Оглядывая деревню с высоты четвёртого этажа, глава отделения подумала о том, что деревня выглядит умиротворённо. И это было неудивительно. С того дня Цунаде полностью реанимировалась из своего упаднического состояния и покончила с алкоголем. Она вернулась на своё место и взяла управление Конохой в свою крепкую руку. Цунаде быстро вошла в колею, а о трёхмесячном запое никогда не вспоминала и запретила говорить об этом. Наверное, это первый раз, когда Сенджу было стыдно за какой-то период её жизни настолько, что пережив его, она хотела вычеркнуть это время.       Почувствовав на коже лёгкий озноб, девушка закрыла окна и, подойдя к прикроватной тумбочке, посмотрела на мониторы, что висели над ней. Изменений в ритмах пока не было, да и не могло быть. Прошло не больше трёх минут после введения лекарства, а вывод из искусственной комы занимает несколько часов. Она ждала этого четыре месяца, пара часов по сравнению с этим — просто мелочь. Заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, девушка развернулась и села в кресло рядом с ним.       — Просыпайтесь скорее, Какаши-сенсей.       Пока она разглядывала его лицо, которое было закрыто натянутой на него простынёй, ей вспомнился день его операции. Тогда она и правда думала, что умерла. Увиденное ею в бреду было настолько настоящим, что она и подумать не могла, что тот свет, который накрыл её, был светом от фонарика, которым Цунаде крутила у её глаз, проверяя рефлексы. Как ей потом рассказала Шизуне, они всерьёз испугались, когда она потеряла сознание, пульс не прощупывался и печать бьякуго не активировалась. Шизуне рассказала, что Цунаде, держа в руках её печень, расплакалась и, не силах сдерживать эмоции, с ними понеслась пересаживать орган Какаши, так как не могла позволить её жертве пропасть даром. Лишь через минуту первая ученица Хокагэ увидела, как печать медленно проявляется, и, проверив пульс, поняла, что Сакура жива.       Скорее всего, Харуно направила чакру на активацию, но из-за слабости и болевого шока не смогла активировать её сразу, поэтому произошёл отложенный процесс. Поняв это, обе женщины сфокусировались на том, чтобы закончить операцию с Какаши, которая заняла целых десять часов. Сакуру не выносили из операционной, так как бьякуго в бессознательном состоянии работал медленнее, но дольше. А это означало, что кровь ещё какое-то время была наполнена чакрой. Когда печать исчерпала себя, Харуно пришла в сознание, но была слишком слаба и шокирована, чтобы на том же уровне поддерживать концентрацию чакры в крови. Поэтому Цунаде призвала Кацуё, чтобы та помогала Сакуре, забрав на себя процесс поддержания новой печени, пока Сакура занималась кровью. Ведь Какаши нужна была её кровь. Это дало достаточно времени, чтобы все последующие восемь часов операции прошли успешно.       Больше не было никаких критических случаев, кроме открывшегося кровотечения где-то на пятый час операции. Но с этим Цунаде достаточно быстро справилась. Всё время Сакура видела, что присутствующие находятся в напряжении, а сама она отчего-то знала, что всё будет хорошо. Какое-то удивительное спокойствие, словно Какаши всё ещё обнимает её в этом бреду.       Отвлекаясь от своих мыслей, Сакура заметила, что значение ЧСС стало немного увеличиваться с нижнего порогового значения, двигаясь к стандартному. Значит, он просыпался. Глядя на часы, она зафиксировала время: шестнадцать часов и десять минут. Сакура потянулась за больничными документами и отметила его. А ведь четыре месяца и три минуты назад они начали его оперировать. Как быстро летит время. Чтобы положить документ на прикроватную тумбу, Харуно убрала книгу, которая ей мешала. Она повертела её в руках и провела пальцем по корешку. Это было первое издание «Ича-Ича». За время, которое он провёл в коме, она часто была рядом с ним. Рассказывала, как прошёл день, как справляется с желанием сделать глоток саке, и о том, что каждый раз, когда её тянет это сделать, она сразу идёт к нему. Сколько бы времени ни было, утро или глубокая ночь. Она сразу отправлялась в его палату. Рассказывала о том, что вид крови больше не вызывает зуд, а когда она вспоминает Наруто или Саске, то видит только их радостные лица из своей галлюцинации и ничего дурного. В какой-то момент Сакура решила начать читать ему его любимые книжки, так как пациенты на бессознательном уровне обрабатывают информацию, поступающую через слуховой аппарат. Сделать это было довольно сложно. Ранее она никогда не читала подобные произведения, но ради него, красная как осенние листья клёна, зачитывала книгу вслух. В какой-то момент она привыкла и ей даже понравилось, с тех пор перед тем, как отправиться домой спать, она перечитывала ему эту книгу.       Поглаживая пальцами яркую обложку, Харуно отложила книгу и встала, чтобы подготовить шприц с лекарством, которое нужно ввести, когда показатель на кардиограмме станет зелёным. Решение ввести его в кому они приняли тогда, когда после операции перевели его в реанимацию для восстановления руки. Количество травм было слишком большим, и первая операция, которую они провели, была очень сложной. Организм восстанавливался медленно. Скорости естественной регенерации настолько не хватало, что пришлось повторно вскрывать его, чтобы заново зашить кишечник, шов которого воспалился из-за недостаточной скорости естественной регенерации. К тому же организм тратил много энергии, чтобы проснуться. Поэтому они решили ввести его в искусственную и контролируемую кому, в процессе которой без дополнительного вмешательства он сможет поправится.       На прошлой неделе Сакура, которая лично вела его, отчего Шизуне, как глава больницы, была вынуждена отвлекаться и заниматься другими вещами, заметила, что показатели стабильны. Воспалительных процессов не было, все функции органов в норме, а значит его можно выводить. Выход из комы занимал неделю, чтобы пациент после пробуждения чувствовал себя так, будто просто спал. Препарат, который подготовила Сакура, поможет Какаши почувствовать себя бодрым уже через пару минут после того, как он проснётся. Заметив на мониторе долгожданный зелёный свет, она ввела препарат и вернулась на кресло. Он должен был проснуться в течение пары минут, а она думала о том, какое положение в кресле принять. Откинувшись в итоге на спинку и положив ногу на ногу, девушка заметила небольшие шевеления пальцев, а после — резкий зевок, из-за которого простыня, укрывавшая его лицо, спала.       Она пообещала себе, что потребует у него снять маску в уплату отданной печени и спасённой жизни, и с тех пор ни разу не смотрела на него. Когда требовалось обследование головы, этим занималась лично Цунаде. Но надеть на него маску они не могли, так как к носу был проведён катетер с подачей кислорода. Поэтому мера сокрытия тайны была простой — простыня, и всем строго настрого запрещалось её трогать.       «Очень красивый»,— подумала она, глядя на его заспанное лицо. В груди сердце участило ритм, и если бы она была подключена к этим аппаратам, то их непременно оглушил бы писк кардиомонитора. Но так как никто, кроме неё, не смог бы понять, из-за чего так учащённо бьётся её сердце, она смогла быстро взять эмоции под контроль. И, поднявшись с кресла, подойти к нему, доставая маленький фонарик из своего кармана.       — Доброе утро, Какаши-сенсей, — радостно поприветствовав его, несмотря на то, что уже давно было не утро, она посмотрела на часы и отметила в журнале время его пробуждения.       — Как я здесь оказался? — мужчина с удивлением осмотрел Сакуру, которая значительно отличалась от той, которую он помнил. После перевёл взгляд на место, где находился. На нём не было рубашки, да и отсутствие маски он заприметил сразу, как и больничные стены.       — Что последнее вы помните? — придерживая его верхние веки, она поочередно проверила реакцию каждого глаза на свет, двигая маленьким фонариком. Убедившись в том, что реакция есть и нет никакой заторможенности, она убрала фонарик и обошла кровать.       — Я был на задании, — он прижал руку к голове, поскольку мысли были спутаны, а он к такому не привык. Сакура сразу поняла, что после длительной комы ему будет сложно восстановить мыслительный процесс, но чтобы это ускорить, ему нужно пользоваться этой функцией. Поэтому она продолжила заставлять его думать.       — Вы помните, что с вами случилось на миссии?       — Я сопровождал главу торгового клана Рокуда из деревни Облака вместе с его отрядом, — медленно вспоминая минувшие события, говорил Какаши. С каждым новым словом ему становилось всё легче, и Харуно отмечала по мониторам, что он очень быстро приходит в себя. — На нас напали нукенины. Я отвлёк нападавших, пока отряд помог скрыться главе. Вроде пропустил пару ударов…       Он замолчал. Какаши вспомнил, как проходила битва и какие травмы он получил. Он уже умирал однажды и прекрасно помнил чувство приближающейся смерти. Тогда он из последних сил воспользовался печатью телепортации, чтобы его тело могли найти, да и чтобы умереть на родине. Он точно помнил, что в процессе битвы ему оторвало руку той техникой, что прилетела в плечо. Но сейчас он сжимал её перед своими глазами. Она была на месте, чего никак не могло быть. Перевязанная бинтами, но полностью поддающаяся его контролю.       — Что со мной произошло? — посмотрев в её глаза, непонимающе спросил Какаши.       Сакура сделала глубокий вдох и пододвинула кресло ближе к нему. Облокотившись о край его кровати, оказываясь предельно близко к нему, она подождала, пока он сядет.       — Вы были обнаружены четыре месяца назад на окраине деревни с обширными повреждениями и в критическом состоянии доставлены в больницу. У вас был разрыв кишечника, повреждение печени с развившейся в процессе операции острой печёночной недостаточностью, а также открытая черепно-мозговая травма, разрыв четверти лёгкого и воспаление всех органов из-за развившегося перитонита. И это если не брать в расчёт критично низкий уровень тромбоцитов и несколько повреждённых рёбер, — Сакура говорила медленно, но уверенно. Подложив под подбородок локоть, она следила за реакцией и состоянием Какаши, пока тот медленно осознавал услышанное. В медицине он не был мастером, но основы знал. Ещё тогда он прекрасно понимал, что уже не жилец, а услышав перечень всех своих травм и их последствий, совершенно не понимал одно. То, что и спросил у своей ученицы.       — Почему я жив?       — Потому что десять часов операции, два лучших хирурга Конохи, пять единиц наполненной чакрой крови, одна новая печень и одно лекарство для свиньи могут достать с того света любого.       Какаши был удивлён, насколько спокойным и нежным был голос Сакуры. И, что удивляло его больше всего — голос был трезвый. Последний раз, когда он говорил с ней, она была похожа на заядлую алкоголичку, да и выглядела так же. Сейчас перед ним была молодая, красивая женщина, которая снова была в больничном халате. Он вспомнил, что она сказала ему о том, что случившееся с ним было четыре месяца назад. За три месяца она почти себя уничтожила, а за четыре — восстала из собственного пепла. Почему-то Хатаке подумалось: то, что он был на грани, могло послужить спусковым крючком её трансформации. Если это было так, то эта мысль грела его сердце. Он так боялся за неё в тот день. Он так переживал, что, вернувшись с миссии, может потерять ещё одного близкого человека.       — Ты меня оперировала?       — Нет, — стыдливо ответила Сакура, отводя от него глаза. — Это сделали Цунаде-сама и Шизуне, я лишь придумала способ.       — Ты приняла решение не тонуть, — неожиданно он улыбнулся, передавая ей эту радость. Она знала, с чем связана эта улыбка — ему было не всё равно. — Подожди-ка, ты сказала «для свиней»?       — Я потом всё объясню, — улыбнулась девушка и снова откинулась на спинку. Сакура сложила руки на груди и посмотрела в сторону. Судя по всему, Какаши чувствовал себя хорошо, а то, что гложило её эти четыре месяца, вырывалось наружу. Возможно, если она не заговорит об этом сейчас, то потом просто не наберётся смелости. — Я больше не пью и не буду, — сказала она, нарушая паузу, которую сама же и создала. В своём воображении она говорила ему это глядя прямо в глаза, а сейчас смелости хватило только на то, чтобы это озвучить. Видеть, как он на неё смотрит, она была не готова — ей было стыдно. Хотя и уверенности в том, что он осудит её за грехи прошлого, тоже не было.       — Почему? — спросил он, и в его голосе не было ни злобы, ни жалости, ничего дурного. Ничего того, чего так боялась Сакура. Это позволило ей преодолеть последний рубеж и посмотреть на него.       — Потому что я не хочу утонуть, — делая отсылку к тому, что он только что ей сказал, ответила она, и её глаза заблестели от скопившихся слёз. — Потому что я думала, что потеряла всё, что у меня было, пока не увидела вас на той кровати. Потому что вы сказали, что любую боль можно пережить. Потому что вы не отпустили меня с ними.       — С ними? — перебил её Какаши, придвигаясь ближе к ней. Он видел, что Сакуру, которая тогда, в ванной, была закрыта и огорожена, сейчас буквально прорвало. С одной стороны, его радовало то, что она больше не убегает от своих чувств, не убегает от своей боли. Она открыто о ней говорила. С другой — он нутром чувствовал, что должен быть ближе к ней.       — Когда ваша печень отказала, времени на раздумья не было, и я отдала вам свою, так как у нас одна группа крови, — начала она потирая мокрые глаза. — Я воспользовалась бьякуго, чтобы восстановить все потери, но в какой-то момент я потеряла сознание. Там были Наруто и Саске. Они улыбались…       На этом моменте остатки самообладания покинули Сакуру, и она разрыдалась в голос. Какаши инстинктивно прижал девушку к себе, чтобы утешить и чтобы кто-то, зайдя, не увидел Харуно плачущей. Он не хотел, чтобы кто-то видел её в состоянии слабости. Деревня и без того три долгих месяца наблюдала неприятную картину её алкоголизма. Сейчас, когда она взяла себя в руки, а свою жизнь — под контроль, если уж она и проявляла слабость, то пусть это останется между ними.       — Они были такими счастливыми и спокойными… Видя их, разговаривая с ними, я больше не чувствовала боли. Они звали меня с собой, — утыкаясь носом в его плечо, всхлипнула Сакура.       — Тише, тише, — он поглаживал её по спине так же, как делали Наруто и Саске, и Харуно поняла, что его руки были тёплыми и успокаивающими, какими она их помнила. Они были горячими, как и её сердце. — Это хорошо, что вы поговорили. Именно этого тебе и не хватало всё это время.       — Я хотела пойти с ними… Я пошла с ними, Какаши-сенсей, — отрывая голову от его плеча, Сакура посмотрела на его лицо, находясь на небольшом расстоянии от него. — Но вы не пустили. Вы напомнили мне, что здесь ещё осталось то, ради чего стоит жить.       — И что же это, Сакура? — накрыв ладонью её щёку, он осторожно вытер слёзы с бархатистой мягкой кожи розоволосой куноичи. Глядя ему в глаза, она не проронила больше ни слезинки. Она улыбнулась ему и с сияющим взглядом ответила:       — Мы, — осторожно прикоснувшись к его лицу так же, как он коснулся её, Сакура поняла, что никогда ещё ей не доводилось чувствовать под пальцами кожу его лица. — Вы не дали мне уйти с ними, а я не дала вам уйти одному. Давайте жить, не отпуская друг друга?       — Это прекрасный план, — он улыбнулся ей в ответ, и Сакура подумала, что пьянеть, не употребляя алкоголь, действительно возможно. Сердце и разум словно захмелели от его улыбки, которую она увидела впервые в жизни. Живой, настоящий Какаши. Человек, который не позволил ей окунуться в омут с головой. Мужчина, ради которого она была готова умереть. Будущее, ради которого она набралась смелости жить. — Мне нравится.