Певец против актера

      За кулисами съемочной площадки творился самый настоящий хаос: быстрой походкой, не дотягивающей до бега совсем чуть-чуть из соображений приличия, люди мельтешили туда-сюда — кто с чем! — световик с осветительной аппаратурой, звуковик, проверяющий микрофоны-петлички, гримеры, норовящие распушистой кисточкой загнать в глаза побольше пудры, и много кто еще. Я стоял возле неподъемного темно-синего занавеса, чтобы никому не мешать, и в отличие от своего агента был абсолютно спокоен. Он, парнишка худощавый, в костюме смотрящийся Слендером в коротковолосом темном парике, глаз не спускал с противоположного конца закулисья, куда я посматривал лишь изредка, чтобы не показаться фанатом или сталкером.       Как и всякую секундочку своего существования, стоящий там молодой мужчина был красив, отстранен, чертами надменен, но прекрасно — очень живо, правдоподобно — умел изображать вовлеченность в любую мелочь, озвученную вечно кучкующимися вокруг него людьми. Девушка-гример, приподнявшись на цыпочки, чтобы поправить черные пряди его откинутой назад челки, что-то неловко сказала, наверняка пошутила по поводу разницы в росте, — и на губах его, тонких, но не лишенных красок самой жизни, расцвела обворожительная улыбка. Кажется, один я, привыкший к фальши по эту сторону популярности и известности, смог расслышать за шевелением этих губ постукивание кусочков льда, как на дне коктейльного стакана. С аристократичным на вид Генри Гейблом мы пересекались несколько раз на «светских раутах», где я оказывался только в качестве чьего-нибудь «плюс один»: все-таки где я, пусть и имеющий обширную фан-базу, музыкант, а где актеры голливудских кинокартин и прочая элита им под стать. Если бы не онлайн-голосование, Генри Гейбл не был бы вынужден участвовать в соревновательном кулинарном шоу со мной, Ронни Плантом, никем по версии топовых журналов, которые никогда — именно по этой причине — обо мне и не писали. Возможностью блеснуть в телевизоре в компании одного из величайших актеров современности я обязан фанатам моей рок-группы, нашей с ребятами музыке, текстам и моему голосу, чего уж скромничать; надо отплатить поддержавшим меня людям за такой редкий шанс и сделать хоть что-то полезное…       — Может, откажешься от своей идиотской затеи? — шепнул мой агент, на нервной почве поправляя манжеты. — Это же саботаж какой-то, тебя больше никогда никуда не позовут!..       Поджав губы, я вздернул брови, мол, ну и что с того, не конец света, знаешь ли. Для большинства звезд малой и средней величины такое событие послужило бы трамплином, но я не карьерист. Я — принципиален, это хуже.       Там, с другой стороны кулис, ступенчатые зрительские места занимали молодые парни и девушки. У уже усевшихся я видел самодельные красочные таблички: чаще блестки и сердечки окружали имя Гейбла, но и несколько моих фанаток порадовали взор! Перед нашими небольшими концертами я люблю незаметно выглядывать из-за шторы или угла: есть в этом необъяснимая притягательная магия — в том, как люди рассаживаются или стоя сбиваются в группки, горят глазами и голосами в предвкушении, от нетерпения!       — Наши звезды готовы? — усмешливо окинул меня взглядом ведущий, мужчина средних лет с чрезвычайно короткой темной шевелюрой, в черной униформе повара, коим, наверное, он и являлся, хотя на телевидении разве угадаешь? Здесь все вечно притворяются друг другом. — Вам скажут, когда выходить, а сначала — я.       Кажется, он говорил только для того, чтобы отвлечь внимание почитаемого актера и, пока тот утоплен в гипнозе низкого мелодичного голоса, пожать ему руку, а то и обе. Серьезная девушка в наушниках и с планшетом у груди закончила помогать зрителям занимать места, кого-то посадила дальше, кого-то ближе — чтобы фотогеничные лица попадали в камеру чаще! — боже, вы серьезно?.. Операторы вцепились в громоздкие камеры на рельсах. Свет на съемочной площадке, кою я пока так и не увидел, замигал, заменял цвета, и зрители воодушевленно захлопали в ладоши! — стопудово где-то лампочка «Аплодисменты!» зажглась… Ведущий выплыл за штору, откалибровав ширину улыбки: так, чтобы неестественно отбеленные зубы не бросали в объективы камер бликов. Величавого Генри Гейбла увели к противоположному выходу на «сцену», я же остался с агентом, подгрызающим последний целехонький ноготь.       — А что ребята скажут, Ронни? Чт-что ребята? Ты ведь и их золотой билетик сольешь в унитаз своими выкрутасами! Группа не только твоя — принадлежит всем вам поровну…       — Ребята в курсе, — похлопал я его по плечу, — и они одобряют. Сказали: «Это по-нашему!»       Пока мы говорили вполголоса, ведущий громогласно представился сам, обозначил в общих красках правила шоу и попросил зрителей поприветствовать восходящую звезду мира кино! — загремели овации. Генри заслужил их сполна: он и правда блистателен. Очень тяжелый человек на съемочной площадке, я слыхал, но если получается такой неподражаемый результат, стоит ли судить его за требовательность и трудный характер?       — Сейчас будет Ваш выход, — оповестил меня из-за спины сверстник, сияющий теплой улыбкой.       — Спасибо, — ответил я ему той же приветливостью.       — Последняя песня — огонь… — смущенно добавил он, отходя.       — О, спасибо еще раз! Передам остальным парням!       И ведь действительно передам, раз сказал. Как всегда.       — …Его противником на этой кухне сегодня будет вокалист рок-группы «Падение грез» — Харви-и-и Плант! — нараспев прочел с телесуфлера ведущий.       Подожди, что? Он сказал: «Харви»?.. Я вышел в свет софитов, давясь от смеха; публика рукоплескала; моих фанатов можно было определить по недоуменным переглядываниям: «Харви Плант? Чего?» Эта оплошность, оставшаяся для большинства зрителей и самого ведущего незаметной, добавила знающим мое имя веселья — и даже губы Генри Гейбла дернулись в легко подавленном смешке. Такой серьезный парень, профессионал своего дела, наверняка подготовился к встрече со мной, изучил крохи имеющейся в сети информации. Вряд ли вспомнил меня, хотя из толпы представителей высшего общества я выбиваюсь точно так же, как сейчас — в качестве кривого отражения Генри Гейбла.       Немногословно представляя меня живым зрителям и камерам, ведущий не солгал: съемочная площадка и правда выглядела как дорогая просторная кухня. Посреди нее прямоугольник образовывали столешницы, заставленные заранее оговоренными продуктами, плиты с духовками, кои можно будет использовать в процессе готовки. Я стоял напротив Генри Гейбла — половинки кухни зеркалили друг друга, но не мы с ним. На него нацепили идеально отглаженный белый поварской передник, удивительным образом смотрящийся с костюмом лаконично; мой был принесен из дома — черный с красными каймами и завязками, а на груди горели крупные буквы: «Duck the Chef», под которыми красовался резиновый утенок с на удивление похотливым выражением… «клюва»?.. Черные волосы Генри не двигались, даже когда он крутил головой, и походили больше на пластик, как в случае куклы Кена; мои, осветленные до цвета утиного пуха, насыщенно желтые, торчали вверх, покачивались от любого дуновения сквозняка, как веер, а бликами подыгрывали блеску пирсинга в губе и ушах. Пока я, как олух, махал в рабочую камеру, глядя на фанатов, ведущий осматривал меня с откровенным осуждением. Он сейчас, что, головою покачал?! Вряд ли это вставят в конечный монтаж выпуска, но, эй, какого черта!       — Погляжу, Вы очень рады, что оказались на этом шоу, — пластмассово рассмеялся ведущий.       — Еще бы! — ответил я, оторвавшись от камеры лишь на секунду. — Бабуль, привет! Твой «сладкий пирожочек» в телике!       Последовавший за моим жизнерадостным выкриком смех зрителей был неорганизованный, бурлящий — живой, в отличие от типичных для этих мест, постановочных. В глубине души я надеялся и своего противника заставить еще раз улыбнуться, но Гейбл посмурнел. Видимо, смеяться со мной он не хочет, а надо мной — всегда пожалуйста. Жаль. Я надеялся, что хоть что-то приземленное, простое и, стало быть, приятное в этом парне осталось за всем этим дорогим лоском. Ведущий говорил-говорил-посмеивался под дежурные хихиканья зрителей, которые после заменят на аудиозапись бурного хохота, чтобы первый казался с голубых экранов остроумным, а я все смотрел на повернувшегося ко мне боком Генри Гейбла — когда еще представится возможность так близко его разглядеть. Идеальный во всем, ни одной непробритой щетинки под подбородком, чем не могу похвастаться я. Он чувствовал неотрывный взгляд одной из камер и потому зафиксировал уголки губ приподнятыми — этого хватило, чтобы добавить немного душевности пластмассовой кукле. Красивой, да. Кукле прекрасной, я бы даже сказал…       — Для сегодняшнего знаменательного дня, — вдруг заговорил Генри, видимо, отвечая на прослушанный мною вопрос ведущего, — я выбрал рецепт куриного «Кордон Блю».       — О, звучит волшебно! Будете готовить куриное филе с сырной начинкой и ветчиной, — пояснил он для будущих телезрителей и живой аудитории, после чего довольно картонно обратился ко мне: — А чем решили удивить нас Вы?       — Пицца! — жизнерадостным псом гавкнул я, отсвечивая не самыми белыми от сигарет зубами.       — Пицца… — кивнул ведущий, поджав губы. — Какая-то особенная, видимо, раз среди выбранных Вами ингредиентов я вижу чипсы?       — Немного усовершенствованный рецепт моей бабули.       — Ага. Прекрасно, — подытожил шеф-повар со стажем, судя по выцветшему тону, не особо веря в сказанное, и вновь расцвел перед камерой: — Скорость в этом кулинарном поединке — важна! Но нельзя забывать о дизайне блюда и, разумеется, о его вкусе! Тот, кто получит два или все три балла по упомянутым критериям станет ПОБЕДИТЕЛЕМ! — внезапно проревел он, расставив руки в стороны, как заправский кинозлодей. С двух сторон, шагах в пяти от меня и Генри, вверх выстрелили потоки золотых искр! Я дернулся всем телом, как если бы кто-то нажал на спусковой крючок пистолета. Ничего себе у них тут размах! А не перебор?.. Включились небольшие табло, повешенные на столешницах сбоку со зрительской стороны: сейчас на них отображались нули, но как начнется соревнование, мелькать цифрами будут секунды и минуты. — Как только ваше блюдо окажется в духовке, таймер будет остановлен — и продолжит отсчет, когда настанет очередь дизайна перед подачей. Ита-а-ак, — глядя в камеру исподлобья, протянул гласную ведущий, — ДА НАЧНЕТСЯ СОСТЯЗАНИЕ!       Господи, сколько пафоса… Искры вновь подсветили воздух, зрители захлопали, закачались плакаты с именем Гейбла, на задних рядах даже мелькнуло его огромное фото, приклеенное к пластиковой рукоятке от швабры, — такой трогательный фанатский креатив меня сердечно улыбнул. Табло начали отсчет. Генри сноровисто мыл под ледяной водой куриное филе: тонкие длинные пальцы массировали сырое мясо — я засмотрелся, оперевшись на столешницу, и очнулся только тогда, когда рыжеволосая большеглазая помощница ведущего пристроилась сбоку. На нее тоже нацепили поварской наряд, но красный, длинный, без брюк, с глубоким вырезом меж приподнятых грудей. В такой «модификации» он больше напоминал хеллоуинский халатик «шлюшки-медсестры»; метят в мужскую аудиторию? Кулинарией-то последних обычно трудновато завлечь.       К Гейблу подошел ведущий, тихо и бархатно поясняющий в свою петличку, что именно Генри готовит и насколько идеально он справляется с обертыванием мытого филе в пищевую пленку. Видимо, чтобы ничего не упустить, к каждому участнику приставляется комментатор. Дальше уже оба видео будут компоноваться, а при необходимости — переозвучиваться. И действительно, одна камера была направлена на Генри, вторая неотрывно поблескивала огромным глазом мне и присевшей на дальнюю столешницу ведущей. Красавица закинула ногу на ногу, руки сцепила у бедер, отчего сведенные плечи сдавили пышный бюст по бокам и сделали его визуально еще больше. Думаю, ее зашкаливающая привлекательность должна была бы неплохо так меня отвлекать, но я гей; может, знай продюсеры об этом, подогнали бы мне стройного поваренка с чувственными губами и выраженными венами на бледных руках — такого, как Гейбл; все-таки у кого больше фанатов и известности, тот и должен победить. А может, я слишком много думаю.       Чтобы отвлечься от лишних мыслей, я высыпал на стол муку да побольше. В жерло схематично вулкана, созданного из нее, добавил воду, соль, зеленовато-золотое оливковое масло — и обрушил мучную горную породу прямо в получившуюся лаву. Генри работал на скорость, я — нет. Он отбивал мясо, поглядывая на плавные движения моих рук, увязающих в тесте, и по причине отсутствия у меня паники медленно закипал. С его точки зрения, я был уверен в его поражении, поэтому и не торопился. Подкошенный этим, он взял нож с таким стальным блеском в суженных глазах, что на секунду мне почудилось неладное, однако под дифирамбы неугомонного ведущего просто сделал по «карману» в двух кусках филе, чтобы засунуть туда ветчину и сыр.       Я — мял тесто. Небыстро, но ритмично, как под звучащий в голове марш. Моя персональная ведущая заскучала, что обязательно начнут делать и зрители будущего выпуска, так что она постаралась хоть как-то исправить ситуацию:       — А почему Вы выбрали именно этот рецепт, Ронни?       — С готовкой у меня ассоциируется бабушка, вырастившая меня, поэтому я решил поделиться рецептом блюда, готовить которое она учила меня еще в детстве. Я его усовершенствовал на свой ребяческий вкус, — кивнул я в сторону упаковки чипсов с луком. — Он простой, позволяет развивать фантазию при выборе топпингов к пицце и порадует каждого!       Потянувшись за пищевой пленкой, я вновь встретился взглядом с Гейблом; он так интенсивно натирал мясо солью и перцем, даже внутри разрезов, что несколько прядей выбились из общей иссиня-черной волны, стремящейся к макушке. Моя честная история о бабуле не смягчила его сердце: теперь он судорожно пытался придумать, что сам скажет, задай ведущий ему такой вопрос. Никакой милой, трогательной истории, связанной с «Кордон Блю», он, разумеется, не имел, а ответить что-то вроде «Однажды я попробовал это блюдо в ресторане и оно мне понравилось!» не позволяла гордость. Пусть он — великолепный актер с пленительными лицом и голосом, но при правильном монтаже (то есть если меня совсем не вырежут) я буду выглядеть как обаятельный сердечный идиот, а такие зрителям зачастую нравятся. Черт, я не собираюсь выигрывать…       — Как видите, — с радостью продолжил работать на камеру ведущий, — Генри сначала помещает в филе ветчину и уже только потом сыр — это совершенно правильный подход, обеспечивающий при запекании гармонию вкусов!       Плотно упакованный в пленку ком теста отправился в холодильник. Я думал потянуть так время, ведь, видимо, на изысканное блюдо французской кухни его требуется значительно больше, чем на заваленный различными продуктами блин, но зараза-таймер остановился.       — По правилам нашего шоу, — восторженно заголосила огневолосая красотка, спрыгнув со стола и тем самым чуть задрав свою униформу, — пока руки участников состязания не касаются продуктов, таймер ставится на паузу! Это касается использования не только духового шкафа, но и холодильника, а также морозилки!       Да, мои цифры замерли, а таймер Гейбла будто бы даже слишком торопился с секундами. Ведущий решил добавить накала страстей, озвучил разницу в нашем времени, и отвлекшийся Генри уронил пустую миску на пол. По кафелю загремел металл; осколки под ногами здесь никому не нужны, так что по возможности всю посуду, участвующую в готовке блюда, а не в его подаче, заменили на пластик и сталь. Миску, что с таким громким звяканьем подвела его, Генри отпихнул ногой подальше, а сам схватил запасную. В трех одинаковых емкостях расположились яйца, мука и панировочные сухари. В первую миску Гейбл случайно отправил кусочек скорлупы, разбивая яйцо. Сперва (я заметил, так как ничего не делал, стоял, буквально сложа руки, у холодильника, чем лишь больше злил Генри) он хотел не акцентировать на этом внимание, проигнорировать оплошность, но вовремя догадался, что при неблагосклонности удачи эта самая скорлупка хрустнет на зубах ведущего во время оценки вкуса блюда, — и раза с пятого, беззвучно шевеля сузившимися от ярости губами, все-таки ее достал. Белок с желтком он смешивал настолько ожесточенно, словно представлял болтыхающего на дне миски крохотного меня. Увидев, как я достаю из холодильника тесто и принимаюсь медленно раскатывать его, Гейбл чуть подуспокоился — сообразил, видать, что мне еще работать и работать, а таймеру — накручивать минуты дальше, однако моя неспешность по-прежнему раздражала его.       — Знаете, — вновь заговорила помощница ведущего, — если Вы решите использовать только часть от всего этого теста, то справитесь куда быстрее.       — Да, но тогда не всем хватит, — путанно ответил я, пожав плечами. Девушка не поняла, о чем я, и от безысходности сногсшибательно улыбнулась камере.       Духовка Генри разогревалась, пока имея в своем кубическом чреве пустые противни, и казалось мне, вместе с ней раскаляется и сам Гейбл. Обваливая филе в муке, яйце и сухарях, краем глаза он следил за мной, отчего, отвлекаясь, периодически лажал: то муку смажет, схватив мясо слишком сильно, то обронит в скользкую яичную жижу, начав поднимать, то промокшие от яйца сухари слипнутся в комок и образуют на филе подобие опухоли. Я же, раскатав тесто во впечатляющих размеров блин, который, по моим прикидкам, едва-едва влезет в духовку, с усердием мастера, собирающего механизм карманных часов, стал раскладывать по кругу толстые кружочки лука — на соус и первый слой толстой сырной стружки. Пока Генри не поставит свою курицу запекаться, я не смогу уменьшить разницу между нашими временными показателями, ведь его таймер не останавливается, пусть и мой теперь тоже ожил.       Вскоре куриное филе в панировке отправилось-таки в духовку, а таймер Гейбла встал. Весь как на иголках, он великолепно изображал отстраненность и уверенность в своей победе, давая короткое интервью ведущему. Прижавшись поясницей к столешнице, Генри выдавал внутренний разлад нервной белизной пальцев, царапающих холодное матовое покрытие. Я же тянул кота за хвост, кропотливо нарезая великое множество ингредиентов и раскладывая их в довольно примитивные узоры. Когда курица будет готова, Генри потребуется время на подготовку блюда к подаче; да, моя пицца будет долго выпекаться, однако на всякий случай дам Гейблу фору.       — А Вы не особо торопитесь, — наконец подметила моя личная ведущая. — Делаете ставку на вкус и дизайн блюда?       — Не то чтобы… Бабушка приучила меня к паре вещей: во-первых, если делаешь что-то, делай как надо, качественно и прилежно, а во-вторых, занятие, которое искренне любишь, не терпит спешки. Если выбрал потратить свое время именно на это дело, то получай максимум удовольствия от процесса и не думай больше ни о чем!       Гейбл повернул голову — самую малость, будто зверь, прислушивающийся к шороху в зарослях позади. Ведущий спрашивал его о новом фильме, о трудностях, возникших при съемке какого-то трюка, и Генри тотчас вернул все внимание к интервьюеру. Обидно будет, если то, что я озвучил сейчас, вырежут в угоду рассказа Гейбла о том, как тросы не справились с задачей и он упал с навеса второго этажа, а не мягко спустился в супергеройском прыжке. Немного погрустнев от мысли об этом очень даже вероятном событии, я прикрыл грибы и овощи вторым слоем сыра, надорвал упаковку чипсов, прямо в пакете поломал содержимое как следует и посыпал пиццу сверху.       Оба блюда побыли в духовках одновременно недолго: на смазанном маслом противне Гейбла исходили паром два больших плоских овальных наггетса в золотой панировке. Он бережно выложил «Кордон Блю» на квадратную белую тарелку, действовал уже куда спокойнее, ведь время было на его стороне — моей пицце еще готовиться и готовиться. Я отвечал на вопросы помощницы ведущего о предстоящем через три месяца скромном концертном туре, любуясь, как Генри, точно хирург, медленно разрезает один из кусочков филе: плавленый сыр вязко покинул ветчинную колыбель, потек по белому мясу, и Гейбл скорее положил обе половинки на целый кусок, фотогенично, под углом, как для фотки в кулинарном журнале. Белый соус изгибистой лентой занял один край тарелки — и оформленное блюдо отправилось на пробу шеф-повару. Тот много слов сказал о стильной минималистичной подаче Генри, о неописуемой престижности и великом потенциале «Кордон Блю», после чего отпилил столовым ножом кусок побольше от одной из половинок, с одухотворенным выражением лица положил еду на язык и, промычав что-то невнятное, но однозначно лестное, заключил, что вкус у этого «деликатеса» — божественен.       Через десяток с лишним минут из адского пекла духовки я достал свое творение. Большая пицца на тонком тесте имела тончайшую румяную корку по периметру, осколки чипсов увязли в глубоком болоте из расплавившегося сыра, в коей полностью скрылась вся остальная начинка. Взяв такую же тарелку, как и Гейбл, я отрезал и выложил на нее сравнительно небольшой квадратный кусочек. Без всяких украшательств я протянул его ведущему — смотрел он на предложенное весьма скептически.       — И… У Вашего блюда есть название? — поинтересовался он, покрутив тарелку у лица.       — Назовем эту пиццу… «Суперсырный хруст».       В отличие от своего соперника, я не ждал с замиранием сердца, что же скажет эксперт и критик, а, поглядывая на ведущего лишь из любопытства, продолжил нарезать пиццу на маленькие, но все же вменяемого размера кусочки: пусть будет «на один укус», зато как можно больше! Шеф без особого энтузиазма сунул в рот мой «Суперсырный хруст», начал жевать, как вдруг под прессом зубов оказался особенно крупный кусочек чипса, и прозвучавший в петличку хруст остановил его челюсти, словно внушительный осколок скорлупы попался ему в утреннем омлете.       — Это… — взмахнул он рукой в поисках подходящих слов. — Это не кулинария — когда накидано много всего без разбора. Из вкуса тут чувствуется только сыр, но с тем же успехом можно было его расплавить без теста и прочих ингредиентов — хотя бы не перевели бы продукты впустую…       — Эй, Вы, — ткнул я пальцем в девушку с планшетом, ранее занимавшуюся посадкой зрителей, — позовите кого-нибудь в помощь — нужно раздать это зрителям. Тут ведь есть те, кто хотели бы отведать моей фирменной пиццы? — задорно поднял я обе руки, изобразив одинокую «волну» на спортивном матче, и почти все зрители по моему примеру сделали то же, что-то выкрикивая и смеясь.       Все, кто держали одну руку поднятой, получили по кусочку «Суперсырного хруста». Ведущий порывался и дальше что-то говорить, забить как можно больше гвоздей в крышку моего кулинарного гроба, но вскоре сдался, осознав, что я не просто стою к нему боком, но и не слушаю больше его, как и лакомящиеся зрители.       — Вот! Вот по-настоящему значимая для меня оценка! — широко улыбнулся я. — Ради этого я и готовил! Бабуль, — в последний раз обратился я к камере, — не смотри новости: после них ты всегда переживаешь за весь мир; лучше ложись спать! Спасибо, вы отличная публика!       Окрыленный субъективным успехом, я весело ушел за кулисы, руки дернулись на автомате снять с шеи ремень электрогитары, но нащупали лишь пустоту. Рефлексы, они такие! Позади женский голос приказал в микрофон переснять концовку, и ведущий начал бубнить заранее заготовленный текст. Ко мне нерешительно приближался мой агент — как в воду опущенный, но внезапно глубокая профессиональная печаль на его лице сменилась недоумением и толикой страха. Не успев до меня дойти, он остановился шагах в десяти. В следующую же секунду чьи-то пальцы больно впились в мои плечи, развернули меня и швырнули спиной к стене! Разом я выпустил весь воздух из легких; перед глазами смурнело красивое гневное лицо Генри Гейбла. Он не отстранился, толкнув и развернув меня к себе, наоборот, прижал к стене сильнее, словно надеялся загипнотизировать тяжелым взглядом глаза в глаза и сделать меня хотя бы подобием человека.       — Мелкий завистливый клоп! — процедил он сквозь сжатые зубы. Ничего себе оскорбленьице! — Решил хайпануть, раз не выиграть?!       — Да плевать я хотел на это шоу!..       — …Ни капли профессионализма!..       — …Ты что, серьезно не понимаешь? — рывком стряхнул я его руки. — Тебе ведь победа в этой передачке такие огромные высоты открывает! — разразился я сарказмом. — Да если бы не фанаты, мы бы здесь с тобой сейчас не стояли…       — Именно поэтому скотство с твоей стороны — портить развлекательную передачу!..       — Развлечений им хватает и без нас, как же ты не поймешь… Нас подняли над своими головами парни и девушки, ежедневно находящиеся под давлением чужих ожиданий. Пока ты старался доказать всей стране, что владеешь бессмысленным навыком приготовления наггетсов с начинкой, я попытался показать, насколько незначителен любой проигрыш. Важно просто делать то, что нравится, и не загоняться лишний раз, кто там что подумает о тебе или скажет.       Кажется, Гейбл перестал дышать. Изумленный, он медленно отодвинулся, глаза его потухли, хищническая гримаса таяла, кожа снова превращалась в воск.       — Ты серьезно?.. — не поверил он своим ушам, но простота моего лица постепенно убеждала его все больше.       — Я хотел сделать это шоу полезным.       Генри вспомнил мою вдохновляющую речь в ответ на один из вопросов ведущей, цыкнул, пожалуй, впервые за долгие годы осудив себя за вспыльчивость, и присел на стоящую рядом неподъемную музыкальную колонку.       — Я позабочусь, чтобы все, что ты говорил, вошло в финальный монтаж, — неожиданно пообещал он, глядя в пол. Пальцы были сплетены вместе, голова чуть опущена: похоже на… чувство вины?..       — Спасибо.       Между нами кристаллизировалась тишина. Мой агент, все это время наблюдавший за ссорой со стороны, был уже не так предсмертно бледен, но все равно не решался подойти: вдруг опять сцепимся и зашибем, заодно уничтожив громким скандалом его надежду на хоть какую-то карьеру. Не вставая, Гейбл снял «прокатный» фартук, сложил его, точно любимый, подаренный близким, и положил позади себя. Если с таким трепетом он относится к любому проекту, в котором снимается, его вспышки ярости можно понять: я бы тоже не сумел остаться в стороне, попытайся кто-нибудь испортить концерт.       — Выпьем вместе? — подал я голос, по-мальчишески сунув руки в карманы от нежданного смущения.       — Зачем? — поднял голову Генри.       — Свидание.       — Совсем не в себе?       — Ну… Ты же не смог разгадать мой «шедевральный» план на это шоу. Может, и тут не поймешь всю мощь моего скрытого гения, пока не увидишь, что случится.       Гейбл ухмыльнулся, и если б его ужимка не была такой харизматичной, впору было б оскорбиться.       — Черт с тобой, — выдохнул напряжение он. — Но лишь потому, что после устроенного тобой цирка мне необходимо выпить…       — То ли еще будет, — счастливо улыбнулся я.