Певец против актера

      Лоб, голые плечи, а также грудь и пресс, виднеющиеся из-под расстегнутого байкерского жилета из кожзама, — все блестело от пота, что особенно было заметно в свете мигающих софитов. Шея была мокрая вся, под затылком к ней прилипали, спутываясь, волосы. И трое парней, превращающие вместе со мной на сцене отдельные красивые мелодии и ритмы в чистый, неразбавленный рокерский драйв, выглядели не лучше. Но когда ты наполняешь своей музыкой обожающую тебя публику, то не можешь чувствовать себя плохо априори. Как бы тяжело ни было, на наших лицах сияли улыбки глубокого вдохновения — самые искренние из всех! Моя электрогитара отзывалась на грубую скорую ласку медиатора такими прекрасными неразрывными стонами, что даже мое пение меркло на фоне! — и вместе — голос и инструмент — мы подменяли кровь в венах танцующей толпы переливами нот, каскадами эмоций, дыханием самой жизни!       К концу выступления я был измотан, хоть и действительно счастлив. Рвался в отведенную нашей группе комнатку с нескончаемым энтузиазмом, ведь в небольшом светлом помещении с наполовину кирпичными, наполовину черными стенами меня по традиции ожидал важный гость. Когда Генри Гейбл впервые заявился на мое выступление, я был на седьмом небе от счастья! — и мало что изменилось с тех пор. Всякий раз, стоя за сценой, он слушает мое исполнение, после вихрем летит в гримерку или такую вот комнату отдыха, дабы как можно меньшее количество работников по ту сторону сцены успело его приметить, и ждет меня там, чтобы вместе завалиться в какое-нибудь душевное дешевое заведеньице. Мне больше не приходится меняться с ним одеждой: он и сам прекрасно освоил искусство маскировки под обычного невзрачного парня, усовершенствовал мою идею, спрятав ясные глаза за очень неудачно подобранными очками: формой они меняют визуально тип его лица, что только на руку неузнаваемости Генри.       Вчетвером мы завалились в выделенную группе комнату, парни молча переглянулись, увидев вновь на диване Гейбла с планшетом у глаз. Они были прекрасно осведомлены, кто посещает практически каждый мой концерт — по возможности: когда расписание съемок не заполняет весь его день. Словно Генри был всего лишь картонным силуэтом, ребята прошли мимо, к холодильнику с напитками да блюду с сэндвичами; я же не торопился есть. Подойдя к Гейблу с затылка, я облокотился на спинку дивана, заглянул актеру через плечо. На планшете у него воспроизводилось видео знакомого популярного интернет-шоу — тот самый выпуск, в котором пригласили поучаствовать меня. На светлом фоне в узких креслах слева направо сидели я, полный владелец «YouTube»-канала (он же ведущий), его худощавый помощник, вечно делающий голос скрипучим, ломаным, так нравящимся школьникам и не самой развитой молодежи, а также вторая приглашенная звезда — моя сверстница, светловолосая красавица, прославившаяся видеоблогами на тему спасения бездомных животных. Я и сам пару ее роликов видел: в одном она отмывала подобранного на улице хромого котенка, а во втором трогательно расплакалась в ветклинике, рассказывая подписчикам о необходимости усыпить больную бешенством собаку, найденную на заброшенной стройке неделю назад. Я и сам тогда ревел в три ручья и решил никогда ее видео не смотреть, а то сердце расколется надвое от чудовищной печали…       — Рубрика «Неудобные вопросы»! — задиристо объявил ведущий, и его помощник вручил девушке, а мне — подкинул несколько небольших белых карточек. — Гости должны задавать друг другу неудобные вопросы, читая их с карточек, — и отвечать первое, что приходит на ум! Думаю, это задание станет в первую очередь испытанием для Милли, да?       Он взглянул на девушку: в приступе стыда после прочтения про себя первого вопроса она нервно рассмеялась, по чуть впалым щекам разлился румянец. Я глядел на нее с улыбкой, ободряюще, едва заметно кивал, надеясь таким образом на подсознательном уровне подать ей знак, что все в порядке, и помочь расслабиться. Милли тихонько кашлянула в кулак, видимо, стараясь избавиться от камня в горле.       — «Что ты д…» Уф, «Что ты думаешь сразу же после м-мастурбации?..» — скованно озвучила она и отложила карточку на край стола так, словно та тикала и в любой момент готова была самоуничтожиться со взрывом!       — «Все-таки я гей», — с широкой улыбкой ответил я, и Милли от неожиданности рассмеялась:       — Что? — Ее развеселило не мое откровение, хотя оно точно помогло почувствовать себя чуть в большей безопасности, чем ранее; а сама мысль, ее несвоевременный визит в голову. — П-почему именно это?       — Что, каждый раз? — хохотнул ведущий, и даже его помощник вытянул шею, чтобы лучше меня видеть из-за грузной фигуры партнера по съемкам.       — Да блин, я не знаю почему, но всякий раз мастурбация словно бы превращается в попытку доказать себе, что вот сейчас-то я уже точно гетеро! Как будто внутри теплится надежда на то, что пальцы или дилдо в заднице мне не понравятся! Но я кончаю, а стало быть приходит время мысли: «Нет, я точно гей, «расходимся»!» Будто это был эксперимент!       Милли прикрывала солнечную улыбку ладонью, впервые за все шоу плечи ее были расслаблены, а поза не сближала с куклой «Барби», посаженной в игрушечное кресло с неестественно прямой осанкой.       — Что, у натуралов не бывает такого? — ухмыльнулся я, заведя обе ладони за затылок, откинувшись в кресле.       — Мысли «Нет, все-таки я гетеро»? — произнес ведущий. — Нет.       Его помощник помотал веселой головой.       — Нет, — в который раз засмеялась и Милли.       — Ну, видимо, это моя фишка: теперь — благодаря вашим ответам — не уверен, что хотя бы у некоторых геев бывает то же!       Так ни разу и не улыбнувшийся, Генри хмуро кончиком пальца перемотал видео ближе к концу. Милли была светла, раскрепощена, получала удовольствие от съемок, а вот я наоборот приуныл и, сидя перед тремя фотографиями незнакомок, сплел руки на груди, отстраненно уставился на пол справа.       — Если бы мы знали, что ты гей, мы бы подготовили фотки парней, — оправдался ведущий, — но что есть, то есть; просто выбери ту девушку, которую считаешь симпатичнее!       — Дело не в ориентации, — с неприязнью в голосе ответил я и отодвинул фото на середину стола, от себя подальше. На одном снимке была запечатлена молодая женщина модельной внешности в нижнем белье, которое, видимо, и рекламирует; на втором — девушка с внешностью нетрадиционной, бедняжку вполне могли гнобить в школе, да и фотография эта не выглядела сделанной добровольно… На третьей красовалась улыбчивая моська с анимешными кошачьими ушами, прикрепленными к ободку и торчащими из лоснящегося черного каре. — Я не собираюсь оценивать этих девушек. У них совершенно разные внешности, их нельзя сравнивать. Никого нельзя сравнивать! Каждый человек в чем-то красив, а в чем-то заметны его недостатки, идеальных не существует!..       — Да дело не в идеальности! — попытался реабилитировать задание ведущий. — Укажи на ту, которая, по-твоему, симпатичнее, вот и все!       — Нет.       — Да ладно тебе, это ж игра…       — Нет. Это не просто игра: не для кого-нибудь из них, если они увидят этот выпуск; не для всех зрительниц и зрителей, которые могут переживать из-за своей внешности. Я не буду оценивать: давать оценки за то, что ты не можешь выбрать, за то, что просто дается тебе «как бог на душу положит», низко. Извините, но я в этом не участвую. — Я поднялся, твердо решивший покинуть студию, однако не поспешил тотчас уйти из кадра. — Милли, хочешь присоединиться?       — Да! Да, — заметно спокойнее повторила она, оставила кресло и поправила короткий подол цветочного платья до колен. — Простите, — склонила она голову в затяжном кивке, обратившись на прощание к ведущему.       Мы ушли вместе, а владелец канала и его помощник еще какое-то время уязвленно перемывали мне кости. При монтаже они спокойно могли бы вырезать последнее задание, но предпочли оставить благодатную почву для скандала, способного заметно повысить количество просмотров.       — Ну и куда вы пошли? — сухо спросил Генри, погасив экран планшета, однако не отложив его.       — В кофейню на Пятой. В ту, где туи в кашпо, помнишь? Посидели минут двадцать, потом разошлись.       — Зачем нужно говорить публично о таких личных вещах? — резко вымолвил Гейбл, чудом меня не перебив — опоздав на полсекунды. Так напрягся, словно я его секрет выболтал.       — Ну а почему бы и нет, — ближе склонился я к спинке дивана, щекой коснулся его волос над ухом, но не самой головы. Ледяная корка между нами по-прежнему на месте, вот только морозит один лишь Генри, а я впустую пытаюсь ее растопить. — Ты против того, чтобы геи открыто заявляли о себе общественности?       — Я против отсутствия разграничения личной жизни и профессиональной деятельности. — Из внимания он удостоил меня лишь небольшим наклоном головы в мою сторону; глядел перед собой, в никуда, как если бы беседовал с внутренним голосом. Последнее лестно… — Зачем людям знать, с кем ты спишь? Зачем им твои рассказы о том, как именно ты самоудовлетворяешься?..       — Кому не надо, тот пропустит мимо ушей, — перебил я его. — Кому-то моя откровенность поможет почувствовать себя свободнее, раскрепоститься и осознать, что табуированных тем на самом деле нет; для кого-то станет просто источником интересной истории на один раз. Вреда все равно не будет, даже если сказанное улетит в пустоту. Когда ты в последний раз писал в тех же соцсетях то, что просто пришло тебе на ум?       — Я не пользуюсь соцсетями, — холодно ответил Генри.       — Но у тебя же аккаунты почти во всех есть…       — За них отвечают пиарщики, я ни разу сам ничего не публиковал.       В его не таком уже и сердитом голосе я услышал нотки сожаления, а может, показалось, вообразил то, во что сам хотел верить. Но все же отошел на секунду к столу с сэндвичами, из ящика достал свой смартфон и вернулся с ним к Генри, уселся рядом на диван. Мой любимый актер покосился на меня встревоженно, планшет теснее прижал к сведенным вместе бедрам.       — Хочешь самостоятельно сделать пост на моей странице? Под моим аккаунтом.       — Еще чего придумал, — хмыкнул Генри в сторону, — зачем мне это надо…       Молча я за секунду сделал накрененное селфи, мобильный запечатлел мое блестящее от пота лицо и прекрасный лик Гейбла, иначе не скажешь. Короткий отрепетированный танец пальцев по экрану загрузил снимок в готовящийся пост на моей странице, и я протянул телефон Генри.       — Текст за тобой. Напиши что хочешь.       Он медлил, как с хот-догом (с тем, что был первым; после мы съели их с десяток, а то и больше), все-таки взял смартфон и стал неторопливо набирать текст. Я специально не смотрел: пусть будет сюрприз, даже неприятный.       — Что нажимать дальше?       — Большую кнопку ниже. Дай покажу…       — Сам разберусь.       Его практически всегда замерзшие губы облюбовала живая ехидная полуулыбка, в глазах замерцали теплые искры. Точно скомканный фантик от конфеты, Генри вернул мне телефон и вышел за дверь, наверное, в туалет направился. Я взглянул на опубликованный им пост. Над наклоненным совместным снимком было написано:

«Один из величайших актеров нашего времени — и моя потная морда.»

      Я прыснул от беззвучного хохота, подавился им, обжегся вспыхнувшим в груди солнцем!.. О, лайки посыпались! Подумать только, наше первое фото… Первое из тысячи.