Взглянуть в глаза жизни

После гула прошёл год. А потом ещё один. И ещё. В мирной одинокой жизни каждый день похож на предыдущий. Микаса замечает течение времени в основном по тому, как отрастают пряди её волос, как распускаются и опадают листья на деревьях. Почти каждый день она приходит к тому самому дереву, под которым Эрен любил спать и под которым теперь спит вечным сном. Микаса разговаривает с Эреном, пересказывает ему доносящиеся до неё вести: про Армина и других товарищей, про Хисторию и её ребёнка. Рассказывает только хорошее, не упоминая те беды, к которым привёл гул. Как будто это сейчас может Эрена расстроить. Микаса ждёт Армина: она покажет ему могилу Эрена, они вместе посидят под деревом, поговорят о былом, вспомнят человека, который был им так дорог. Армин приезжает. Ожидания Микасы оправдываются. Но ничто хорошее не длится долго: Армину надо уезжать, у него новые дела, у него Анни. Его жизнь продолжается, спешит вперёд. Жизнь Микасы замерла. Микаса живёт, чтобы помнить Эрена. Пока жива она, пока жива память о нём, он не исчезнет. Но в один из осенних дней при взгляде на оторвавшийся от ветки пожелтелый лист её посещает мысль. Микаса отгоняет её — но мысль возвращается снова и снова. Микаса — последняя из своей семьи Аккерманов. Её отец и мать умерли. Ставшая ей родной и даже больше семья Йегеров тоже вся мертва. Листья опадают; она однажды тоже исчезнет — и никого не станет. От этой мысли становится холоднее, чем от ранних заморозков по утрам. Впереди могут быть годы, десятилетия — и всё это время пройдёт в одиночестве. А затем всё закончится. Рядом нет никого из старых друзей. Нет и новых: им неоткуда взяться, Микаса живёт на отшибе, держится особняком. Ей незачем подпускать к себе новых людей или отправляться на поиски давних знакомцев: кто из них смог бы её понять? Никто. Хотя... Один человек, наверное, смог бы. Микасе трудно покинуть Эрена. Но и встретить зиму рядом с ним не легче. Пускай в домишке Микасы есть и печь, и запас дров — да и лес с дровами и хворостом неподалёку, приближение зимы впервые её пугает. Зима — это маленькая смерть. У Микасы зреет план. Цель даёт силы и направление. Микаса отправляется на Марли. *** Прошли годы — Леви остался всё тем же. Та же стрижка, та же фигура, то же выражение лица. Про Леви и раньше говорили, что он не меняется: как будто время для него остановилось. А зачем ему меняться? Сильнейший Воин Человечества должен оставаться на пике формы, на максимуме своих сил. У него никогда не было преемника, некому было передать свою уникальную должность — да он и не желал бы никому из юнцов-подопечных проходить через всё то, через что проходил он. Постоянно. Непрерывно. Годами. Десятилетиями. Но теперь всё закончилось. Титанов больше нет, не нужно летать на УПМ, не нужно вспарывать плоть, не нужно спасаться — и спасать — от гигантских людоедов. Парадиз больше не нуждается в нём. Можно не возвращаться туда, где у Леви нет ничего, кроме могил. Можно отдохнуть... ...но он не может. Стал мирным хозяином чайной лавки — но остался воином. Каждый день по расписанию тренировка, завтрак, работа, обед, работа, ужин — и ещё одна тренировка. Ему не обязательно сохранять форму, от этого сейчас не зависят ни его, ни чужие жизни. Однако это давно больше, чем привычка, — это потребность. Леви гораздо проще напрягаться, чем расслабляться; проще сохранять дисциплину службы, чем перестроиться на гражданскую жизнь. Расхлябанность — это для слабовольных, не уважающих себя и не заботящихся о других. К тому же у Леви травмы — значит, надо стараться ещё сильнее, чтобы не проигрывать здоровым. Чтобы не проигрывать самому себе. Вдобавок в мире неспокойно, надо быть во всеоружии. Надо быть настороже. Тем более что здесь, несмотря на его прошлое и трудный характер, у него опять появились подопечные — ну или кто-то вроде того. Опять молодые, беспечные, с надеждой смотрящие в завтрашний день. Ещё и влюблённые друг в друга. Слабый не сможет им помочь, их защитить; значит, Леви будет сильным. Как всегда. Даже вдали от Парадиза воин остаётся воином. Ни на секунду не позволяющим себе расслабиться, или уступить боли, или «уйти на покой». По ночам Леви до сих пор снятся кошмары. После таких кошмаров очередная тренировка ещё более сосредоточенная, ещё более жёсткая. Чтобы ни один из этих кошмаров не повторился наяву. *** Когда разорившуюся лавку купил какой-то чужак, округа наполнилась шепотками и слухами. Соседи поглядывали с подозрением, шушукались: чужак — хромоногий дьявол, вместо левой ноги у него копыто, вместо правой руки — клешня; один глаз обычный, другой — белый, и как зыркнет дьявол на тебя, так сразу холод по спине и душа в пятки, дурной глаз, тьфу-тьфу-тьфу. Ещё и пара ребятишек всегда при нём — наверняка у бедных родителей выкупил и в слуги себе забрал, окаянный. Тем временем выкупленная лавка ремонтировалась, хорошела: вот и ставни новые, и свежая краска на солнце блестит, и даже крыша залатана, теперь не протекает, небось. Подозрение постепенно сменилось любопытством, даже какой-то симпатией: уж больно ребята славные, девчушка вон какая шебутная, и на остальных командно покрикивает, и сама первая лезет самое сложное делать. А мальчик при ней тихий, вежливый, никогда никому дурного слова не скажет и рядом с девчушкой светится весь. Ну а этот странный новый хозяин лавки... Хм-м... Ладно, ничего плохого он вроде не делает; а что страшный такой — дык, слух прошёл, что он герой войны. Ежели правда, уважаемый человек, значит. Надо бы и в магазин его заглянуть — когда откроется. *** После гула многое изменилось. В том числе изменилось отношение Марли к своим элдийцам. Больше не обязательно жить в гетто, не нужно бояться, что однажды за тобой придут. Правительство взяло курс на сплочение. Потому что правительство тоже хочет выжить. Марлийские элдийцы Габи и Фалько получили больше прав. У них даже есть право поручиться за иностранца, стать его опекунами. Они поручились и стали. Этому иностранцу повезло вдвойне: его бывшая подчинённая — аж целая королева. Она поддержала его решение так, как смогла. Сильнейший Воин Человечества, как-никак. Герой войны. Живой символ. Который не хочет возвращаться туда, где так много убивал и терял. Да и Парадизу будет лучше, если этот символ будет где-то вдалеке, как прекрасный и недостижимый идеал. Так всем будет спокойнее. *** Габи помнит, как считала парадизовских элдийцев дьяволами. Как убивала их — и гордилась этим. Как вся её картина мира перевернулась. Ни Сашу Брауз, ни других убитых не вернуть. Сделанные ошибки не исправить. Зато можно вместо зла сделать хоть какое-то добро. Один «парадизовский дьявол» теперь живёт с Габи под одной крышей. Он — живое напоминание о войне. Каждый его шрам — история битвы. У него такое выражение лица, как будто ему всё до смерти осточертело. Он раскомандовался так, как будто имеет на это право. Габи сперва порывалась с ним спорить, но безуспешно. Да и Фалько однажды, когда он и она пошли в скобяную лавку, завёл разговор о том, что взрослых не переделаешь — особенно таких. Что Леви прожил на войне гораздо дольше, чем они двое, и ему сложнее отвыкнуть от войны, жить дальше. Габи хотела было запальчиво возразить, что Леви сам всё решил и насчёт лавки, и насчёт всего остального, а теперь ведёт себя так, как будто вечно всем недоволен и как будто это Габи с Фалько нуждаются в его помощи, а не наобо... Оборвала мысль. Промолчала. И с тех пор спокойнее относилась к придиркам Леви, которому то уборка давно не делалась, давайте-ка взяли в руки тряпки и вперёд, то где этот проклятый поставщик, обещал же прислать тестовую партию ещё вчера, то ещё что-нибудь. Фалько вообще действует на неё как-то смягчающе. Дурак. *** От старых привычек трудно избавиться. Они въедаются в кожу, их нельзя смыть — разве что содрать вместе с плотью. Да и то не факт. У Леви теперь не полные казармы подчинённых, а всего два добровольных помощника. Да и вообще не казармы, а дом, где Леви живёт и торгует чаем. Его дом. Впервые за столько лет у Леви появилось место, где он может спокойно жить и которое может назвать полностью своим. Всё организованно не по-армейски, но тем не менее чётко и строго. На втором этаже — склад для особо ценного товара, там же спальня Габи. На первом этаже — торговая лавка, малый склад, кухня, закуток Фалько, рабочий кабинет и по совместительству спальня Леви. Девочки — сверху; мальчики — снизу. Ну не позволять же двум влюблённым подросткам спать через стенку друг от друга, право слово: и для дисциплины вредно, и рано им ещё. Кабинет Леви — комнатушка в задней части дома, даже меньше, чем комната Габи. Там он ведёт бухгалтерию, хранит документацию и мелкие образцы на пробу, пишет и читает письма (для работы) и газеты (для развлечения). Там он каждый день тренируется — до того как Габи с Фалько проснутся и после того как они уснут. Там он спит — постель теснится в углу, отгорожена от «рабочего» пространства обычной ширмой. Леви ложится позже всех, встаёт раньше всех, иногда перед сном на всякий случай медленно, прихрамывая обходит дозором свою лавку, проверяет товар и дверные замки. Это действует успокаивающе. С Габи ему общаться сложнее: она энергичнее, она активнее старается показывать своё дружелюбие и помогать... Леви предпочёл бы, чтобы ему не нужна была помощь. Или чтобы другие не видели, что она нужна. Но поскольку это очевидный факт, он держится невозмутимо и расслабленно: хотите катить моё кресло? Катите, кто ж вам запретит. А ещё Габи слишком похожа на Эрена. Эрена, за которого Леви с самого начала волновался, которого защищал, на которого надеялся. Эрена, которого Леви не уберёг. С Фалько проще: он спокойный, смышлёный, себе на уме. И очень преданный Габи. Это тоже пробуждает ассоциации — но на сей раз скорее тёплые, чем горькие.