Взглянуть в глаза жизни

Колокольчик над дверью мелодично звякает. «Добро пожаловать в лавку...» — Габи начинает обычное приветствие, но осекается. Посетитель — точнее, посетительница — не кто-то из постоянных клиентов. Она вообще не клиент. И не марлийка. Годы меняют людей и сглаживают воспоминания; война осталась где-то позади, как ночной кошмар, от которого наконец удалось проснуться. Но вот на пороге стоит живой привет из прошлого — Микаса. Микаса объясняет, что приехала в Марли по делам семьи Азумабито, но до обратного корабля ещё много времени, и она решила не сидеть без дела, а проведать старых знакомых. Габи на мякине не проведёшь, и она смекает, что Микаса приехала не к ней и не к Фалько — если уж она действительно хочет кого-то здесь увидеть, то это Леви. Габи выходит из-за прилавка, предупреждает пожилую покупательницу, что буквально через минутку вернётся, и ведёт Микасу вглубь дома — в комнату хозяина магазина, тесную и малоосвещённую, зато выходящую окном на крохотный задний дворик. В котором сейчас, правда, не на что смотреть: растения пожелтели и иссохли, вот-вот придёт зима. Габи доводит Микасу до комнаты, но внутрь не входит и даже не стучится в дверь — проворно возвращается за прилавок. Последний шаг на пути к своей цели Микаса делает в одиночку. Сглатывает, рефлекторно поправляет шарф — и стучит. — Войдите! — сразу откликается знакомый голос. Который Микаса не думала когда-либо услышать вновь. Человек за столом поднимает взгляд от бумаг и смотрит, кто заявился по его душу. Этот кто-то стучал не как Габи или Фалько, да и Леви не глухой, он ясно слышал шаги двух людей — Габи и ещё кого-то. Когда Леви видит Микасу, его и без того невозмутимое лицо каменеет. Её приход — как удар под дых. Которого Леви не ждал, к которому не был готов. В его новой жизни каждый день подчиняется заведённому порядку, всё чётко и предсказуемо. Успокаивающе. Но появление Микасы — как порыв ветра, налетающий на карточный домик, внезапно делая очевидной всю его шаткость. Микаса тоже испытывает сложные чувства. Человек перед ней — их отважный командир, герой войны — покинул свою родину, занялся торговлей чаем и чайной посудой, его лицо теперь изрезано шрамами. Но всё же для Микасы, в отличие от Леви, их встреча не стала неожиданностью — наоборот, Микаса очень её ждала. — Здравствуйте, капитан... По его лицу пробегает какая-то эмоция — слишком быстро, чтобы удалось рассмотреть. Он перебивает и отмахивается: — Леви. Просто Леви. *** Леви не верит объяснению Микасы про дела семьи Азумабито, оставшееся до отплытия время и всё такое. Но принимает его. У Микасы такая бездна в глазах, что пусть лучше она побудет рядом. Можно временно поселить её наверху, в комнате Габи или в комнате-складе. Микаса вызывается в качестве благодарности помогать с работой? Хорошо: двух сотрудников всё-таки мало, да и пора бы уже дать Габи с Фалько отгулы, пусть съездят повидать родных. Микаса как-то странно поглядывает на Леви и тут же отворачивается, будто не решаясь что-то сказать? ...вот это уже не хорошо. Микасе одной из немногих хватало дисциплины обращаться к Леви по полному званию. И ей же одной из ещё более немногих хватало наглости звать его «коротышкой». Она всегда была смелой на грани безрассудства. И вдруг — боится?.. Что-то тут не так. Несмотря на свои подозрения и прямоту, Леви не спрашивает, а тоже начинает поглядывать, присматриваться, сопоставлять факты. Он мог бы задать вопрос в лоб. И она ответила бы — уж врать точно не в её характере. Но у Леви появляется странное ощущение, что ответ ударит по с трудом выстроенному мирку спокойствия гораздо сильнее, чем само появление Микасы. Оба хранят молчание. *** Микаса не имеет ничего против соседства с ящиками и коробками, поэтому в качестве спальни ей достаётся комната на втором этаже — хранилище разномастных чайников, заказанных за границей чашек искусной работы и прочей чайной утвари. Самого хрупкого товара. Который покупают гораздо реже, чем чай, поэтому его можно держать подальше от прилавка, а не в маленьком складе на первом этаже, который и так набит под завязку. В качестве постели ей отдают оставшуюся со времён въезда-ремонта раскладушку — всё равно ведь Микаса скоро уедет, не покупать же большую кровать, ту и поднимать на второй этаж трудно, и ставить некуда, да и нужды в запасной кровати нет, гостей с ночёвками в этом доме не бывает. Поэтому — раскладушка. Вполне сносная временная мера. Но временное превращается в постоянное. Леви никогда не был любителем бумажной работы — но она вечно на него наваливалась: разведотряд — это не только командование молодёжью и порубание титанов, но и тонны бюрократии; чайная лавка — это счета, договоры, зарплата... Поэтому когда становится ясно, что Микаса не просто заглянула на пару дней, а останется подольше и будет работать в магазине наравне со всеми, Леви засучивает рукава и берётся за расчёты. Микаса не собирается брать у него зарплату. Леви не собирается оставлять труд без вознаграждения. В конце концов он ставит Микасу перед фактом: раз она работает в магазине — значит, получает заработную плату. Логично? Логично. Приказы не обсуждаются. Пусть даже это не приказ, а Леви давно уже не командир. *** Чай — не яйца или масло, он не предмет первой необходимости, он дорогой товар (особенно сейчас, когда огромные территории пострадали от гула), его покупают не в каждом доме, а если и покупают, то не пьют кувшинами, а смакуют, тратят понемногу. С появлением нового сотрудника расходы чайной лавки вырастают, а доходы — нет. Леви продолжает корпеть над бумагами, размышляет, как получать больше прибыли. Закупать больше товара? Бессмысленно, спрос на него не настолько велик, есть риск просрочить товар и не только не заработать, но и потерять в деньгах. Повышать цены? Тоже плохая идея: тогда часть покупателей будет потеряна, а оставшиеся будут обеспечивать не больше прибыли, чем сейчас (если даже не меньше). Сократить кого-то из сотрудников? Это вообще не вариант. Леви думает, думает — и придумывает. Теперь они могут позволить себе курьерскую доставку! Двое сотрудников, не считая Леви, будут оставаться в магазинчике (один за прилавком, другой — на хозяйстве и подстраховывать первого), а третий сможет передвигаться по городу и пригороду: некоторые люди не хотят или не могут сами приходить в магазин или отправлять своих посыльных — но возможно, они станут пользоваться доставкой. Габи встречает идею с энтузиазмом: она засиделась на месте, ей скучно день-деньской торчать в магазине, она с удовольствием побегает по городу — это шанс и погулять, и пообщаться с новыми людьми. Фалько тоже одобряет: и потому что идея нравится Габи, и потому что для магазина это действительно будет полезно. Микаса помалкивает: она не знает город, но и отказываться не собирается. В общем, решение принято. Теперь надо сделать так, чтобы в дальних районах города побольше людей узнали про чайный магазин и про его службу доставки. А может, ещё распространить рекламу на окрестности и заняться отправкой заказов по почте?.. *** Время идёт. Леви ждёт, когда Микаса наконец решится сказать, зачем на самом деле она к нему заявилась. И с некоторым удивлением отмечает, что присутствие постороннего человека не раздражает, а наоборот, ощущается на редкость естественно. Да и разве Микаса ему посторонняя? Но и не близкая, нет. Близких не осталось. Они многое пережили вместе и могли бы часами говорить об этом. Но они предпочитают обсуждать продуктовые покупки, новые поставки чая, очередную уборку — повседневные темы. Безопасные. Им легко говорить друг с другом. И им легко молчать друг с другом. Это молчание — почти уютное, оно приносит неожиданное спокойствие. Настолько неожиданное, настолько хрупкое, что они боятся разрушить его каким-нибудь неосторожным словом. Тем временем Габи и Фалько тоже испытывают неоднозначные эмоции по поводу приезда Микасы. Новый помощник — это, конечно, хорошо. Леви теперь меньше ворчит из-за уборки и дисциплины, да и появилась возможность съездить повидать родных — вообще отлично! Но их так долго было трое — а теперь вдруг четверо. Микаса появилась из ниоткуда, без предупреждения, и они не очень понимают, почему она всё ещё здесь. Да и Леви после её приезда неуловимо изменился. Приезд Микасы — это хорошо или плохо? Габи поначалу настроена ещё хуже, хоть и не понимает, почему. На самом деле, потому что она теперь не единственная девушка в чайной лавке, покупатели с доброжелательным любопытством приветствуют новенькую, да и Фалько с Леви уделяют той неоправданно много внимания. Чуть ли не больше, чем ей, Габи. Непростительно! Габи затевает с Микасой негласное соперничество. О том, что это именно соперничество, не догадывается не только Микаса, но и сама Габи. Она просто почему-то меньше всех рада Микасе — хоть и уважает её, и благодарна за былое. Этот конфликт позитивных и негативных чувств мучает саму Габи — до тех пор, пока внимательный Фалько не убеждает её, что она самая-самая и что Леви общение с Микасой пойдёт на пользу. Определившись для себя, что появление Микасы — это хорошо, Габи сразу теплеет к ней и обнаруживает ещё много плюсов в её приезде: есть с кем поболтать перед сном, у кого спросить мнения по поводу новой шляпки, кого попросить помочь. Фалько же в своём отношении к Микасе как был, так и остаётся спокойнее всех: воспринимает её приезд с ненавязчивым гостеприимством и едва уловимой надеждой на что-то. *** В это время года навигация осложнена, вдобавок у Марли с Парадизом не те отношения, чтобы между ними постоянно курсировали корабли. Да и было бы чему курсировать, если уж начистоту: не считая дипломатических рейсов, на которые простым смертным не попасть, связь обеспечивают одно-два торговых судна, которые, так уж и быть, берут на борт чуть больше людей, чем нужно для комплектования экипажа. Но всё же намеченная Микасой дата отъезда приближается. Микаса уже больше месяца вдали от дома. От Эрена. Она никогда не покидала его так надолго. Скоро надо будет возвращаться. А Микаса так и не сделала того, ради чего приехала. Вместо этого она обжилась в чайном магазинчике, впервые опробовала должность продавца (надо же, это оказалось несложно и спокойно. Да и покупатели здесь такие славные...), поладила с Фалько, а затем и с Габи, начала заново привыкать к Леви — он изменился, но это всё тот же самый Леви, с которым они вместе прошли через столько всего, что хватило бы на целую жизнь, даже на несколько жизней. Это всё так непривычно — и так хорошо. Но тень бросает обратный отсчёт дней. И тайна, которую Микаса носит внутри себя, никак не решаясь раскрыть. *** Однажды после ночной тренировки Леви, как обычно, смачивает полотенце в тазу, обтирается и собирается было ложиться спать — но решает сперва проверить магазин. Тоже как обычно. Всё в порядке. Но, пожалуй, обтирания всё же было недостаточно, чтобы освежиться. Леви направляется на кухню — хлебнуть воды. На кухне уже кто-то есть. Кто-то, кто тоже не спит глубоко за полночь. Кто-то, кто по всем признакам тоже пришёл освежиться после физических упражнений. Микаса замечает Леви и оборачивается к нему. — Не спится? — спрашивает он, просто чтобы не было неловкой тишины. Она кивает и делает головой такое движение, словно хочет спрятать подбородок в шарфе. Но привычного шарфа на Микасе нет — значит, хотя бы перед сном она его снимает. Наверное, не потому что ей жарко, а потому что она хочет дольше сберечь его целым. Именно отсутствие шарфа, а не одетость в одну лишь ночную сорочку делает её вид каким-то интимным, уязвимым, не предназначенным для чужих глаз. Резко отвернуться и уйти значило бы показать, что Леви это ощутил. Поэтому он спокойно наливает воду в кружку. В обычных обстоятельствах Леви выпил бы воду прямо тут, ополоснул кружку и педантично убрал на её законное место. В нынешних обстоятельствах он берёт кружку с собой и уходит, не сказав больше ничего. *** Леви думает о Микасе чаще, чем ему хотелось бы. Потому что это отродье явно что-то скрывает и пытается водить его за нос! ...да, но не только. Он и раньше уделял ей больше внимания, чем остальной молодёжи разведотряда. Кроме Эрена. Но Эрен был титаном, которого Леви лично пообещал уничтожить, если он выйдет из-под контроля. Приглядывать за шифтером — очевидное решение, логичное и направленное на обеспечение безопасности. А какой смысл приглядывать за другом шифтера? За одним из друзей шифтера, хотя у него есть и другие — да хоть тот же Армин? Дело было в том, что она Аккерман, как и Леви? ...да, но не только. Леви пробовал отыскать в Микасе сходства с другими знакомыми ему Аккерманами — со своей семьёй. На Кушель — какой он её помнил, хотя воспоминаний было совсем не много, — не похожа. На Кенни — тоже не похожа. С самим собой Леви не сравнивал. Она была скрытной, упёртой, безрассудной. Это бесило. Она не жаловалась и не сдавалась, твёрдо шла к цели, бросалась навстречу смерти, лишь бы защитить тех, кто ей дорог. Это вызывало уважение. Два таких разных отношения к одному и тому же. *** До отплытия корабля остаётся чуть больше недели. Габи и Фалько радостно уезжают отдохнуть; причём Фалько, почему-то слегка смущаясь, зовёт Габи пообедать с его родителями. Микаса решает, что момент настал. Микаса с Леви остаются в доме одни. Микаса встаёт рано — но Леви, видимо, встал ещё раньше: на кухне никого нет, однако кто-то уже успел там похозяйничать, чайник тёплый, полотенце для протирки вымытой посуды — влажное. Итак, попытка пересечься за завтраком проваливается. Дальше — целый день хлопот. Погода испортилась, над городом нависли снежные тучи, по утрам на улице блестит иней; в подобную погоду так приятно пить горячий чай — и в чайной лавке становится всё больше посетителей. Вдобавок подъехали последние в этом году телеги с овощами, Микаса спешит пополнить запасы. К ужину Леви тоже не появляется: то ли уже поел, то ли не голоден. Микаса подходит к его комнате, заносит руку, чтобы постучать в дверь, и почему-то на мгновение ощущает нелепый испуг, что в комнате никого не окажется. — Заходи, — приглашение-команда звучит ещё до того, как костяшки Микасы касаются двери. Леви услышал её шаги. Микаса рассказывает Леви свой план. Он навеян решением Хистории — Микаса хочет родить ребёнка; только, в отличие от Хистории, воспитать его в одиночку. Их поколению выпал ад, а дети уже смогут жить в новом мире — не могла же жертва Эрена быть зазря, дальше непременно будет лучше. Воспоминания Микасы об Эрене и обо всём пережитом не исчезнут — их будет кому передать. У её родителей появится внук или внучка, пускай даже они его или её никогда не увидят. Ветвь семейного древа не оборвётся на Микасе. И её ребёнок будет Аккерманом — потому что отец у него тоже будет Аккерман. Если согласится. Леви думал, что после всего пережитого его уже ничем не удивить. Леви ошибался: сейчас он удивлён — сильно и неприятно. От неожиданности он говорит всякое резкое — вдвойне ранящее потому, что логичное: они друг для друга не те люди, их сердце и мысли заняты другими. Погибшими. Идея продолжить род — она, конечно, понятная и традиционная, но в данном случае очень эгоистичная по отношению к гипотетическому продолжателю: в будущем не расцветает покой, там подстерегает угроза. Вдобавок Леви — сорокалетний калека с мрачным прошлым и тяжёлым характером, и если уж Микаса твёрдо решила, то пусть хотя бы выберет того, кто будет здоровее и кто сможет сделать её и ребёнка счастливыми. Этот разговор ранит их обоих. Все слова сказаны, обсуждать больше нечего.