Взглянуть в глаза жизни

Леви привык планировать атаки, отступления, операции под прикрытием. Но всё ещё не привык планировать мирную жизнь. Он больше не принадлежит разведотряду, не принадлежит Парадизу — он принадлежит самому себе. Предоставлен сам себе. Теперь вся его стратегия: заниматься делом, которое ему по душе, не прогореть и не сдохнуть. Вскоре после того как Леви решает остаться на Марли и открыть чайную лавку, прибавляется ещё одна цель: позаботиться о Габи и Фалько, защитить их в этом не воюющем, но по-прежнему неспокойном мире. Когда приезжает Микаса, Леви берёт под своё крыло и её, как раньше. Видимо, ему на роду написано быть окружённым молодёжью, руководить ими и присматривать за ними. Это напоминает годы службы. Но не печалит, а даже как-то успокаивает: Леви снова встаёт на привычные рельсы, делает то, что у него хорошо получается. То, что даёт ему смысл. Когда Микаса признаётся, зачем приехала, всё летит в тартарары. Выстроенный и понятный быт пошатывается. Леви был готов о ней позаботиться, даже хотел этого. Но в его голове «заботиться о Микасе» и «трахать Микасу» плохо увязываются воедино. Второе даже противоречит первому: сделать подчинённую-родственницу-и-почти-друга своей любовницей на несколько ночей, а затем отправить её восвояси, одну, уязвимую, беременную ребёнком, у которого не будет отца? После их непростого разговора Микаса уезжает. Но конфликт не исчерпан, Леви возвращается мыслями к ней снова и снова. Проходит совсем немного времени, прежде чем он осознаёт: Микаса и сейчас до боли одинока. И она считает перспективу лечь под него не такой уж большой платой за надежду. Вдобавок Леви понимает, что не хочет отнимать у неё эту надежду. И не хочет терять Микасу. Едва дождавшись утра, Леви выдёргивает Фалько и они едут в порт. Чудом успевают до отплытия корабля. Теперь, когда Микаса снова с ним, днём и ночью, Леви неожиданно для себя начинает думать о будущем не только в плане «Что мы завтра едим» и «Какой чай закупить». Надо бы разобрать её комнату — перенести часть ящиков куда-нибудь, да хоть в комнату Леви. А весной будет фестиваль — наверняка Микаса не видала такой раньше; наверное, ей понравится. Леви хочет показать ей этот фестиваль, увидеть искры удивления в тёмных глазах и, возможно, улыбку на серьёзном лице. Ради этого Леви готов терпеть боль. Поначалу он передвигался за пределами дома на кресле-каталке. Фалько катил кресло, а Леви экономил силы, зорко поглядывал по сторонам или просто читал. В кресле можно было если не выглядеть здоровым, то хотя бы сидеть с достоинством, расслабленно. Костыли моментально превращали Леви в бесполезного калеку: он всё равно передвигался медленнее здоровых, только теперь ещё не оставалось времени следить за обстановкой — всё внимание уходило на то, чтобы орудовать костылём, не спотыкаться и не показывать боль, пронизывавшую ногу при каждом шаге. Поэтому Леви не пользовался костылями. Он тренировался как проклятый, усиливая здоровую ногу и разминая больную. Он, хромая, ходил сначала только по своей комнате, а затем и по всему первому этажу, привыкая держаться ровнее, хромать меньше, сохранять идеальную невозмутимость. Сейчас, зимой, от холода и частой перемены погоды покалеченная нога отбросила его прогресс назад. Но Леви снова отвоюет у болезни свою свободу. Он больше не сможет летать на тросах, не сможет ездить верхом, не сможет бегать. Но он сможет ходить — без чужой помощи и без перерывов после каждой сотни пройденных шагов. Теперь у него ещё больше причин для этого. А что если к весне Микаса будет беременна? Что если она уже сейчас носит его ребёнка? «Я для родительства не приспособлен», — всплывают в памяти слова Кенни. Леви тоже не приспособлен: он отлично умеет убивать, но понятия не имеет, как быть отцом. Этой растерянности, этой ответственности можно избежать: Микаса же говорила ему, что собирается сама растить ребёнка. Леви не собирается сбегать. Даже если Микаса не хочет его в мужья, он будет отцом их ребёнку. Будет заботиться, учить, защищать — и ни за что не бросит. Не известно, какой из Леви получится отец: нормальный или паршивый. Но он будет стараться изо всех сил.