Взглянуть в глаза жизни

Микаса не потерпела бы рядом с собой никого похожего на Эрена — ему нет равных, нет замены. Леви совсем не похож на Эрена. Он похож на неё. *** Микаса Аккерман выходит замуж и становится... Микасой Аккерман. Чиновник удивляется, что у жениха и невесты одинаковые фамилии. «Троюродные кузены», — бросает Леви. Микаса впервые задумывается, насколько они близки друг другу по крови. Правда троюродные? Или четвероюродные? Кузены? Или дядя с племянницей? Или тётка с племянником — если в её ветви клана поколения сменялись быстрее, чем в его? Не важно. Они точно не ближе, чем двоюродные, — значит, можно. Результат этого «можно» сейчас растёт в чреве Микасы. *** Их путешествие на Парадиз оказывается свадебным. Есть что-то символичное в том, что они заключают брак на своей родине. Но никого не приглашая и никак это не афишируя: они сами-то пока не привыкли к мысли, что это происходит всерьёз и с ними. Леви решился на это ещё до того, как они уехали из Марли. По крайней мере, сознательно. Подсознательно он ожидал чего-то такого с того самого момента, как Микаса попросила его зачать с ней ребёнка; отчасти потому среагировал так бурно. При всём своём криминальном прошлом, при всём своём сложном характере, при всей своей привычке быть одному Леви знает: нельзя соглашаться на то, за что ты не готов отвечать. Если ложишься с женщиной как с женой, если зачинаешь с ней ребёнка, то нельзя после этого делать вид, что ничего не было. Конечно, такие перемены нервируют. Даже пугают. Леви дожил до сорока лет холостяком — а теперь обзавёлся не только собственным домом, но и семьёй. Не имея ни опыта, ни родительского примера перед глазами. Ни уверенности в том, что Микаса когда-нибудь полюбит его так, как жена любит мужа. Но если она будет рядом, если он сможет сделать её и их ребёнка счастливыми — этого уже будет достаточно. Есть и другой страх — он сильнее, и с ним ничего не поделать. Леви боится, что потеряет тех, кто ему дорог. Снова. Как бывало уже столько раз. *** Аккерманы возвращаются в свою чайную лавку — готовые и разбирать накопившиеся дела, и снова сталкиваться со вниманием тайной полиции, и... попробовать жить как семья? Микаса всё ещё живёт отдельно — в своей комнате наверху. Леви покупает ей вместо раскладушки нормальную кровать. И задумчиво посматривает на детскую мебель — но пока нет. Суеверия суевериями, но пускай сначала их ребёнок благополучно родится. Они снова поцеловались единственный раз — сухо, мимолётно, на регистрации брака. Микаса пока не готова воспринимать Леви как мужа. Он её не торопит. Они по-прежнему рады обществу друг друга, им легко работать и отдыхать бок о бок. Но они больше похожи на брата с сестрой или на друзей, чем на супругов. Леви опять же не видит в этом проблемы: пускай сначала родится ребёнок, а там видно будет. Микаса расцветает, как расцветает природа по весне. Её живот становится заметным, её движения становятся плавнее, её голос — мягче; в ней снова разгорается свет — только уже не ночник во тьме, а тёплое яркое солнце. Иногда Леви почти любуется ею. Но он может только смотреть. Не касаться. Он привык к прикосновениям, мог потрепать по голове и Габи, и Фалько. Но с Микасой иначе: чем больше они ласкали друг друга ночью, тем формальнее держались друг с другом днём. А теперь Микаса отгораживается от Леви ещё сильнее, чем перед отъездом. Становится неуловима, как вода. Леви недоумевает, пробует спросить околичностями. Микаса отвечает отговорками. Он пробует спросить прямо. Она сбегает прямо у него из-под носа, сославшись на забытое важное дело. На третий раз, случайно повстречав её в коридоре, Леви не выдерживает: ловит за плечи и буквально загоняет — зажимает — в угол. В чём дело? Доктор что-то сказал? Или Леви напортачил? Или ещё что-то? Он готов что угодно для неё сделать — пусть только скажет, что. Микаса делает глубокий вдох. Но молчит. Они давно не были так близко. Леви почти забыл, каково это — ощущать её тело в своих руках, её дыхание на своей коже. Его захват слабеет, превращается в ласку. Микаса отвечает ему, подаётся навстречу, притягивает его к себе. На лестнице раздаются шаги. Леви хватает Микасу за руку и тащит в свою комнату. Отпираться бессмысленно, и Микаса признаётся: она старается держаться подальше от Леви, потому что в его присутствии её ведёт, ей хочется его прикосновений — но не тех, которыми он подбадривает Габи с Фалько. Она хочет больше. Так в чём проблема? — удивляется Леви. В том, что Микаса беременна. И? Выясняется, что Микаса думала, им нельзя. Вдобавок Леви в последнее время ведёт себя так отстранённо... На самом деле, им можно. И Леви не знает, то ли веселиться, то ли вздыхать из-за этой проблемы на ровном месте. Два человека хотят друг друга — и скрывают это друг от друга. Кажется, они оба всё-таки слишком скрытные. Тот случай, когда совпадение характеров — это сложно. Зато и желания у них совпадают. Леви ужинает у себя в комнате: ему невыносимо видеть Микасу, знать, что она хочет, что она готова, — и сохранять невозмутимое лицо перед Габи с Фалько. Микаса ужинает вместе со всеми, но у неё пропадает аппетит. По крайней мере, обычный аппетит. Габи решает, что они поссорились. Фалько смутно подозревает, что ему опять придётся затыкать уши. Ночью Микаса снова приходит к Леви — после всех этих месяцев. В её глазах — предвкушение и беспокойство. Её ладонь — на животе, неосознанно прикрывает его в защитном жесте. Её мышцы крепкие, они плотно держат живот, и поэтому он ещё совсем небольшой, хотя Микаса примерно на пятом месяце. Но она до сих пор не уверена, что им можно заняться сексом — даже если ей этого хочется до слабости в ногах и до влажного возбуждения между ног. Когда Леви ляжет на неё, не надавит ли он слишком сильно? — Оседлаешь меня, — оглашает он план действий. В воображении Микасы, столько раз седлавшей лошадей, вырисовывается картина: Леви стоит на четвереньках, она сидит верхом на его спине. Э-э-э? — Сядешь на мои бёдра, — хрипловатым голосом поясняет он, притягивая её к себе, сжимая рукой её крепкие ягодицы. — Насадишься на мой член. Эта картина гораздо горячее — лицо Микасы обдаёт жаром. Между ног тоже становится жарко. Леви ложится на кровать, приглашающе распахивает халат. Микаса снимает собственный халат, но, поколебавшись, не снимает ночную сорочку: её тело меняется, она сама к этому не привыкла и не хочет, чтобы Леви видел её обнажённой. Микаса сжимает бёдра Леви своими. Но пока не садится — с любопытством и осторожностью касается его члена. Она ещё никогда не трогала член рукой. Такой крепкий, а кожа такая нежная... Микаса обхватывает его пальцами. Леви резко втягивает воздух сквозь зубы. Она тут же отпускает: — Больно? — Наоборот, — выдыхает Леви. — Продолжай. Ободрённая Микаса снова сжимает член рукой. Поглаживает. Примеривается, как поместить его в себя. Направляет головку себе между ног, несколько раз проводит ею между влажными складками. Как хорошо!.. Но Микаса хочет большего, она изголодалась, этот член должен ласкать её не снаружи, а внутри. И она направляет его в себя. Микаса ощущает, как в неё вошла головка. Дальше — только опускаться по гладкому стволу. Она глубоко дышит, плавно вбирает в себя сантиметр за сантиметром, чутко прислушивается к ощущениям: не упирается ли он, не делает ли больно? Но всё хорошо, член проскальзывает всё глубже в неё. Микаса опускается на бёдра Леви. Между ним и ней не остаётся пространства, они полностью соединены. Она так заполнена им, что не решается двигаться. Её живот туго натянут; и внутри она тугая, после всех этих месяцев воздержания она заново привыкает к нему. Ей так хорошо, что почти плохо: сознание плывёт, на смену разуму прорываются какие-то животные инстинкты, как будто у них не занятие любовью, а случка, и сейчас они начнут бесконтрольно сношаться, рычать и кусать друг друга. Микаса не узнаёт не только своё тело, но и свой разум. Словно зреющий в ней плод перекроил и то, и другое. Ладони Леви ложатся на её бёдра. С нажимом, уверенно, но ласково проводят вверх-вниз по её бокам, собирая ткань ночнушки и обнажая ноги. Это не перепутать: он тоже её хочет. Но контролирует себя. И отдаёт контроль ей. Микаса приходит в себя. Она хочет секса? Для этого всё готово. И сейчас они плавно, осторожно им займутся. ...под конец она всё же не выдерживает и насаживается на Леви со всей силы — так, как хочет, как требует её тело. Последний шлепок — и она изгибается, упираясь руками в жёсткую грудь Леви. Леви догоняет Микасу сразу же, как будто только того и ждал (хотя почему «как будто»?): его пальцы впиваются в её бёдра, он тянет её на себя и содрогается внутри неё. Она ложится рядом с ним на бок, лицом к лицу. Он обнимает её и целует куда-то между подбородком и шеей. Той ночью Микаса слишком вымотана, чтобы встать и уйти сразу. Она решает чуть-чуть полежать, расслабленно прикрывает глаза... и проваливается в сон.