Точка невозврата. Часть 1

Måneskin - Le parole lontane

Нельзя человека считать потерянным навсегда, если он однажды оступился. - Анри Шарьер. «Мотылёк».

Нескончаемый поток мыслей бушевал в голове Дены и отчаянные попытки его обуздать вызывали панику. Как осколки рассыпались воспоминания, рисующие перед глазами портреты ухмыляющихся лиц, от вида которых по шее пробегала судорога. - Если бы я только знала, чем все это закончится. - прошептала и прерывисто вздохнула. После выписки, она мысленно выстроила огромную каменную стену, за которой навсегда оставила бесконечную боль. Она знала, что та – девушка, пережившая столько всевозможных истязаний, теперь свободна и рано или поздно обязательно будет счастлива. Ни один человек в мире не способен ее сломать. И перед тем, как начать свой рассказ, она подняла глаза на Мейсона и несколько секунд пристально смотрела. … Мейсон пристально смотрел. Как бы ни старался, прочесть ее эмоции пока это не представлялось возможным. В глубине души, интуиция подсказывала, что за гордым взглядом кроется кромешная мгла, в которой эта девочка продолжает бродить в поисках выхода. - Знаешь, моя история ничуть не лучше. - Если будет больно, то можешь оставить это. Но я подумал, что тебе тоже нужно выговориться. - Да, ты прав. – выдохнула Дена. – Мне это правда нужно. Тело вдруг стал бить озноб и обхватив руками узкие плечи, отвела взгляд. После своего рассказа, Мейсон и представить не мог, что творилось у нее в мыслях и какие воспоминания ей приходилось переживать вновь. Ночь – то время, когда наступает пора откровений. Не в силах отвести взгляд, он наблюдал как меняются эмоции на лице. Отточенные скулы подрагивали, большие серые глаза, которые за равнодушием скрывали глубокую печаль, а острый шрам, рассекал пухлые губы. Мейсон вспомнил, как впервые осмелился коснуться нежной щеки, там в машине. В тот день он и стал свидетелем панической атаки. В тот день, она впервые так резко приблизилась к нему и поддавшись эмоциональному порыву накрыла его губы своими, показалось что все проблемы потеряли значение. В тот день, Мейсон окончательно убедился, что не хочет и не может вот так ее отпустить. Больше всего ему хотелось сейчас укрыть ее от всех мыслимых ужасов прежней жизни. Защитить, уничтожить всех кто посмел причинить боль и подарить новые, прекрасные воспоминания, которые бы наполнили ее жизнь светом и счастьем. Дена подняла глаза и протянула руки запястьями вверх. - Взгляни. – не отрывая взгляда от его лица, сказала она. Мейсон опустил взгляд и осторожно взял запястья в руки. Шрамы. Они не были похожи на следы от ножа или лезвия. Они были багровыми, как будто что - то сдавливало там кожу долгое время. - Эти полосы остались от наручников, Мейсон. – холодный женский голос, от котого стало жутко. - я попала в тюрьму в шестнадцать лет по обвинению в убийстве. От этих слов, по спине парня прошел мороз, а шею вновь сковала судорога. Боясь даже пошевелиться, он не выпустил рук. Дена продолжала. - Это был день рождения. Мы отмечали его с Рейси и другими ребятами из школы. Музыка играла так громко, а народ только вошел в кураж. Голова пошла кругом, и я вышла на воздух, прогуляться. Это и стало роковой ошибкой. Дена покачала головой и глубоко вздохнула. - Если бы я только знала… - шепнула и вынула запястья из рук Мейсона. - Недалеко от дома я услышала женские крики и решила пойти. Каждое слово давалось все труднее и труднее, голос подрагивал, а сердце учащало ритм. - За домом была банда подростков, которые безжалостно избивали молодую девушку. Точнее сказать, это выглядело как жестокая месть. Кто они и с кем, и за что они так безжалостно расправлялись неясно. Асфальт тогда покрылся ее кровью, крики заглушали кирпичные стены, и вокруг не было ни души. Я испугалась так сильно, что не смогла сдвинуться с места. Не помню, сколько длилась эта бойня, в конце концов, жертва перестала сопротивляться. Одна из них, откуда достала то узкую металлическую трубу и со всей силы ударила ее по – голове. То, что происходило дальше, до сих пор не могу объяснить. Внезапно я выбежала к ним и стала кричать. Помню, как одна из них ударила меня, но адреналин так затмил сознание, что я бросилась к окровавленному телу той девушки. То что они сотворили, немыслимо... Она приложила руки к лицу и вновь покачала головой. - Потом, я осталась совсем одна. Звуки сирены, обвинения, суды и унизительные процессы. Родители тех подростков откупили своих отпрысков, и всю вину спихнули на меня. Их руками они подписали приговор, который было невозможно обжаловать или нарушить. Родители, отношения с которыми никогда не были теплыми, навсегда отреклись от меня. Единственной родной душой была Рейси, но нас беспощадно разлучили на долгие годы. - Я всеми силами пыталась вычеркнуть из своей памяти все ужасы, которые там пережила. Но кажется, где бы не находилась, шрамы все еще ноют, напоминая мне место, которое буквально въелось как токсичная кислота в мои душу и тело. Когда ты попадаешь в камеру, понимаешь, что все шутки о заключенных, все стереотипы и представления о тюрьме – чистейшая правда. Как и правда о том, что в псих. больницах не самые добрые и невиновные люди. Я оказалась там, не случайно. Голос оборвался, и невидимые тиски сдавили шею. Она стремительно подавила просящиеся наружу самые жуткие кошмары, в которых грубые руки больно хватают за горло, заглушая крик. - Я готова рассказать о чем угодно, но только не об этом. - Прости – прошептал Мейсон и чувство вины наполнило его слова. – прости что заставил мысленно пережить все это. Я и подумать не мог, через что ты прошла. Дена слегка улыбнулась и ответила. - Ты не должен извиняться передо мной. Ты не виноват ни в одной моей проблеме. Ты сделал для меня много хорошего и меньше всего я хочу, чтобы ты извинялся или жалел меня. Сейчас, Дена уловила себя на мысли, что действительно стало легче. - На самом деле, есть воспоминание, которое я бы хотела сохранить. Мейсон нахмурился и его взгляд потяжелел. Он с недоумением качнул головой и произнес: - Правда? Какое? - Как ты думаешь, какие книги читают в тюрьме? - Хм… Преступление и наказание? - Угадал. – улыбка Дены окончательно растворила витавшее в воздухе напряжение. - Ты любишь эту книгу? - Не совсем. Пожалуй, единственное, что она хорошо запомнила, была прогулка по тюремной библиотеке. Она была, на удивление была довольно просторной и светлой. – там я нашла книгу, которая помогла мне, наконец, очнуться от ментального сна. - Надеюсь, это не зелена миля? – осторожно улыбнулся Мейсон. Дена даже усмехнулась и покачала головой. - нет, это был даже не Граф Монте – Кристо. Это был Мотылек – автобиографичная история Анри Шарьера, которого незаконно обвинили в убийстве и приговорили к пожизненному заключению. Но главный герой смог сбежать и преодолеть все страхи и тяготы, которые выпали на его судьбу. Пожалуй, это смогло меня отрезвить и воззвать к силе духа. Мейсон осторожно сделал шаг вперед, осторожно протянул руку, наблюдая за реакцией, аккуратно коснулся запястья, затем поднес его к лицу и мягко коснулся губами каждого шрама. Обескураженная внезапной нежностью, она застыла с распахнутыми от удивления глазами. Мурашки пробежались по коже, сердце вновь учащенно забилось. Дена не отводила взгляда от Мейсона осознавая происходящее. Вновь нахлынула целая феерия чувств. Как будто все плохое и черное, что находилось за спиной, постепенно начало рассеиваться. Что сейчас, этот парень из теплых снов, сделал то, о чем она даже не могла мечтать - Теперь же, никто не посмеет тебя тронуть, я обещаю. Знаю, что тебя предавали немыслимое количество раз, но прошу… доверься мне, как бы банально это не звучало. Вместо ответа Дена шагнула ему навстречу и прильнула щекой к его груди и обвила руками торс. Он, слегка вздрогнув, обнял в ответ. - Хочу, чтобы ты знал, Мейсон. Я верю тебе, и так же хочу помочь всем, чем могу. Я хочу быть тем самым другом, который, не имея ничего, старается сделать все, чтобы облегчить все душевные тяготы. По небу неспешно проплывали редкие облака, то заслоняя, то открывая вид на бескрайнее звездное небо в самую ужасную и одновременно прекрасную ночь для двух блуждающих душ, которые, наконец, встретились.