Блокноты и письма

      Виктор вежливый и тихий, но незаметным его назвать совсем нельзя — как бы он не старался прятаться в углах и сидеть на самых дальних стульях, его отовсюду было можно заметить благодаря униформе, окрашенной в яркий красный оттенок, который так и сиял среди всей этой серости. Он настолько въелся в глаза, что Эзопу в последнее время начало казаться, что скоро даже этот чудный цвет потеряет свой шарм, благодаря которому он мог видеть Гранца издалека, отличать его от других людей, которые только и делали, что мешали одним только своим существованием, что странная девчонка, которая не отрывалась от какого-то пульта и забавлялась с весьма пугающим роботом, так и заносчивый художник, который во всем искал минусы и старался и без того очернить отвратительную атмосферу, как будто бы ему мало грязи в жизни. От них было тошно, противно; он искренне не понимал, чем заслужил таких сокомандников.       Но почтальон был совсем другим случаем: несмотря на свой яркий внешний вид, он старался как будто бы спрятаться в этих стенах, слиться с ними воедино, чтобы больше не вдыхать этот спертый воздух, не смотреть на жуткие трещины и не слышать чужие крики после провалов. Карл в чем-то понимал его и одновременно испытывал искренний интерес, не понимая, как же такой с виду светлый человек мог оказаться здесь вовсе? Он был необыкновенным, и впервые Эзоп мог сказать, что он хочет заговорить с живым человеком. Однако, учитывая любовь Виктора к письмам и его зашитый рот, быть может лучше что-то написать? Ведь так им будет наверняка легче общаться, Карлу не придется подолгу стоять на месте, подбирая слова — бумага же будет ждать столько, сколько потребуется. Он не сомневался в терпении почтальона, но ставить их в неловкое положение совсем не хотелось. Потому, решительно взяв перо и чернила, он достал лист бумаги, начав писать то, что казалось наиболее понятным выражением собственных чувств.       Закончив уже ближе к ночи, он трепетно стал перечитывать то, в надежде, что написанные им строки достаточно отражают его желание подружиться; что почтальон его поймет, не отвергнет его предложение — хоть и казалось бы, с чего? Он обязательно передаст ему это письмо следующим утром, а пока ему следует подумать, что именно его ждет потом. В голове было пусто, за исключением, разве что, только одной мысли — он не просто может, он обязан показать ему, насколько прекрасна может быть смерть и что это отнюдь не так страшно, как может показаться. Бальзамировщик сделает из него не просто застывшее во времени красивое тело, он сотворит из него настоящий шедевр, апогеем искусства, о котором все не затыкается художник, практически бредя своими монологами о нем.       Лицо Виктора, когда он получает письмо, красивое — и это первое, что приходит ему в голову, когда он видит, как нежно улыбается ему почтальон, несмотря на тянущие нитки. Он незамедлительно раскрывает его, вчитываясь, и разные эмоции проскальзывают на его лице. По началу, он выглядит все таким же удивленным, после застывает и зрачки его чуть сужаются — они бегают по одной и той же строке, пока наконец не скользят ниже, и вновь его лицо приобретает спокойствие, пусть и довольно натянутое. Он отрывается от письма и достает свой блокнот, после чего щелкает ручкой.       "Меня зовут Виктор Гранц, мне приятно знать, что ты хочешь подружиться, но я не уверен, что смогу помочь тебе с исполнением твоего... долга."       Эзоп хмурится, после чего несколько недовольно вздыхает. Ничего страшного, его наставник ведь тоже сталкивался с людьми, которые не понимали, насколько смерть — величайший подарок, достойны которого лишь определенные люди. И пусть, что его учил он только в случае с наиболее противными и жалкими людьми, но нет, Карл не собирался больше убивать тех ничтожных существ — это лишь трата времени да морока, только руки пачкать. Придя в поместье, он дал себе обещание, что отныне смерть им будет дарована лишь людям, которые не достойны такого отвратительного жития здесь. Он обязательно избавит их от мучений, и Виктор будет первым человеком в его списке, если не последним. Ради него он был готов позаботиться даже о его несчастной собачонке, которая так и вилась у ног, виляя коротким хвостом; даже о тех двух чудаках, с которыми они были вынуждены играть. Он готов исполнить каждое желание Гранца, в надежде, что в ответ почтальон разрешит именно бальзамировщику позаботиться о себе.       Сначала он не ощущает, как кто-то хлопает его по плечу, после наконец же возвращается в реальный мир, сталкиваясь с чудесными медовыми глазами, которые так и завораживают собой.       "Извини, если я так расстроил тебя. Скоро начнется матч, нам стоит поспешить."       Он вынужденно кивает, выходя из комнаты вслед за ним. Ничего страшного, впереди у него достаточно времени, он исполнит свой долг, чего бы то ему не стоило.       Когда он выходит из комнатки, проходя в игровую зону, то обнаруживает себя среди белоснежного снега. Первое, что вновь приходит в мысли — его союзникам здесь будет нелегко, ведь все трое из них носят достаточно яркую одежду, особенно-то художник вместе с почтальоном. Он решает мгновенно отыскать последнего, дабы позаботиться о нем в случае, если охотник выберет его первым в качестве жертвы. Благо, встречаются они быстро и Виктор сам махает ему рукой, приветствуя. Хоть он уже и пожелал им всем удачи еще в начале матча, нисколько это не мешало ему повториться, что он и поспешил сделать, достав блокнот с вычерченными буквами. Спустя мгновение, Гранц возвращается к расшифровыванию машинки, пока Эзоп удаляется обратно к своему изначальному месту — угол карты был довольно затемненным и серым, он легко сливался с окружающей средой и, следовательно, не будет привлекать к себе много внимания. Открывая чемодан и раскладывая кисти, он открывает гроб, будучи уже готовым вычертить чужое лицо, которое практически не покидало его мысли. Но еще рано прикасаться к заготовке, пока никто не ранен — он может не беспокоиться.       В голове звенит, сначала он не понимает, а затем осознание ударяет его — кого-то все же нашли. Мысленно он вновь понадеялся, что это не Виктор, в противном случае ему уже следует приготовиться к работе над телом. Читая сообщения на машинке, он узнает, что охотник пока гонится за художником. Если тот погибнет в этом матче вновь, ему будет вовсе не жаль, на самом-то деле, они все равно встретятся после этого в следующих играх. Не успело пройти и пяти минут, как на машинке проскальзывает сообщение — "Будьте аккуратнее, охотник сменил цель.". Карл приподнимает свою голову, осматриваясь, но не замечая никого на горизонте, возвращается обратно к расшифровке. И стоит только ему закончить с той, как снова раздается удар колокола — кто-то был ранен. На этот раз уже Гранц, который оказался достаточно далеко от него. Бальзамировщик оборачивается вновь к гробу, постепенно преображая безликую марионетку в прекрасное подобие почтальона. Умиротворенное лицо, нежная улыбка, которая ему запомнилась со вчерашнего вечера, а также яркая, царапающая глаз, униформа, которая выделялась на фоне желтых роз как пятно крови. Он застывает, осматривая проделанную работу и поправляя каждый возможный изъян, которого на теле не должно быть ни в коем случае. Эзоп поправляет его одежду, застегивает наглухо каждую пуговицу, после чего проходится по щекам, разнося легкий румянец, придающий ему немного жизни. Последние штрихи были окончены и он закрывает гроб, пряча его как можно дальше от расшифрованной машинки. Тень и холод совсем не красили чудесное лицо Виктора, отчего оно казалось несколько грустным, но это всего лишь его собственное воображение, наверняка.       Замечая, что практически все машинки уже были расшифрованы, он направляется к последней, где встречается с единственной девушкой в их команде. Благо им не пришлось толком контактировать — она была слишком увлечена пультом управления собственным роботом, чтобы обратить на бальзамировщика хоть какое-то внимание. Но не успели они дойти и до половины машинки, как раздается оглушающий звон — почтальон был ранен вновь. Едва ли охотник успел усадить его на стул, как тот перевоплотился в тело, которое находилось в гробу. Проскользнувшая строка с благодарностью заставила внутри что-то приятно растечься, отчего он пропустил калибровку, мгновенно придя в себя от удара током. Прошипевшая на него механик тоже дернулась, но так ничего и не сказала, продолжив собственную работу. Охотник вновь сменил свою цель на художника, который уверенно сообщил о том, чтобы они запускали последнюю машинку. Получив код от ворот, Карл стал направляться к выходу — незачем задерживаться здесь, особенно под конец очередного матча, когда охотники получают свое усиление. Он заметил собачонку, которая довольно громко о себе сообщила, передав письмо.       "Давай встретимся в саду после конца матча."       Бальзамировщик и не заметил, что он практически выбежал из собственной комнаты, в которой постоянно оказывался после окончания игры. Он не услышал пару удивленных вздохов от других игроков, которые определенно не привыкли видеть такого живого Эзопа. Он перешел на шаг, наконец почувствовав небольшую усталость от пробежки, после чего приоткрыл дверцу, которая вывела его на прохладную вечернюю улицу. На одной из лавочек отдыхал почтальон, который прикрыл свои глаза, играя на гармошке. Рядом с ним лежал и пес, передавший ему письмо ранее. Тот мгновенно поднялся, завиляв хвостом и радостно гавкнув, отчего Виктор прекратил свою игру и взглянул на прибывшего. Карл сел рядом с ним, достав чистые листы, которые он прихватил с собой, чтобы общаться с Гранцом. Они были достаточно неаккуратными, ведь он спешил и не знал, откуда ему взять бумагу, отчего пришлось вырывать из собственного дневника — он все равно практически ничего в него не записывал.       "Не нужно писать на бумаге, я же не глухой." — Мне так удобнее. — решительно он высказал, после чего все же чиркнул карандашом в интересе. — "Для чего ты позвал меня?"       "Я хотел поблагодарить тебя за то спасение. Хоть Эдгар и был рядом, все же я не был уверен, что смогу пробегать столько же."       Эзоп неловко усмехнулся, заставив свою маску несколько исказиться. Почтальон хохотнул, после чего потянулся и нарисовал улыбку на ткани, чуть касаясь губ ручкой через нее.       "Теперь ты всегда будешь улыбаться и твоя маска не будет мяться."       По началу ему хотелось возразить, что он попросту испортил ее, что у него есть запасные, но отчего-то все недовольства исчезли из мыслей, как только он заметил, как на него смотрит Виктор. Позволяя небольшому румянцу возникнуть на своих щеках, он написал неловкое "Спасибо".       "Знаешь, я до сих пор думаю над тем, что ты вчера сказал. Я не могу помочь тебе с исполнением твоего долга, увы, но я почтальон и я должен разносить письма, но я могу помочь найти тебе кого-то, кто подойдет тебе больше, чем я."       Прочитав эти строки, Карл нахмурился и грубо схватил его за руку, заставив смотреть себе прямо в глаза. Он совсем не понимает, насколько это милосердное действие с его стороны? Бальзамировщик может избавить его от этой скучной работы, отправив на вечный покой, дабы его больше никто не беспокоил и не надоедал. Почему же он отказывается от такой чудесной возможности? — "Это подарок, я хочу сделать тебе приятно."       Теперь настала очередь хмуриться уже Гранца, который аккуратно вырвал свою руку, задумавшись. Однако, не успел он и прикоснуться к собственному блокноту, как от Эзопа и след простыл. Он грустно выдохнул, вернувшись к небольшой игре на гармошке — ему следует подумать, в конце концов, он совсем не знает как разговаривать с такими, как бальзамировщик. У него и без того были порой проблемы во взаимопонимании с людьми, но те были более уверенные и вежливые, открытые, к ним он все же мог найти подход, даже если это займет какое-то время. Но Карл был совсем другим случаем.       Печальная мелодия залилась из инструмента под тихий вой Вика.       Около недели они продолжали играть в матчах, стараясь свести к минимуму контакт меж собой. Виктор боялся прикасаться к бальзамировщику, думая, что тот наверняка до сих пор злится. Одиночество снова обняло его, отодвинув былые мысли о том, что быть может он когда-нибудь заведет здесь друзей. Вик был его единственным здесь другом и партнером, увы. Эзоп же действительно продолжал злиться, но не то на себя за то, что он наверняка был уж слишком настойчив, не то на почтальона, который не решался с ним вновь заговорить. Неужто он не понимает, что им по одиночке ничего не добиться?       В какой-то момент в их обоюдное молчание вмешивается художник, который завел очередной монолог о картинах, рассказывая одни и те же сюжеты, ничем не отличные от других и жалуясь на то, что нынешние живописцы не смогут и близко добиться того же былого таланта. Карл не был готов снова прослушивать этот бред, отчего быстро вышел из-за стола, покинув комнату ожидания. Ему было все равно, что сейчас он срывает их возможный шанс на побег, очередную тренировку и оттачивание собственных навыков; еще немного и он определенно не выдержит. Он попытался двинуться вперед к выходу из коридора, пока не понял, что его кто-то удерживает на месте за руку. Обернувшись, бальзамировщик столкнулся взглядами с почтальоном. Он обеспокоенно выдохнул, после чего протянул смятое письмо.       "Мне жаль, что я разозлил тебя тогда. Если ты так уверен — мы можем попробовать, но без моего умерщвления, пожалуйста."       Непонятные чувства смешались в нем, но он не собирался разбираться в них, вовсе нет — он только схватил Гранца, практически утягивая его за собой в комнату. Они не могли терять ни минуты.       Виктор лежит в гробу смирно, сомкнув руки у себя на животе в замок. Он следит за каждым движением Эзопа, который поправляет его одежду, разглаживая складки и закрепляя пуговицы, подшивая небольшие дырки в пиджаке и стараясь спрятать швы как можно лучше. Закончив с униформой, он открывает косметичку и проходится широкой кистью по скулам, выделяя те и замечая еле видные веснушки на щеках. Такая близость заставляет его несколько смутиться — он не привык к такому контакту с живыми людьми, но именно с Гранцом ему было достаточно комфортно, чтобы он продолжал свою работу дальше без желания закрыть чужие внимательные глаза. Карл щекочет его нос, после чего сменяет кисть на более тонкую и придает бледным губам более яркий оттенок. Он отрывается от лица и спускается ниже, украшая его вены красноватым свечением, отчего почтальон несколько подрагивает. Убирая инструменты, бальзамировщик поправляет его волосы, чуть наклонившись. Он заправляет лохматые прядки за уши, стараясь повторить его обычную укладку в более аккуратном манере.       Закончив, Эзоп кладет свою голову на чужой живот, прикрывая свои глаза в задумчивости. У Виктора едва ли были какие-то внешние изъяны, он напоминал ему чистого и прелестного ангела, которого даже касаться запрещено. Но ведь он не совершал ничего плохого, лишь наоборот — он подчеркивал его красоту, желая увековечить ее с помощью бальзамирования. Разве это было плохим подарком? Из мыслей его вывели чужие пальцы, запутавшиеся в его седых волосах. Приподнявшись, он встретился взглядами с Гранцом. — Извини, я задумался. Позволь мне продолжить.       Но не успел он встать, как ощутил, что почтальон тянет его на себя, из интереса подчиняясь и не понимая, что тот пытается сделать — он определенно не сможет лечь рядом, гроб рассчитан на одного человека, а лечь прямо так — значит испортить всю проделанную работу. Но Виктор только сталкивает их губы через незримую ткань, вновь улыбаясь, насколько это позволяют сделать ему швы. Эзоп же сначала удивленно моргает, а после снимает свою маску и целует его сам, прикрывая свои глаза в разливающемся удовольствии.       Он ведь мог немного побаловать и себя, прежде чем исполнить свое обещание?