Дела сиротские

Рынок заливал ласковый свет утреннего солнца. Обычно присущая этому месту суета ещё не успела начаться. Одни разгружали товары на полки, другие трещали друг с другом, обсуждая, не пропустив ни одной, все последние новости, третьи же, всецело отдавшись сонным утренним мыслям, подметали перед своими прилавками. Столица великой империи Арзанак не торопилась просыпаться, только через пару часов люди вылезут из своих домишек и пойдут по своим важным делам, а пока город спал, наслаждаясь последними мгновениями покоя. Энджи, зевая, выставлял на прилавок свежий, только-только испечённый хлеб. Волшебный аромат разнесся над всем рынком, когда пекарь, довольным прикованным к его лавке вниманием, выставил на стол целый поддон булок. Энджи поздоровался со своим коллегой за соседней лавкой, улыбнулся новому дню и нагнулся за новой порцией хлеба. Когда он поднялся обратно, на прилавке было абсолютно пусто. К тому моменту, когда пекарь ошарашено оглянулся, двое детей уже бежали вдоль рынка, а один из них тащил в руках поддон с его, Энджи, хлебом. Вялый рынок пронзил истошный крик. «Держи воришек!» — парень надрывался, как в последний раз. Несколько работяг-лавочников тут же выскочили из-за своих лавок, не забыв прихватить с собой чего поувесистее, и побежали за парочкой одетых в старое рваньё детей. Ребята бежали настолько быстро, насколько им позволяли их не самые длинные по вине возраста ноги. Впереди неслось нагруженное булками дитя, незначительно менее высокое, нежели его товарищ, однако заметно более крепко сложённое. Второй сорванец вынужденно прикрывал тыл в попытках не так сильно отстать от своего друга.  — Придурок, хватит ронять хлеб. Я подобрал уже два батона, — худощавый черноволосый парень претензионно вскинул обе руки, в каждой из которых красовалась только испечённая буханка.  — Лучше бы помог, если такой умный.  — Именно по этой причине поддон несёшь ты.  — Возле магазине свернём налево.  — На кой чёрт? Сейчас резко направо! Фушигуро неожиданно для всех свернул в улочку между жилых домов, в том числе и для своего подельника, в следствие чего тот чуть не пронёсся мимо, однако в последний момент повернулся и, прыгнув на бочку и оттолкнувшись от неё, из-за чего та упала и покатилась в сторону то и дело выкрикивающих самые разнообразные оскорбления злобных преследователей, развернулся нырнул за своим сообщником, тихо выругавшись себе под нос.  — Эй, умник, а дальше куда?  — На крыши по коробкам у склада кузни.  — Я тебе как должен с хлебом на крышу лезть?! Мегуми уже набрал воздуха, чтобы выдать очередную порцию сдержанного высокомерия, однако сделать это ему помешало что-то тяжелое, прилетевшее ребёнку ровно между лопаток, отчего тот, потеряв равновесие, завалился вперёд и вполне успешно упал. Не потеряв ни единой драгоценной секунды, Юджи бросил поддон на землю и, сжав свои руки в удивительно немаленькие для ребёнка кулаки, кинулся на обидчиков. Уже через десять секунд пятеро торгашей усиленно пинали двух детей. Фушигуро сжался в калачик и, издавая исключительно тихие стоны, героически терпел сильную боль. Итадори же, извергая из себя неслыханное количество ругательств, которым бы удивился и старый сапожник Керн, то и дело пытался подняться на ноги, однако он не мог успеть, насколько часто прилетали удары тяжёлых и прочных, спасибо Керну, сапог. Только минут через десять лавочники успокоились, Энджи собрал весь разбросанный хлеб, и работяги, напоследок плюнув куда-то в сторону лежащих на земле детей, пошли обратно к рынку, весьма и весьма довольные с собой. Первым с земли поднялся Юджи и потёр безжалостно избитый бок, после чего посмотрел на своего друга, отчасти опасаясь за его жизнь. После того, что он увидел, он чуть не накинулся на сообщника. Мегуми лежал весь в крови, однако это никак не мешало ему улыбаться во все двадцать восемь зубов.  — Какого хера ты такой довольный?! — праведный гнев Итадори не знал границ. — Из-за тебя, умника, нас избили, а главное, нам вообще нечего есть!  — Ну как сказать? — окровавленный ребёнок залез руками под рубаху и вытащил оттуда две помятые, но все ещё съедобные буханки хлеба. Юджи молча подошёл к Мегуми и вырвал батон у него из руки. Дети сели друг на против друга и принялись сосредоточенно есть. За то время, что они усиленно уминали хлеб, никто не произнёс ни слова. Первым, разумеется, доел вечно голодный Итадори, после чего он, подумав, встал и направился к Фушигуро, который лишь прекратил есть и вопросительно смотрел на друга. Юджи навис над Мегуми и, после затяжного зрительного контакта, повалил коллегу на землю, сев на него сверху, опустившись так, что их лица были на одном уровне.  — Ты чего? — лицо черноволосого покраснело, как спелый томат.  — Да так, ничего. Ты просто очень медленно ешь.  — И все?  — и всё.  — Держи, можешь доесть.  — Точно?  — Точно, придурок.  — Спасибо! — приняв из рук Фушигуро остатки хлеба, Итадори принялся сосредоточенно жевать и его, и пока он ел, его более смышленый товарищ, пиная какой-то камешек, размышлял, всецело отдавшись не самым приятным мыслям.  — Чем дальше займёмся? — Юджи, впервые за долгое время наевшись, довольно потянулся, подставив побитое лицо под луч солнца.  — Пойдём к ней.  — Что? Ты же ещё вчера был против.  — Надоело. Мне чертовски надоело быть отбросом.