Currant souffle

      Жуткий кашель Феликса мешал спать Хёнджину всю ночь. Малыш снова простудился, вчера на улице разбушевался сильный ливень. В первый вечер Фел чувствовал себя относительно нормально, только устало, наутро ему казалось, что он разлагается заживо и его дыхательные пути разрываются, на следующую ночь Ликс бредил и плакал от боли. Температура в тридцать девять градусов держится со вчерашнего дня. Джин, как ответственный старший бойфренд, обчистил аптеку, купил сиропов, таблеток и примчался обратно по первому звонку. Хван заставил Феликса лежать в кровати и не вылезать, а, ставя градусник, ругался, что тот не сказал ему раньше. Парень на тот момент уже выглядел, мягко говоря, неважно: красные глаза и нос, потрескавшиеся сухие губы, бледная кожа, настолько, что тёмные вены просвечиваются. Целый день Хёнджин плясал вокруг него с лекарствами, приносил горячий чай, но ни в коем случае не позволял подняться без веской причины, и остался на ночь, постелив себе на диване. Иммунитет у него крепкий, но заразиться все равно боится. Только вот даже через стенку был слышен дикий сухой кашель, поэтому Хван слишком часто просыпался, как мать над ребёнком трясся, приходил с градусником, успокаивал, обтирал мокрой тряпочкой, целовал горячий лоб. Ликс сквозь дрёму пускал слезинки и умолял хёна помочь ему избавиться от этих ужасных чувств, дрожал и стонал о том, как ему одновременно и жарко и холодно, как здесь душно, как его рвет изнутри до боли. Хван сам едва не уревелся, стараясь привести мальчишку в чувства. Вроде, кажется, взрослый, но болезни переживает очень тяжело, постоянно кажется, будто он при смерти и уже одной ногой в гробу. Так Хёнджин, сидя возле его постели, и задремал, как только Феликс замолчал.

***

Утром Хван вновь проверил температуру – упала на полтора градуса, это радует. Хоть мизерный, но прогресс. Нужно продолжать ее сбивать. Кашель все не слабеет. Джин, зевая, разбудил Ликса и помог ему принять необходимые препараты, после чего предложил ему завтрак, но парень отказался. Слишком паршиво себя чувствует для еды. Хёнджин переживает на этот счет, потому что вчера Феликс смог съесть только тарелку бульона и бутерброд с колбасой. Этого ему будет недостаточно, такими темпами Ликс потеряет в весе и станет совсем тощим. Через несколько минут, пока Хван хлопотал на кухне, чтобы приготовить обед, Ли погрузился обратно в сон. Парень наложил корм и выпустил из клетки Ёна, чтобы он немного побегал по квартире. Вчера он побоялся вытаскивать хорька, зная, что он слаб перед людскими болезнями и ему могут потребоваться услуги ветеринара, если он будет в контакте с больным, но небольшие прогулки ему необходимы. Ён устроил ему протест, бегая по всей клетке и пытаясь прогрызть решётку – этот зверь выглядит слишком убедительно для того, чтобы его требования не выполнялись. Хёнджин потушил овощи с мясом и оставил сковороду на плите. Пока еда остывает, он взял совок с веником и прошёлся по всему дому, чтобы убрать мелкий мусор, а пыль с остальных поверхностей он чуть позднее стал протирать мокрой тряпкой. Зайдя в комнату Феликса, он едва сдержал смех, чтобы не потревожить малыша. Хван случайно оставил дверь сюда открытой. Ён прибежал в спальню, запрыгнул на кровать и попытался разбудить хозяина, облизывая лицо, но Ли спустил его с кровати на пол, поэтому, почувствовав, что человеку плохо, сообразительный хорёк поскакал в свою клетку. В несколько подходов в своих зубах он перетаскал на его подушку целую горсть корма. Мясные кусочки в соусе – это, конечно здорово, но люди, к сожалению, этим не питаются. То, как Ён вылизывает лицо юноши, пока тот спит, и пытается положить в его рот корм выглядит уморительно. – Ё-ён... – вымученно стонет Феликс, приподнимаясь на постели и смотря на хорька. – Это мой завтрак в постель? – усмехается он и обнимает зверька, который настойчиво пытается убедить его в том, что китикет с кроликом вкуснее всего, что он мог пробовать. – Приятного аппетита, – хмыкает Хёнджин и забирает Ёна из рук Ликси. – Противный ты крыс, кто разрешил тебе зайти, а? Не нужно делиться с Феликсом своей едой. Ащ-щ, теперь наволочку застирывать... Парень выпустил хорька в коридор и закрыл дверь. Сперва он открыл окно, чтобы проветрить комнату, а после подошел к постели и снял наволочку вместе с кормом, подняв Ликси. – Как ты себя чувствуешь? Уже обед, кушать будешь? – Я не хочу, – хнычет младший. – Не знаю. Горло болит, очень, температура... Не знаю. – Утром была больше тридцати восьми. Давай сейчас проверим еще раз и брызнем горло, мгм? – кивает Джинни и берет с тумбочки флакончик с распылителем. – Открой рот. Феликс послушно открыл рот и высунул язык, закрыв глаза. – Я хочу чай. – произносит хрипло он и кашляет в кулак. – С чем? – Просто чай, хён. – Нельзя же питаться одним чаем. – Тогда сделай смородиновое суфле, как в тот раз, – стоит жалобную моську Ли. – Или купи. Ну пожа-алуйста! – Хорошо, моя прелесть, – ответил Хван и улыбнулся, касаясь губами его щеки и натягивая на подушку другую наволочку из шкафа. К ночи Феликс уснул с нормальной температурой тридцать шесть и шесть градусов и с недоеденым ягодным десертом в блюдце на своих коленях.