Сова и Демон

… всё потому, что то её вторая кожа. Пусть слабаки и трусы греются теплом проклятой оппозиции, она себя революционеркой не считает — просто подлинной мандалоркой. Смотрит на длинные ситховы пальцы, затянутые в перчатки, на полумесяц улыбчивых губ — и удивляется, чему он улыбается, когда она быстрее всех вбегает в тронный зал с бластером в руке. Пока никто не раскрыл его, пока никто не нашёл, пока она первая — и может свершить ту месть, которой он достоин, убийца её сестры. Убийца её возлюбленного. — Я пришла, — громко возвестила она ситха, ненавидя его за то, что развалился на троне, за то, что бескаровые лодыжки покоятся там, где верховный мандалор держит запястья, за то, что сидит своей чёртовой кибернетической задницей на месте Пре Визслы, тогда как тот прахом своим уснащает землю родной планеты, которую всё же взял — и тут же она была для него в ничто утеряна. — Я заметил, — произнёс насмешливо узурпатор. Глаза не золотые: жёлтые, как расплавленная лава, кровавые, с солнцами в центре вокруг обсидиановых зрачков. Кажется, что одним взглядом способен пригвоздить к месту, и пригвоздил, поскольку шевельнуть мизинцем Бо и то бы не смогла. Стиснула зубы, зарычала, преисполненная боли, ярости и злости. Он не спешил встать. Даже головы повернуть не торопился. — И это всё? — спросил и эхом себя сам повторил. — Это — всё? Столько я думал, как состоится наша встреча, и они послали против меня одну мандалорку с бластером? Я не ожидал, что у джедаев тактическое мышление работает ещё хуже, чем я полагал. И даже хуже, чем тогда… Он окунулся в события былые, ушедшие и ставшие прошлым, судя по задумчивому взгляду, которым смотрел сквозь Бо и на неё одновременно. От него, спокойного, но горячего, стало совсем не по себе, но ненависть была сильнее страха — хотя он отчего-то страх внушал, такой, что дрожать хотелось всем телом и крупно, жалко. — Я пришла бросить тебе честный вызов, — прорычала Бо-Катан. — Как ты когда-то бросил Визсле. За гигантскими витражами хрустально разбивалась на десятки тысяч вспышек бомбардировка Мандалора. Всё, что было достоянием, превращалось в пыль — руками самой Бо, но лучше так, чем допустить недостойного на троне. Кого?! Забрака, датомирца, ведьминого раба. Скользнула зелёными глазами по нему, совершенной машине, которая машиной, судя по идеальной выдержке, стала ещё до калечения, и задержалась на рукояти светового меча на поясе. Трубка двойная, дага — тоже… так вот с кем придётся ей рубиться. — Бросай, — повёл рукой Мол, и шею Бо сдавило вдруг так больно, что она издала сип. Хрустнул, кажется, позвонок под бескаром. Безупречную сталь сминало невидимой рукой, такой мощной, что бескар врезался в плоть. Ступни её оторвались от мраморной фрески на полу. Полухрип. Нечестный ублюдок. Он знает, что ничем она не ответит форсу — рука не дрогнула бы, удайся ей выстрелить… но кто знает, какие штуки у него ещё припасены? Бо видела его в бою, и то были не шутки. Многое узнавала она после о Дарте Моле. Немногое узнала. Всё, с чем он был связан, уже давно погибло при странных обстоятельствах — хотя бы взять под корень вырезанное Чёрное Солнце, убитых джедаев. — Не… — каждый звук выплёвывался презрительно. -… на… ви… жу… — Конечно, ненавидишь, — пожал плечами вдруг забрак. Привстал на каменном троне. Поманил рукою, точно манка-кошку, отчего против воли своей Бо как крюком у пупка вздёрнуло, и она поплыла стремительно по залу, пытаясь всеми силами — всей недюжинной волей — противостоять. Но ничего кроме злого, тяжёлого, всхрипывающего дыхания из прихваченного горла выдавить не могла. Стукнулись носки сапог о первую ступеньку трона. На пятую она не смела подняться, там был Пре Визсла, там был мандалор. А сейчас не то что не смела — не хотела, пока место осквернено рогатым ублюдком. Он же повёл рукой, и вдруг составные бескара дрогнули. Ремни скользнули под доспехом. По загривку Бо-Катан прокатилась волна ледяного ужаса. — Не… смей… — прорычала она из последних сил и вздрогнула, когда по мановению руки нагрудная броня слетела первой, сшиблась как сверхновая с колонной — чиркнула с искрой о мрамор и осталась на полу. — Почему это, леди Крайз? — усмехнулся Дарт Мол. Серьёзно посмотрел из-под сурово очерченных татуировкой надбровных дуг. — Не нравится мне, как чествуете вы своего правителя. Нет, никогда ей не смириться с его лидерством, никогда — в память о Визсле. Дрогнули губы, она собрала сухим ртом слюну и жалко плюнула. Не попала даже рядом… Что ожидала? Он же ситх. Быть может, ударит молнией? Продолжит душить? Но он… Мол улыбнулся вдруг, и разом сделался на лет с десяток моложе. Улыбка странно осветила это жёсткое лицо, безумием осветила — и отчаянием, и он повёл рукой к окну и произнёс: — Сегодня всё решится. Всё в Галактике претерпит изменения и станет другим… Забавно мне смотреть на тебя, моя леди. Дрогнул указательный палец, и броня слетела с правого бедра, с громыханьем прокатилась по ступенькам. С левого отлетела почти в окно. Мол с интересом смотрел на поддоспешный плотный комбинезон, на быстро вздымающийся живот. В его собственном давно не поднималось вязкое тепло, наслаждение пополам с фантомной болью. Рукой повёл почти интимно и ласково, поманил — и мандалорка оказалась вдруг перед ним, так, что протяни она ладонь — и коснётся его исчерченного татуировками лба. Тогда Пре держал его за рога перед бушующей толпой, впечатывал грудью в каменные утёсы дворца, показательно казнил и свергал. Ступня упиралась в ситхову спину, каблук сапога давил ему на поясницу. Он, безоружный, мог наделать столько бед — была в том Бо уверена… Но не стал. Отчего? — думала она тогда, сейчас зная, что он выжидал, и унижение своё выжидал тоже. Нет, не они его тогда загнали. Он всё время был охотником, он просто умел ждать, и сейчас умеет… по сей день… Ещё одно движение — и она подлетела к нему, севшему на троне. Прокатилась на коленях между бескаровых ног. Застыла, неспособная извиться и вырваться, и получила как пощёчину — их первый поцелуй. Вместо невидимой руки её шею обхватила сильная длиннопалая ладонь. Не хватка: сталь. Пусть лучше Силой сожмёт: так совсем невыносимо! Язык раздвинул её губы, сухие, обветренные, полные. И женщина, и воитель. Он в них и усмехнулся, продолжив думать своё, играть по-своему, с ней не делясь — а ей овладевая. Кончик языка подразнил её собственный, заставив вдруг откликнуться и сплестись ими на миг. От такого Бо лишь обезумела. Оскалилась лотальской волчицей и извернулась, укусила, так, чтоб отскочил. Пусть хоть прибьёт, но всё его задела! А в рот ей застонали, и лбом забрак притёрся крепче к ней, боднув в странном нежном жесте. Рука вдруг подняла с колен и со ступенек — прямо в воздух, на вытянутой руке, заставив Бо чувствовать себя жалкой. — Ты привыкнешь, — шепнул он вдруг, бездумно водя пеленой жёлтых глаз по её. Не отдаляя лицо, продолжил в открытый её рот. — Борешься за химеру. Правосудия нет… я искал. Как никто, поверь. Я жизнь положил на услужение, стал лучшим в своём роде. Самым совершенным оружием своего мастера. А в результате — череда случайностей. Химера. Поражение. Утраченные годы. Стёртые возможности… Я привык. И ты привыкнешь. Ещё движение руки — и молнию комбинезона повело вниз. Саму же Бо толкнуло на бескаровые колени, уложило — голова на подлокотнике каменного холодного трона, голени слабо висят вдоль его ног. Большая чёрная рука ложится на строгое закрытое бельё под комбинезон, не торопится, пощипывая сосок под эластичной тканью — и Мол опять смеётся: — Сегодня всё знакомое тебе сгинет, и враждовать не будет смысла… — маска демона сверкает взглядом над ней, и ей впервые страшно, хоть неподвижна она всё это время. — Нет? Не согласна? Честь тебе важнее ума?.. Рука рвёт лямку так легко, точно та не из полиматериала, а из бумаги. Вторая уже внизу, и Бо ярится и выдыхает, но так, что в подбородок ему — только «да». Себя останавливает. Она не поддастся. Она не очернит себя. Рука движется ласково и тихо, как никто не двигался в ней. Как живое разумное существо, скользит по припухшим от ожидания губам, дразнит, скользит то внутрь, то выходит мокрая наружу. Тяжёлые веки опустились на золотые глаза. Она ждала увидеть их вблизи с того момента, как видела его замерзшим в космосе на герметичном корабле, в этом стальном саркофаге, приткнувшемся затылком к обшивке, и прихватила по приказу Пре на «Перчатку». Мол дразнит, но даёт — наполняет Бо-Катан странным теплом, утраченным уже давно. Сам цедит точёными губами: — Этой рукой я сразил Пре Визслу. Мне остановиться? Лучше пусть убьёт. Бо-Катан качает головой и дышит тяжело, стараясь не шевелиться, не спугнуть болезненную судорогу в бёдрах. Рогатая тварь… ведь не прошло минуты… — И ею сестру твою убил, — задумчиво сказал он и повёл вдруг ладонью, отчего Бо-Катан почувствовала: свободна. Но вторая рука, натиравшая её между ног, пригвоздила не хуже Силы к коленям. — Мне остановиться? — Н-ннн… Её пальцы впились ему в предплечье, нашли глубокий вырез туники, прихватили ткань. Глубокую борозду ногти оставили на алой груди. Его рука не хуже меча била и пронзала, уничтожала всё, с чем Бо пришла. Наказывала. Возносила. Его ненавидела и хотела, ещё когда полетели к хаттам. Смотрела с усмешкой, как бьётся размашисто и сильно. Разожгла желание, когда Пре Визсла его подчинил… опасный и прекрасный зверь, покорённое чудовище — их. Её. И теперь, дойдя до точки, когда наслаждение обретает крик, она видит чёрную тень на его ласковом лице — и жестокую улыбку. Она понимает, когда световой меч пронзает её между грудей, а он целует следом, что Дарт Мол наказал, как давно хотел. Но сожалеть ей больше не о чем.